Литературный процесс в контексте эпохи (1950 — 1960-е гг. XX века)


Акимова Н.В., кандидат филологических наук, доцент кафедры литературы ФГБОУ ВПО "Орловского государственного института культуры"
ЛекцияЛитературный процесс в контексте эпохи (1950 — 1960-е гг. XX века)
Пятидесятые годы отчетливо воспринимаются как переходные, точнее, переломные в истории общества и литературы. Еще не сгладились в памяти, были совсем рядом «сороковые, роковые», и прежде всего — жесточайшая, кровопролитная война с фашизмом, унесшая десятки миллионов человеческих жизней. «День Победы, нежный и туманный», о котором писала Анна Ахматова в 1945 г. в стихотворении «Памяти друга», принес ни с чем не сравнимое чувство освобождения, но и вскоре обернулся горьким ощущением «несбывшихся надежд», столь выразительно и с подлинно трагедийной силой переданным Михаилом Исаковским («Враги сожгли родную хату...», 1945).
После несомненного творческого взлета поэзии и прозы в годы Великой Отечественной войны (стихи и поэмы Анны Ахматовой, Бориса Пастернака, Ольги Берггольц, Константина Симонова, Александра Твардовского, рассказы и повести Андрея Платонова, Алексея Толстого, Александра Бека, Василия Гроссмана) и недолгого «всплеска» после Победы (повести Виктора Некрасова, Веры Пановой, Эммануила Казакевича), вслед за опубликованным в августе 1946 г. разгромным постановлением ЦК ВКП(б) «О журналах «Звезда» и «Ленинград» наступили самые тяжкие времена в развитии советской литературы, когда «на излете» тоталитарного режима партийная, командно-административная система всячески стремилась к унификации в сфере литературы и искусства, к подчинению писателей требованиям партийности, нормам и канонам социалистического реализма.
Уже в самом начале 50-х годов наметились признаки оживления общественной и литературной жизни, началось обсуждение важных социальных и художественно-эстетических проблем. Так, в печати развернулись дискуссии о «положительном герое» о «самовыражении» в лирике, борьба с теорией бесконфликтности и лакировочными тенденциями, которые были частью литературно-государственной политики. Теория бесконфликтности и лакировка, восторжествовавшие в конце 40-х годов, были прямым следствием самовозвеличивания советской системы как основы ее самостояния в позднесталинский период. С другой стороны, сама система основывалась на конфронтационном мышлении, на поиске своих врагов внешних и внутренних. В связи с этим переход начала 50-х годов от периода свершившейся утопии к борьбе с пороками и недостатками лишь мнимый, он характеризует саму культуру, построенную на оппозиционных парадигмах.
На XIX съезде партии (1952) секретарь ЦК Г. Маленков заявил: «Нам нужны советские Гоголи и Щедрины, которые огнем сатиры выжигали бы из жизни все отрицательное, прогнившее, омертвевшее, все то, что тормозит движение вперед». Выходили все новые постановления. В «Правде» появилась статья «Преодолеть отставание в драматургии» и приуроченное к столетней годовщине со дня смерти Гоголя обращение к художникам с призывом развивать искусство сатиры. В искренность этих слов трудно было поверить – родилась эпиграмма: «Мы за смех, но нам нужны/ подобрее Щедрины/ И такие Гоголи,/ Чтобы нас не трогали».
Особенно заметные перемены обнаружились в середине 50-х годов, обозначив новый период в развитии нашей культуры, связанный с глубокими изменениями в самой жизни и общественном самосознании. После смерти в 1953 г. И.В. Сталина важной вехой в истории страны стал XX съезд партии, разоблачивший так называемый «культ личности». «Доклад Хрущева подействовал сильнее и глубже, чем все, что было прежде. Он потрясал самые основы нашей жизни. Он заставил меня впервые усомниться в справедливости нашего общественного строя. <...> Этот доклад читали на заводах, фабриках, в учреждениях, в институтах. <...> Даже те, кто и раньше многое знал, даже те, кто никогда не верил тому, чему верила я, и они надеялись, что с XX съезда начинается обновление», — вспоминает известная правозащитница Р. Орлова.
В двенадцатом номере журнала «Новый мир» за 1953 г. была напечатана статья В. Померанцева «Об искренности в литературе». Он одним из первых заговорил о крупных просчетах современной литературы — об идеализации жизни, надуманности сюжетов и характеров: «История искусства и азы психологии вопиют против деланных романов и пьес...»
Казалось бы, речь идет о вещах тривиальных, но в контексте 1953 г. эти слова звучали иначе. Удар наносился по самому «больному» месту социалистического реализма — нормативности, превратившейся в шаблонность.
На Втором Всесоюзном съезде писателей (декабрь 1954 г.) в ходе острейших творческих дискуссий отчетливо проявилось стремление к художественному многообразию, преодолению иллюстративности, развернулась критика концепции так называемого «идеального героя» и т.п.
В это же время процесс обновления начался в театре и кинематографе, живописи и музыке (достаточно вспомнить «Театр на Таганке» и «Современник», фильмы М. Калатозова «Летят журавли» и Г. Чухрая «Баллада о солдате», художественные выставки в Манеже и Музее изобразительных искусств, вечера поэзии в Политехническом музее и открытие летом 1958 г. памятника Маяковскому, где поэты прямо на площади читали свои стихи).С середины 50-х годов стало выходить множество новых литературно-художественных журналов и альманахов: «Юность», «Нева», «Волга», «Дон», «Урал», «Подъем», «Вопросы литературы», «Русская литература», «Иностранная литература».Это время ознаменовалось приходом нового поколения поэтов, прозаиков и драматургов. Широкую известность получили имена Евтушенко, Андрея Вознесенского, Беллы Ахмадулиной в прозе - Аксенова, Юрия Казакова и многих других.
Однако не все авторы могли (а самое главное и не хотели) публиковать свои произведения, прошедшие через цензуру. Со второй половины 50-х гг. начинается золотой век «самиздата». Его популярность объяснялась «магией» впервые прочитанных неподцензурных текстов, напечатанных под стертую копирку. Чтение запретных сочинений казалось вызовом власти, и это обеспечивало успех у читателей. В Москве в 1960-м году вышло три номера одного из первых самиздатовских журналов «Синтаксис» (издатель А. Гинзбург). Среди авторов были как печатающиеся поэты – Б. Ахмадулина, Н. Глазков, так и поэты «самиздата» - И. Бродский, И. Холин и др.
Оживилась не только писательская практика, но и критическая исследовательская мысль. Прошел ряд полезных дискуссий о реализме, о современности в литературе и др. Были восстановлены имена и опубликованы книги писателей, репрессированных в 30-е: И. Бабеля, П. Васильева, О. Мандельштама, Б. Пильняка и др. К читателю стали возвращаться долгое время не публиковавшиеся произведения А. Ахматовой, М. Булгакова, М. Зощенко, Б. Пастернака, А. Платонова.
Возрождению традиций «чистого искусства» XIX в., модернизма начала XX в. способствовало издание и переиздание, хотя и в ограниченных объемах, произведений Ф.Тютчева, А.Фета, Я.Полонского, Л.Мея, С.Надсона, А.Блока, А.Белого, И.Бунина, С.Есенина.Запретные ранее темы начали интенсивно осваиваться литературоведческой наукой. Труды о символизме, акмеизме, литературном процессе начала XX в., о Блоке и Брюсове еще нередко страдали социологизаторским подходом, но все же вводили в научный оборот многочисленные архивные и историко-литературные материалы. Пусть небольшими тиражами, но публиковались работы М.Бахтина, труды Ю. Лотмана, молодых ученых, в которых билась живая мысль, шли поиски истины.
Процесс социально-культурного обновления уже в конце 50-х годов шел крайне сложно и внутренне противоречиво. В обществе и соответственно в литературной среде наметилось отчетливое размежевание и даже противостояние двух сил. Наряду с явно положительными тенденциями, публикацией новых произведений, нередки были острые критические нападки и даже организованные кампании против ряда писателей и произведений, обозначивших новый этап общественно-литературного развития (повесть Ильи Эренбурга «Оттепель» и его мемуары «Люди, годы, жизнь», романы Бориса Пастернака «Доктор Живаго», Владимира Дудинцева «Не хлебом единым», рассказы Александра Яшина «Рычаги», Даниила Гранина «Собственное мнение» и др.).
В августе 1954 г. было принято решение ЦК КПСС «Об ошибках «Нового мира». Опубликовали его как решение секретариата Союза писателей. Твардовского сняли с поста главного редактора. Набор его поэмы «Теркин на том свете», готовившийся для пятого номера, рассыпали, а ведь ее ждали! Л. Копелев свидетельствует: «Мы воспринимали эту поэму как расчет с прошлым, как радостный, оттепельный поток, смывающий прах и плесень сталинской мертвечины».
На пути новой литературы к читателю встала идеологическая цензура, всячески поддерживавшая административно-командную систему.
На II Всесоюзный съезд советских писателей (1954 г.) с докладом «О состоянии и задачах советской литературы» выступил А. Сурков. Он подверг критике повесть И.Эренбурга «Оттепель», роман В.Пановой «Времена года» за то, что их авторы «встали на нетвердую почву абстрактного душеустроительства». За повышенный интерес к одним теневым сторонам жизни в адрес этих же авторов высказал упреки и К. Симонов, делавший содоклад «Проблемы развития прозы».
Сюда же можно отнести грубые, проработочные выступления Н.С. Хрущева по адресу некоторых деятелей искусства, молодых поэтов и прозаиков на встречах с творческой интеллигенцией в конце 1962 — начале 1963 г. Так, были подвергнуты беспардонному и некомпетентному критическому разносу произведения художника Роберта Фалька, скульптора Эрнста Неизвестного, поэта Андрея Вознесенского, кинорежиссера Марлена Хуциева и др. На протяжении всех 1950-х — 1960-х годов неоднократно проявлялись попытки повернуть общественно-литературный процесс вспять, продолжалась неутихающая борьба партийной номенклатуры и официоза против любых тенденций к обновлению, расширению художественно-эстетических возможностей литературы. Ожесточенным нападкам подверглись наиболее талантливые и острые произведения, опубликованные в сборниках «Литературная Москва» (1956) и альманахе «Тарусские страницы» (1961), а альманахи вскоре были закрыты.
В 1965 году началось постепенное отвоевывание неосталинизмом одной позиции за другой. Из газет исчезают статьи о культе личности Сталина, появляются статьи о волюнтаризме Хрущева. Редактируются мемуары. В третий раз переписываются учебники истории. Из издательских планов спешно вычеркиваются книги о сталинской коллективизации, о тяжелейших ошибках периода войны. Задерживается реабилитация многих ученых, писателей, полководцев.
Литературный процесс периода «оттепели» был лишен естественного развития. Государство строго регламентировало не только проблемы, которых можно было касаться художникам, но и формы их воплощения. В СССР запрещали произведения, представлявшие «идеологическую угрозу». Под запретом были книги С.Беккета, В.Набокова и др. Советские читатели оказались отрезанными не только от современной им литературы, но и от мировой литературы вообще, так как даже то, что переводилось, часто имело купюры, а критические статьи фальсифицировали истинный ход развития мирового литературного процесса.
И все же «оттепель» многим открыла глаза, заставила задуматься. Это был лишь «глоток свободы», но он помог нашей литературе сохранить себя в следующие двадцать долгих лет стагнации. Период «оттепели» явно носил просветительский характер, был ориентирован на возрождение гуманистических тенденций в искусстве, позволил осмыслить важнейшие проблемы времени, обратиться к более глубокому изображению духовного мира современного человека, острее ставить и раскрывать жизненно важные вопросы, - и в этом его основное значение и заслуга.

Приложенные файлы

  • docx file 53
    лекция
    Размер файла: 27 kB Загрузок: 1