Литературно-мемориальная композиция «Пот пахаря и кровь солдата»


Шушакова Галина Васильевна
БОУ «Средняя общеобразовательная школа №13 им. А.С.Пушкина»
2005, город Омск



ВСЕРОССИЙСКИЙ КОНКУРС ДЕТСКОГО ТВОРЧЕСТВА

«А ПАМЯТЬ НАМ ПОКОЯ НЕ ДАЁТ»


60-летию Победы в Великой
Отечественной войне посвящается







«ПОТ ПАХАРЯ И КРОВЬ СОЛДАТА»

ЛИТЕРАТУРНО-МЕМОРИАЛЬНАЯКОМПОЗИЦИЯ
ДЛЯ УЧАЩИХСЯ СРЕДНИХ ОБЩЕОБРАЗОВАТЕЛЬНЫХ ШКОЛ.



Конкурсная работа представлена
20.03.2005г. ученицей 6б класса
МОУ СОШ № 13 ЦАО г. Омска
ЮРИЦИНОЙ ИННОЙ
ВАЛЕНТИНОВНОЙ.



Руководитель – учитель русского
и литературы МОУ СОШ № 13
ШУШАКОВА ГАЛИНА
ВАСИЛЬЕВНА.












Здравствуйте, дорогие друзья!
Я – Юрицина Инна. Учусь в 6б классе МОУ «Средняя общеобразовательная школа №13» Центрального административного округа города Омска. Совсем недавно я узнала о Всероссийском конкурсе детского творчества «А память нам покоя не даёт» и решила в нём принять участие.
Сразу же я обратилась за помощью к учителю русского языка и литературы Шушаковой Галине Васильевне. Она рассказала о том, что во время Великой Отечественной войны на полях сражений отличился Алексей Михайлович Ситников. Вместе с другими доблестными защитниками Отечества он отстоял право на жизнь, заслужил звание Героя Советского Союза. А уже после войны он связал свою жизнь с нашей родной Омской землёй, стал хлеборобом. Вот это соединение в одном человеке качеств мужественного защитника родной земли и знающего хлебороба, пахаря поразило меня, и я решила рассказать об этом человеке подробнее.
Но, чтобы моя работа не превратилась только в обыкновенное сочинение, мы с моей руководительницей решили сделать целую композицию, с которой можно было бы выступать перед другими учениками. Для этого мы включили в текст рассказа о жизни и подвиге А.М. Ситникова фрагмент из романа В.П. Астафьева «Прокляты и убиты».
Таким образом, славные страницы истории, нашей истории, становятся живыми, говорят с нами, требуют почтительной памяти.
Спасибо за внимание!
20.03.2005.






«Пот пахаря и кровь солдата».
Литературно-мемориальная композиция.
Чтец. Сибирь издревле славилась своими храбрыми и доблестными воинами, беспредельно преданными матери – Родине и своему народу, непреклонными в своей решимости отстаивать независимость Отчизны. Сибиряки всегда стойко дрались с врагами, их ратная слава росла и крепла из поколения в поколение.
В начале семнадцатого века, когда иноземные захватчики терзали Русь, вместе со всем народом поднялись сибирские ополченцы, влились в полки Минина и Пожарского и участвовали в изгнании интервентов из Москвы.
Чтец. В годы Отечественной войны 1812 года в боях под Смоленском и на Бородинском поле сибирские полки покрыли свои знамёна бессмертной славой. 24-тая сибирская пехотная дивизия во время Бородинского сражения обороняла центральный участок русских войск – знаменитый редут Раевского. Весь личный состав дивизии погиб смертью храбрых, не отступив ни на шаг.
А в годы Великой Отечественной войны воины–сибиряки преумножили боевую славу своих предков. Они показали беспримерные образцы несокрушимой стойкости и воли к победе, массового героизма и мужества, беспредельной преданности Родине и народу.
Чтец. Среди них генерал-лейтенант Карбышев Д.М., генерал-майор Гуртьев Л.Н., подполковник Николай Бударин, артиллерист Сергей Ермолаев, моряк Пётр Ильичёв, санинструктор Мария Цуканова, бесстрашные воины Михаил Крылов и Василий Митрофанов и тысячи, тысячи других героев-земляков.
Но мы сегодня хотим рассказать только о двух героях. Первый из них – Алексей Михайлович Ситников. Несмотря на то, что по месту своего рождения он не наш земляк, т.к. родился и до войны проживал в деревне Сунгурово Мокроусовского района Курганской области, по своей храбрости, силе духа он – сибиряк. И, может быть, именно это привело Алексея Михайловича после войны в Сибирь. Уже будучи Героем Советского Союза, он окончил сельскохозяйственный институт, работал главным агрономом МТС, председателем колхоза, директором Тарской опытной сельскохозяйственной станции в нашей родной Омской области. А затем он был доцентом Омского сельскохозяйственного института.
Чтец. Но это было потом. А что было до? До той войны, которая сделала его Героем? А до ухода на фронт Алексей Михайлович работал рядовым хлеборобом, «пахарем», как сказали бы в старину.
Не лес, не степь,
а просто поле,
Люблю я больше всех красот,
где не репейник и осот, -
где рожь волнистая на воле, -
вместе с поэтом Олегом Шестинским мог бы сказать такие слова и Алексей Михайлович. Любовь к родной земле, к русскому полю, дающему жизнь, - отличительная черта характера хлебороба Ситникова. И именно его, как былинный богатырь-оратай, пошёл защищать Алексей в далёком и таком особенном 1941 году. Почему он был особенным? Современники свидетельствовали, что в том, 1941 году, был невиданный урожай зерна:
В свой полный цвет входило лето,
Земля ломилась, всем полна
Отцов и прадедов примета, -
Как будто справдилась она:
Гром грянул – началась война
(А. Твардовский)
Чтец. И «сын России» Алексей Ситников в тот год впервые не участвовал в сборе урожая, не довелось Война сразу сделала его взрослым. Не позволила она пахарю, хлеборобу привыкнуть к оружию, бросила в бой. Он был кровопролитным и шёл в районе Тернополя и Проскурова. Отделению старшего сержанта Ситникова было приказано: обойти вражеские заставы, проникнуть в тыл к немецким автоматчикам и уничтожить их. В старой мельнице, стоявшей поодаль горевшего хутора, гитлеровцы устроили засаду.
Шли тихо, опасаясь немецких снайперов. По опушке леса подошли незаметно к мельнице и увидели, что гитлеровцы из пулемётов стреляют по переднему краю наших отступающих батальонов. Броском ворвались наверх. Ситников автоматной очередью скосил фашистов. На чердаке захватили гитлеровского офицера, который дал ценные сведения о расположении огневых точек противника. Так было выполнено первое боевое задание сержантом Ситниковым.
Чтец. В тяжёлых боях участвовал он при форсировании реки Буг, в прорыве обороны противника в районе Кривого Рога. За смелые и находчивые действия Алексей Михайлович был награждён тремя медалями «За отвагу».
В начале апреля 1943 года часть, в которой сражался Алексей Ситников, ночью подошла к левому берегу Днестра. На рассвете Днестр поблёскивал быстрыми водами, а на противоположном берегу молдавского села Гура – Быкулуй видны были виноградники и фруктовые сады.
Части Алексея Ситников предстояло форсировать реку и навязать врагу внезапный бой. Под покровом темноты на резиновых надувных лодках батальон начал переправу; в числе первой шестёрки плыл Алексей Ситников. Им предстояло уничтожить вражеские пулемётные гнёзда, снять дозоры и обеспечить безопасность на переправе основным силам батальона. Свою задачу они выполнили успешно. К исходу ночи батальон занял западную окраину села.
Чтец. Но бой не прекратился. На участке реки, который удерживали советские солдаты, враг сосредоточил артиллерийский и миномётный огонь. Беспрерывно рвались бомбы, сбрасываемые немецкими лётчиками. Под натиском врага батальон отошёл в село, где вёл борьбу за каждый дом. Вечером трудно было разобраться, где наши, а где противник. Здесь помогала взаимовыручка, выдержка, смелость, находчивость.
Ночью наши перешли в контрнаступление. Вместе с оставшимися в живых бойцами стрелкового батальона миномётчики отбили четырнадцать контратак. Боеприпасы были на исходе.
Чтец. Утром фашисты обнаружили, что против них стоит лишь горстка храбрецов, и бросили большие силы. Уничтожить наступающих немцев нужно было на подступах к селу. Миномётный расчёт молчал, он был выведен из строя. Ситников пополз в тыл к немцам за минами. Дверь дома, где он находился, и улица непрерывно простреливались. Выйти можно только через окно. Воспользовавшись мгновенной передышкой, Алексей Михайлович стремительным броском перебежал улицу под автоматным огнём гитлеровцев, оставшись неуязвимым.
Чтец. Подобравшись к вражескому миномётному расчёту, гранатой уничтожил его, не теряя времени на перетаскивание миномёта в свою траншею, он развернул его и стал бить гитлеровцев с тыла.
Восемнадцать часов держались советские воины на клочке земли. Они отразили все атаки фашистов. Подразделение удержало село до конца дня своими силами. С наступлением темноты переправа была налажена, батальон получил подкрепление, полностью очистил село от фашистов и вёл успешные бои за расширение плацдарма. За проявленный героизм, мужество и отвагу Алексей Михайлович Ситников был удостоен высокого звания Героя Советского Союза.
Чтец. А после войны солдат, герой Алексей Ситников вновь стал хлеборобом, не изменил земле:
Не лес, не степь,
а просто поле
люблю я больше всех красот,
где не репейник и осот, -
где рожь волнистая на воле.

Над ним –
невиданная синь,
неслыханные трели в сини.
И то, что я России сын,
Так ощутимо на равнине.

Прекрасна солнечная высь,
но солнечное поле –
свято, -
ведь только в нём одном слились
пот пахаря и кровь солдата.
(Олег Шестинский)
Чтец. А второй герой, о котором мы хотим вам рассказать, - необыкновенный. О нём редко кто вспоминает, о нём мало кто говорит, о нём многие и не знают и мало кто считает его героем. Имя этого героя – РУССКОЕ ПОЛЕ. Да, все великие битвы и сражения всегда проходили на нём. Оно, поле, тоже солдат, воюющий, сражающийся, истекающий кровью, раненный, но живой.
Сколько мы знаем таких полей-солдат? Самых главных богатырей – три: Куликово поле, Бородинское поле и поле под Прохоровкой. Все знают великое танковое сражение Второй Мировой. Но мало кто знает, что оно было дано на поле, которое с незапамятных времён засевалось пшеницей и давало обильные урожаи. И в сорок первый раз в 20 веке оно летом дало невиданный урожай, как, впрочем, и вся природа:
Отцов и прадедов примета, -
Как будто справдилась она:
Таких хлебов, такого лета
Не год, не два ждала война.
Как частый бор колосовые
Шумели глухо над землёй.
Не пешеходы – верховые
Во ржи скрывались с головой.
И были так густы и строги
Хлеба, подавшись грудь на грудь,
Что, по пословице, с дороги
Ужу, казалось, не свернуть.
И хлеба хлеб казался гуще,
И было так, что год хлебов
Был годом клубней, землю рвущих,
И годом трав в лугах и пущах,
И годом ягод и грибов.
Как будто всё, что в почве было, -
Её добро, её тепло –
С великой щедростью и силой
Ростки наружу выносило,
В листву, в ботву и колос шло.
В свой полный цвет входило лето,
Земля ломилась, всем полна
Отцов и прадедов примета, -
Как будто справдилась она:
Гром грянул – началась война
(А. Твардовский.)
Чтец. В один миг лишилось русское поле под Прохоровкой своих заботливых пахарей, долго стояло оно, ждало, когда соберут урожай, но некому этого было делать. И теряло поле зёрнышко за зёрнышком свой урожай, и теряло поле солдат за солдатом своих детей.
А 12 июля 1943 года оно, русское поле, приняло сражение. Великое танковое сражение. Почти сутки грохотало, стреляло, завывало, разрывалось над ним. Никогда ранее поле не видело такогоДо такой степени оно было пропитано солдатской кровью, нашпиговано осколками снарядов, изуродовано взрывами, что целых пять лет после боя земля не покрывалась травой и отказывалась принимать в своё чрево хлебные зёрна!
Чтец. Да, такому герою следует сложить песню. И сделал это писатель, сибиряк Виктор Петрович Астафьев. В его романе «Прокляты и убиты» звучит гимн Русскому полю, оставшемуся без своих хлеборобов в первый год войны.
«Вблизи степь не выглядела так сказочно красиво, как с первого, мимоходного пригляда. Да, там, возле мглистого берёзового колка, где из белой мякоти выпутывалось заспанное солнце, золотело, пробуждённо отливало, сверкало под солнцем, волнами перекатывалось жёлтое поле. Но возле покинуто стоящих комбайнов, завязивших в снегу, в смятой кошенине, всё было в лишайных проплешинах, всё прибито, разворошено, от всего веяло тленом, и комбайны походили на допотопных животных, которые брели, брели по сниклым хлебным волнам, но нет нигде берегов, нет на земле никакой пристани, никуда им не добрести, и остановились они, удручённо опустив хоботы.
Чтец. Хлебное поле, недокошенное, недоубранное, долго сопротивлялось ветру и холоду, ждало своего сеятеля и пахаря до снегов. Ветер делался всё пронзительнее, всё злее, безжалостно трепал он нескошенные стебли с поникшими колосьями, и завеяло занозистой остью в воздухе, серой пылью покрыло пашенное пространство, заструилось зерно из колосьев на стылую землю. Соломинки, что посуше, хрупко сломались, что погибче, полегли возле дороги вразнохлёст, каждая сломанная трубочка стебля, налитая дождём, держала в узеньком отверстии застывшую каплю, и словно бы тлели день и ночь поминальные свечки над усопшим хлебным полем, уже отплакавшим слезами зёрен. Бисерные, негасимые огонёчки, сольясь вместе, сияли тихим, божьим светом из края в край, и совсем почти неслышный стеклянный шелест, невнятный звон землеумирания звучал над полем прощальным молитвенным стоном.
Чтец. О поле, поле, хлебное поле, самое дивное творение человеческих рук! Тысячи, может быть, миллионы лет прошло, прежде чем нашла себе щёлку на берегу моря-океана, комочек оставшейся лавы меж скал и пронзила его корешком живая травинка на планете, всё ещё с высот сорящей пеплом, охваченной огнём и дымом на грозно опалённых вершинах.
И ещё много лет и зим минуло, покуда вырастила травинка в пазушке стебелька махонькое зёрнышко, а из него возникло невиданное творение природы: хлебный, рисовый, маисовый колосок или кукурузный початок. Будут ещё и ещё произрастать под солнцем плоды земные, и кусты бобов, и клубни картофеля, и кисточки проса, и хлебное дерево, и всякие другие чудеса, но колосок, сам по себе являющий такую красоту, такое совершенство природы, матери-земле удалось сотворить только раз.
Чтец. Извергнувшись огнём смерти, приуготовляясь к жизни, природа должна была сотворить чудо, и она сотворила его, выполнив предназначение судьбы, веление Бога, для жизни на земле. Будет ещё и пламень, её изжигающий, и лёд, её сковывающий, и смерч, её разметающий. Но снова и снова воскресало на ней не смытое морской волной, диким камнем не раздавленное, холодом не умерщвлённое зёрнышко. Цепляясь корешком за сушу, исторгалось оно долгожданным колоском, чтобы кормить тех, кто возникнет на земле и прозреет для жизни. Пшеница та была невзрачная на вид и звалась полбой.
Чтец. Много раз пройдёт по кругу своему Земля, много раз повернётся боком к живительному солнцу, покуда с четверенек восставши существо под названием человек, размножаясь и расселяясь по земле в поисках хлеба насущного, наткнётся на тот колосок, выделит его из многочисленных уже трав и растений, разотрёт клыками и почувствует в малом зёрнышке такое могущество, которое способно вскормить не только род человеческий, но и скот, и птиц, и малых зверушек. Однажды, зажав в когтистой тёмной горсти зёрнышко земного злака, человек попытается понять его назначение. Глядя на осыпающиеся пылинки трав, на кружащиеся в воздухе крылатые семена, на прорастающие новой травою, новым колосом с наливающимися в нём зёрнами растения, человек поковыряет сучком землю, высыплет из горсти в чёрную ранку дикий злак.
Чтец. И восстанет перед двуногим существом маленькое поле колосьев. И с того околышка – пашни начнёт совершаться по Земле победное шествие пшеничного, ржаного, рисового семечка и многих – многих растений, не дошедших до нас из утренних времён Земли. Организуясь в хлебное поле, произрастающее зёрнами ржи, овса, ячменя, риса, кукурузы, гречки, неряшливо-хламная, где болотистая, где огнём оплавленная планета начнёт приобретать обжитой домашний вид, росточком прикрепит человека к земле, а каждый год спелыми хлебами шумящая пашня наградит его непобедимой любовью к хлебному полю, ко всякому земному растению, ко всякой живой душе. Победит в нём потребность перенять из природы звуки, превратить их в музыку, зачерпнуть краски земные и небесные и перенести их на доску, на камень, выткать узоры на холсте -–так создавалась душа человеческая. Творя хлебное поле, человек сотворил самого себя.
Чтец. Век за веком, склонившись над землёй, хлебороб вёл свою борозду, думал свою думу о земле, о боге, тем временем воспрянул на земле стыда не знающий дармоед, рядясь в рыцарские доспехи, религиозные сутаны, в мундиры гвардейцев, в шеломы конфедератов, в кожаные куртки комиссаров, прикрываясь то крестом, то дьявольским знаком, дармоед ловчился отнять у крестьянина его достояние – хлеб. Какую наглость, какое бесстыдство надо иметь, чтобы отрывать крестьянина от плуга, плевать в руку, дающую хлеб. Крестьянам сказать бы: «Хочешь хлеба – иди и сей», да замутился их разум, осатанели и они, уйдя вослед за галифастыми комиссарами то земли в расхристанные банды, к весёлой, шебутной жизни, присоединились ко всеобщему равноправному хору бездельников, орущих о мировом пролетарском равенстве и счастье.
Чтец. Выродок из выродков, вылупившийся из семьи чужеродных шляпников и цареубийц, до второго распятия Бога и детоубийства дошедший, будучи наказан Господом за тяжкие грехи бесплодием, мстя за это всему миру, принёс бесплодие самой рожалой земле русской, погасил смиренность в сознании самого добродушного народа, оставив за собой тучи болтливых лодырей, не понимающих, что такое труд, что за ценность каждая человеческая жизнь, что за бесценное создание хлебное поле.
Какой же излом, какое уродство, какие извращения, какие чудовищные изменения произошли в человеческом сознании, когда пахарь и сеятель начал терять уважение к хлебному полю, перестал ему молиться, почитать его, дошёл до того, что начал предавать его огню, той самой силе, которая до него не раз уже разрывала и испепеляла земную плоть.
Чтец. Начавши завоевательный поход, степняки-кочевники, дикие и полудикие племена, пускали впереди себя пал, двигались, укрытые дымными тучами, вослед ревущему, всё пожирающему огню.
И все современные походы, все современные революции, затеянные провозглашателями передовых идей, начаты с того же, с чего начинали войны полудикие косматые орды, - с огня, уничтожающего труд человеческий. На Руси великой всякого рода борцы за правду и свободу, уничтожая историю и разум человеческий, называли это дело с издёвкой – пустить петуха. Революция и революционеры зажгли русскую землю со всех сторон, и до сих пор она горит с запада на восток, и нет силы у ослабевшего народа погасить тот дикий огонь, он снова катится огненным валом по русской земле, по русским полям, бушует по всей Европе, перехлёстываясь аж за океан, дикое пламя войны.
Чтец. Тот, кто не бывал в огне, не бежал от огня, пожирающего хлеб, настоящего страха не знал.
Над полем выгорает воздух, удушливым смрадом исходит чадящий хлеб. Зерно накаляется, могучая плоть струит сине-сизый дым, прежде чем взорваться и затмить огнём и смрадом всё вокруг.
Рвёт кашлем грудь поражённого ужасом человека, слезятся его глаза, останавливается удушенное дыхание – то силы небесные карают чадо божье за самый тяжкий грех: предание огню и гибели хлеба насущного.
Выронив или выбросив из горсти колосок, взрастивший его крестьянин потерял связь с пашней и утратил смысл своего существования. Перестал уважать и всякий другой труд, отбросил себя на миллионы лет назад, обрёк на очередное умирание, на многомиллионнолетнее забвение. Как мать , убивающая своё дитя, не смеет называть себя матерью, так человек, убивший хлеб, значит, и жизнь на земле, не смеет называть себя человеком
Чтец. Осиповское хлебное поле, разорённое, убитое, - как оно похоже на смутой схваченную отчизну свою, захиревшую от революционных бурь, от преобразований, от братоубийства, от холостого разума самоуверенных вождей, так не вырастивших ни идейного, ни хлебного зерна, потому как на крови, на слезах ничего не растёт – хлебу нужны незапятнанные руки, любовно ухоженная земля, чистый снег, чистый дождь, чистая божья молитва, даже слеза чистая
Хлебное поле едино в своём величии и бедствии, оно земной бороздой соединено со всеми полями Земли, и воспрянет, воспрянет, засияет хлебное поле на западе и на востоке, и в искитимской стороне, на сибирском приволье воспрянет. Земле – страдалице не привыкать закрывать зеленями и деревьями гари, раны, воронки – война временна, поле вечно, и во вражьем стане, на чужой стороне оно отпразднует весну нежными всходами хлебов, после огня и разрухи озарится земля солнечным светом спелого поля, зазвучит музыкой зрелого колоса, зазвенит золотым зерном. И пока есть хлебное поле, пока зреют на нём колосья, – жив человек и да воскреснет человеческая душа, распаханная Богом для посевов добра, для созревания зёрен созидательного разума.
Чтец. И Осиповское поле воскреснет. Сеятель, вернувшись к нему из огня войны, воспрянет для труда и проклянёт тех, кто хотел приручить его с помощью оружия да словесного блуда отнимать хлеб у ближнего брата своего. И когда нажуёт жница по имени Анна или Валерия в тряпочку мякиша из свежемолотого хлеба, сунет его в розовый зев дитя, и, надавив его ребристым нёбышком, ребёнок почувствует хлебную сладость, и пронзит его тело живительным соком, и каждая кровинка наполнится могущественной силой жизневоскресения – тогда вот только и кончится война».
Чтец. Поле жатвы – что поле битвы,
Где во славу родной земли
Под разбойные ветра молитвы
Парни русские полегли.

Хороши у них кудри-зёрна,
Да не тем головам дались:
Перемелет их тяжкий жёрнов,
Чтоб насытить их плотью жизнь.

Будут в поле иные знаться,
Друг ко дружке клонясь, хлеба –
Меж другими парнями знатно
Переплёскиваться гульба.

Пой да помни, хмельной от жизни,
Почему не рабом живёшь,
Чей ты хлебушек ешь в Отчизне
И вино чьё на радости пьёшь.
Чтец. Как одно мгновение, пролетели перед нами судьбы хлебороба, землепашца, сеятеля, солдата и поля, с которым он связан от века. «Зачем?» - спросят многие юные души вновь и вновь вспоминать давно ушедшее, ведь это несовременно. А мы ответим так:
У русского народа есть три поля,
Где он отстаивал себя,
И если б не стальная к жизни воля,
Сейчас на свете не было б тебя.

Три русских поля – три богатыря.
И первое то поле – Куликово,
На нём взошла победная заря,
Посеянная воинами Донского.

Второе поле было нам дано
В начале девятнадцатого века.
И нет теперь в России человека,
Который бы не знал Бородино.

А третье – не легенда и не сказка.
Оно здесь рядом, руку протяни
Под Прохоровкой русские солдаты
В сырую землю зёрнами легли.

Обильно смоченная кровью нива
Страдала, но была жива,
Пять лет не принимала в чрево
Обычного пшеничного зерна.

У русского народа есть три поля:
Знать нужно историческую долю
И помнить каждому сейчас,
Чтоб не было четвёртого у нас!
(Шушакова Г.В.)
















15

Приложенные файлы

  • doc file 13
    Размер файла: 85 kB Загрузок: 1