ОСОБЕННОСТИ АТРИБУТИВНОЙ СОЧЕТАЕМОСТИ ЛЕКСЕМ ЖИЗНЬ И СМЕРТЬ В ПРОИЗВЕДЕНИЯХ АНАТОЛИЯ КИМА

Хайрутдинова, А.Р. Особенности атрибутивной сочетаемости лексемы жизнь в произведениях Анатолия Кима / А.Р. Хайрутдинова // Вестник Татарского государственного гуманитарно-педагогического университета. Лингвистика. – Казань: Изд-во Казанского университета, 2011. - С. 204-209.


УДК 81'373

ОСОБЕННОСТИ АТРИБУТИВНОЙ СОЧЕТАЕМОСТИ
ЛЕКСЕМ ЖИЗНЬ И СМЕРТЬ В ПРОИЗВЕДЕНИЯХ
АНАТОЛИЯ КИМА

© А.Р. Хайрутдинова

Аннотация: Статья посвящена изучению атрибутивной сочетаемости лексем жизнь и смерть в произведениях Анатолия Кима. Выявлены авторские представления о жизни и смерти. Установлена значимость буддистского учения в становлении рассматриваемых образов в творчестве писателя.

Ключевые слова: лексема, жизнь, смерть, Анатолий Ким, атрибутивная сочетаемость, буддизм

Настоящая статья посвящена исследованию образов жизни и смерти в произведениях Анатолия Кима, писателя последней трети ХХ столетия. Его творчество представляет собой значимую главу в истории литературы. Всемирную известность писателю принесли такие произведения, как «Белка», «Онлирия», «Отец-Лес», отражающие наиболее полно философию писателя, опирающуюся на существующую космологическую традицию, концептуальная основа которой заключается в идее мировой гармонии. Произведения этого автора объединяют проблемы жизни и смерти, бессмертия и всеединства, образы хора голосов «Мы», Леса, Матери-Земли и т.д.
Предметом данного исследования является тема жизни и смерти, проходящая лейтмотивом в творчестве данного писателя. Именно жизнь и смерть есть главные герои его романов, как заметил одни из литературоведов. С этим, безусловно, нельзя не согласиться. Однако важно заметить, что жизнь героев почти всех произведений устремлена к смерти. И это понятно. Анатолий Ким является последователем буддистского учения, согласно которому «вся человеческая жизнь устремлена к смерти, за образом которой важно увидеть истинную действительность – солнечный дух, который призывает к себе души с земли и вновь заставляет их 'умирать' в духовном мире, с тем чтобы они заново 'родились на земле'. Идея реинкарнации душ здесь тесно связана со стремлением к Абсолюту, которого можно достичь после определенной ступени возвышения своей души. Таким образом, буддизм – это религия смерти, где жизнь сводится к развитию нравственного идеала с той целью, чтобы очередная смерть привела к нирване, наивысшему состоянию сознания, обладающему качествами свободы, покоя и блаженства» [1: 39].
Для того чтобы понять, какими представляет себе автор изучаемые образы, следует, как нам кажется, изучить атрибутивные сочетания, в которых лексемы жизнь и смерть выполняют роль опорного компонента. Под атрибутивными характеристиками понимаем связи опорного слова с прилагательными и причастиями или соответствующими оборотами. Подобные именные сочетания выступают в текстах как цельные единицы и выполняют две основные функции: сообщения, или номинативную, и, являясь эмотивно отмеченными, воздействия, т.е. создания определенного художественного образ. По нашему мнению, именно атрибутивные связи репрезентируют то, как было уже отмечено выше, каким представляет писатель выделяемый объект, какие черты в нем он желает отметить.
Анализ данных субстантивов позволит реконструировать авторскую модель стоящего за ними фрагмента мира. Материалом исследования стали мало изученные произведения Анатолия Кима, а именно: роман-мистерия «Онлирия» и повести «Поселок кентавров» и «Близнец».
Итак, семантическое наполнение лексемы жизнь определяется тремя его значениями: 1) жизнь как состояние живого существа: человека, животного, растения; жизнь как время от рождения живого существа до его смерти; жизнь как жизненный уклад [2: 194]. В ее структуре основными являются семы 'состояние', 'время', 'действие'.
Среди атрибутивных словосочетаний с лексемой жизнь следует прежде всего выделить сочетания с оценочным компонентом значения: жизнь эфемерная, скучная, проклятая, отвратительная, мучительная, дикая, запутанная, настоящая (эти словосочетания отмечены в «Близнеце»); жизнь странная, страшная, лживая, трепетная, замечательная (в контексте это определение употребляется в сочетании с отрицательной частицей не), несчастная, настоящая, равноценная, бренная (в «Онлирии»); жизнь вольготная (в «Поселке кентавров»). Для иллюстрации можно привести следующие примеры: «...заговорили о необходимости введения смерти. А с нею и самая отвратительная, мучительная, дикая жизнь вдруг обретает невероятную ценность» [648] «Близнец»; «...наблюдая за этими блаженными, доживающими последние часы той страшной и лживой жизни, которая скоро совсем им будет не нужна...» [36-37] «Онлирия»; «...в древнем кентаврском поселении наверху, в горной долине, где раньше проходила вольготная жизнь томсло-танопо (как они себя называли), появился некий сумасшедший по имени Граком» [317] «Поселок кентавров» и т.д.
Таким образом, видим, что слову жизнь, в основном, сопутствуют определения с отрицательной коннотацией. Сочетаний с положительной семантикой лишь несколько: вольготная жизнь; настоящая жизнь (в данное понятие входят такие составляющие, как: супружеское счастье, семейные дрязги, рождение детей, свирепая нужда, тревожное отцовство и т.д., т.е. это жизнь, «чистая от долларовой зависимости» [676] «Близнец»).
К индивидуально авторским следует отнести следующие словосочетания: дикая жизнь (являющееся синонимом выражения «нелепая, странная жизнь»), лживая жизнь, трепетная жизнь (этим сочетанием обозначается «хрупкость жизни» перед «лицом смерти»), равноценная жизнь (равная смерти).
Могут быть также выделены сочетания в значении 'жизнь как время от рождения живого существа до его смерти': жизнь прошлая, былая, старая, прошедшая, отошедшая, прежняя, прожитая, предыдущая (данные сочетания отмечены темпоральным компонентом значения); жизнь человеческая, общечеловеческая, звериная; жизнь долгая; жизнь чужая (последние два ряда выделены Хо Сон Тэ [6: 46]). Данные выражения образуют бинарные оппозиции, а именно: сочетания жизнь прошлая, былая, старая, прошедшая, отошедшая, прежняя, прожитая, предыдущая (подобные выражения с временной характеристикой свойственны для «Близнеца» и «Онлирии»: «Еще мгновение – и я навечно забуду все то, что было со мною в отошедшей жизни» [30] «Онлирия»; «Даже мой допотопный школьный друг Келим, в предыдущей земной жизни бывший финкой Эрной Паркконен – суровый ангел смерти, – и тот в Последние Времена совершенно расслабился...» [49] «Онлирия»; «Я всю свою прожитую жизнь забыл, товарищ, а вы толкуете о смысле какого–то слова» [665] «Близнец») противостоят выражению жизнь предстоящая («Несомненно, кто–то вначале видит, словно во сне, всю нашу предстоящую жизнь, а потом появляемся на свет мы и въявь демонстрируем это видение от начала и до конца» [641] «Близнец»); жизнь чужая противопоставлена сочетанию жизнь собственная (данное противопоставление актуализируется в «Близнеце», где Безымянный брат, благодаря фантазиям своего брата Василия Немирного, вселяется в чужие тела, предметы и другие явления окружающего мира: «Я всего лишь призрачный близнец своего брата, кочующий по чужим жизням, по разным странам, временам, камням, деревьям и птицам...» [619]).
Отмечена сочетаемость лексемы жизнь с притяжательными местоимениями (его, ее, их) («Взмутненная поверхность океана бытия, обо что ударилась капелька его жизни, мгновенно разгладилась и вновь засияла, отражая в себе яркий свет нового дня» [606]; «После которого было в ее жизни много других городов, больших и малых...» [670] «Близнец» и т.д.) и местоименными прилагательными, которые по своей семантике, согласно Белошапковой В.А. [7: 531], подразделяются на притяжательные (моя, твоя, своя, наша): «И Василий полагал, что Марина из Духова на самом–то деле была заслана в нашу жизнь...» [672] «Близнец»; «Это же слово произнесла и Надежда уходя, так что оно прозвучало в самом конце моей жизни дважды» [30] «Онлирия»; «Я при твоей жизни сделал все, чтобы ты после смерти не смог встретиться с нею» [108] «Онлирия»; «...я хочу вернуться к тому состоянию своей жизни, когда мне впервые стало ясно, что могу продолжать свою жизнь так, как она и складывалась до сих пор...» [656] «Близнец»), на указательные (тот («...никогда не мог понять, в чем прелесть жизни той самой жизни людей и животных на земле, что выглядит такой прекрасной» [645] «Близнец»; «Я прожил не бог весть какую замечательную жизнь, и если бы не встреча с двумя людьми в той жизни, она осталась бы для меня навечно нежеланной и беспамятной» [77] «Онлирия» и т.д.), этот («Ах, эта жизнь... Кончалась она для всякого человека смертью...» [97]; «А теперь, словно озабоченной пропитанием чайке, ему предстояло рыскать по городскому асфальту – тоже как бы в поисках чего-то очень нужного для этой жизни» [17] «Онлирия»; «Скоро ты снова останешься один в этой жизни – и тогда узнаешь грусть» [627] «Близнец» и т.д.)), определительные (всякий, весь, другой, самый («Ибо тело и материя, дорогой наш Брат по небесному дворянству, тело и материя – наши, и поэтому всякая жизнь, заканчивающаяся смертью, – тоже наша!» [13], «Я люблю тебя так, что в этой жизни и во всякой другой, если она будет, должна быть всегда с тобою» [28] «Онлирия»; «...вся истребленная временем жизнь промелькнула для него будто одно неприятное мгновение» [59] «Онлирия»; «С этого момента вся дальнейшая жизнь бывшего елдорайщика становилась совершенно беспросветной...» [363] «Поселок кентавров»)). Интересным в использовании автором указательного местоименного прилагательного тот в «Онлирии» является то, что оно актуализируется в контексте, когда герои говорят, находясь уже в Онлирии (где всем людям обещано бессмертие), о своей прошлой жизни, т.е. жизни на Земле, характеризуемая как лживая, страшная и т.д. («Ты теперь дал мне все, чего я хотел в той несчастной жизни!» [82], «...последние часы той страшной и лживой жизни, которая скоро совсем им будет не нужна...» [37] «Онлирия»).
Как индивидуально- авторские необходимо выделить адъективные сочетания типа внешняя и внутренняя жизнь, единая жизнь. В одном случае сочетание внешняя жизнь используется автором для указания на внешний мир, окружающую действительность (как это происходит в примерах описания жизни Безымянного брата-близнеца в искусственной утробе: «У меня же вместо пуповины был шланг, вместо материнских лонных вод – подогретый химический раствор, и никакого строительно-питательного материала от внешней жизни ко мне не поступало» [609] «Близнец»), в другом примере («О многом еще мы тогда говорили с братом, и я открыл ему главное, к чему пришел совершенно самостоятельно, – что у каждого человека есть две жизни, внешняя и внутренняя, и проживание их, как правило, не совпадает, происходит параллельно. А может быть, здесь речь идет о том, что у каждого есть близнец, такой же, как и я. Но иногда параллельные судьбы пересекаются – получается единая жизнь, и тогда говорят: вот великий талант, феноменальная личность, гений» [618] («Близнец»)) активизируются значимые для писателя оппозиции: жизнь земная, внешняя, реальная – жизнь потусторонняя, внутренняя, единственная; жизнь отдельная – жизнь единая. Так, Безымянный брат-близнец есть олицетворение внутренней жизни Василия Немирного (именно невидимому близнецу обеспечено бессмертие, именно он свободно перемещается из одного тела в другое, из одного пространства в другое – вот об этой свободе всю жизнь мечтал его земной брат-близнец как художник).
Среди сочетаний лексемы жизнь с относительными прилагательными выделяются такие, как: жизнь советская, постсоветская, русская, финская, человеческая, общечеловеческая, писательская.
Единожды отмечено словосочетание телесная жизнь, но ни разу автор не говорит о духовной жизни, которая обретается человеком только после смерти. Так, Г. Михайлова пишет: «И все три (концепции жизни и смерти: античная, буддистская и христианская) едины в повествовании о смерти как о чем-то, что, несмотря на муки, преображает человека до духовного существа, или, по Киму, возвышает до «состояния Высшей Свободы» [8: 78].
Персонификация образа жизни происходит в противопоставленных выражениях «истребленная временем жизнь» (актуализируется указание на кратковременность жизни) («...вся истребленная временем жизнь промелькнула для него будто одно неприятное мгновение» [59] «Онлирия») и «пожирающая время жизнь» («И все же она текла беззвучно и яростно пожирающая время и ждущая смерти жизнь» [73] «Онлирия») в значении «юдоль человека на земле и ожидание смерти» [73] «Онлирия», что наиболее полное выражение получает в сочетании «ждущая смерти жизнь». Данным сочетаниям, безусловно, противостоит жизнь вечная, обещанная всем (живым и мертвым) уже в Онлирии.
Интересным нам кажется сочетание промелькнувшие жизни («...давайте на некоторое время погрузимся в глубокое, сосредоточенное молчание, посвященное памяти всех быстро промелькнувших человеческих жизней на земле...» [85] «Онлирия»). А. Ким, на наш взгляд, здесь основывается на буддистском учении о мгновенности с его идеей изменчивости сущего, которое гласит, что «не только нет ничего сплошного, цельного и все существует враздробь, но нет также ничего длящегося, все существует лишь в течение одного мгновения» [8: 76].
Таким образом, как видим, составляющими элементами образа жизни в произведениях А.Кима являются страх, мука, ложь, эфемерность, кратковременность, мгновенность, дикость, нелепость, отвратительность, банальность и т.д. Объясняется это тем, как пишет Г. Михайлова, что выступает «...земная жизнь как наказание, от которого избавляет смерть, во взгляде на тело как на могилу души» [8: 77].
Семантическое наполнение лексемы смерть таково: а) смерть обозначает конец жизни человека как конкретное событие: «И хотя Надя перед смертью назвала другое имя, не мое, которое, впрочем, никогда и не было известно ей, только я был рядом с нею в минуту ее смертного одиночества, именно я, а не Орфеус». [11] «Онлирия»; «После кентаврского плена и смерти амазонки кобыла попала в один вольный косяк при том гигантском вороном жеребце, который погиб в бою с кентавроном Пуду» [345] «Поселок кентавров»; «Смерть матери, больные ноги и старость бабы Нюши, мой развод, выход на пенсию папаши – все свелось к тому, что мы с отцом оказались в дачном узилище без женского ухода, страшно опустились и жили, в сущности, в грязи и беспорядке, как свиньи.» [610] «Близнец»; б) смерть может обозначать конец жизни человека как феномен, являющийся предметом философских размышлений: «Но для того, чтобы воскреснуть, надо сначала умереть... Вы готовы хоть в это поверить? В смерть-то вы верите? Вы умирать-то когда-нибудь собираетесь?» [10] «Онлирия»; «А я боюсь, Быстрой смерти моему народу не видать, – вздохнул мудрый кентавр» [329] «Поселок кентавров»; «Может быть, смерть, которая шалит над нами, угнетает и душит, хоронит, обрушивая на нас всю массу вселенского вещества, и тень из пустоты – это одно и то же?» [647] «Близнец»; в) смерть обозначает нечто, прекращающее жизнь и противостоящее жизни: «И мы смиренно спрашиваем у Него: Господи, неужели это ради нас Ты решил убить смерть?» [51] «Онлирия»; «Стараясь ускакать от огненной муки, иные оказывались довольно далеко от опушки леса – там и валились наземь в рое искр, взятые смертью на всем скаку.» [329] «Поселок кентавров»; «Надо было решить, может ли одна настоящая человеческая жизнь, добровольно принесенная в жертву смерти, попрать ее и освободить от нее навечно всех остальных.» [695] «Близнец»; г) смерть может обозначать то небытие, которое как бы начинается после конца жизни: «Нам было известно, что Он пробыл в смерти два дня, а затем, на третий день, явились к бедному телу верховные лица из ангелитета» [63] «Онлирия»; «И это был не кентавр, восставший из смерти в предночный час, – это была почти до смерти замученная лошадь погибшей амазонки» [320] «Поселок кентавров»; «Я смотрел на нее глазами человека, который воскрес после очень долгого пребывания в смерти, такого долгого, что все прежнее бесследно истлело во времени» [697] «Близнец»; д) смерть – это неизбежность, коренящаяся в самой биологической жизни, то есть обусловленная процессами внутри организма: «На земле, пока мы жили от рождения до смерти, Любовь для нас оказалась подмененной похотью; и невеждами была даже сделана попытка искусственно создать в русском языке горбатенькое слово, как бы предназначенное заявить, что Любовь множественна: “любОви”» [51] «Онлирия»; «Пятеро сломали ноги или сорвали копыта, из-за чего вынуждены были лечь на землю и умирать мучительной смертью» [355] «Поселок кентавров»; «И Штурмана тоже убьют, мы уже знаем, – его также постигнет насильственная смерть, которая свободно гуляет там, где вдруг напрягается и яростно вспыхивает какой-нибудь отдельно взятый очаг современной всемирной эпидемии» [662] «Близнец».
Здесь нами были выявлены словосочетания с темпоральным компонентом значения: смерть мгновенная, внезапная, немедленная (указание на неожиданность конца жизни); смерть безвременная (указание на несвоевременность); смерть скорая, грядущая, приближающаяся (определения с семантикой «осуществления в ближайшем будущем»); смерть свежая (указание непосредственно «на время произошедшего события») и смерть вечная (указание на «протяженность во времени»). Для иллюстрации можно привести следующие примеры из изучаемых произведений: «И тех неисправимых армагеддонцев, у которых качеств дьяволоносных окажется больше, нежели богоданных, постигнет мгновенная смерть: что-то вроде тотального всемирного инфаркта поразит добрую половину человечества.» [30] «Онлирия»; «... я снова встретился с этим ярославским художником пусть и многие годы спустя и уже после безвременной смерти Василия, моего экзистенциального брата-близнеца.» [631] «Близнец» и т.д.
Выделяются сочетания с оценочным компонентом значения: легкая смерть, блистательная смерть, мучительная смерть, неслыханная смерть, желанная смерть, пустая смерть, настоящая/подлинная смерть («И то, чему он раньше привычно подвергал своих подопечных, смерть – на этот раз действительно подлинная, вечная, пустая и окончательная, – должна была настичь и его, и всех других сынов погибели» [88] «Онлирия»; «Серемет лагай вовсе не означало простого желания немедленно сдохнуть, а являло устремление к легкой, блистательной смерти, каковая одна только намекает на то, что смерть вообще ничто, некий фокус и обман, чистое надувательство.» [383] «Поселок кентавров»; «И наблюдая вокруг такое большое число мучительных смертей, кентавры понимали их неотвратимость, не противились судьбе и желали себе только одного: Быстрой смерти, легкой и милосердной серемет лагай.» [349] «Поселок кентавров» и т.д.). К индивидуально-авторским следует отнести сочетания блистательная смерть (такой смерти ожидал и к такой смерти стремился каждый кентавр из повести «Поселок кентавров»), пустая и окончательная смерть, смерть холодная, бездонная (такая смерть обещана лишь падшим ангелам (из романа «Онлирия»), которым – вследствие их падения – было отказано Богом в бессмертии).
Сопоставив набор определений к слову смерть, можно выстроить оппозитивные синонимические ряды. С одной стороны, выделяются слова, которые отмечаются относительно «положительными» коннотациями: смерть немедленная, мгновенная, легкая, милосердная, быстрая – данные определения отражают представление о смерти как о процессе, «не причиняющем страданий и мучений»; здесь основной характеристикой указанного процесса является мгновенность. С другой стороны, употребляются определения, которые отмечены отрицательными коннотациями: смерть холодная, бездонная, пустая, окончательная, голодная, мучительная, безвременная, насильственная. Некоторые из этих определений указывают на неотвратимость и неукоснительность смерти.
Некоторые атрибутивные характеристики лексемы смерть, как видим, могут быть антонимичными по семантике: насильственная – добровольная; насильственная – по собственному желанию; первая – последняя; собственная – чужая; легкая – мучительная. Например: «Неизвестно мне, когда возвестилась первая смерть на земле, то есть имеется в виду: когда мы, ангелы, впервые узнали о том, что некоторые из нас окажутся выброшенными из ярко сверкающего потока времени в темную беззвездную неподвижность» [96] «Онлирия»; «Он забыл, что до своей последней смерти ему приходилось жить в этом финском городе, поэтому в чувствах Келима, когда он приехал туда, преобладало спокойное безразличие» [17] «Онлирия».
В качестве определений автором используются также притяжательные прилагательные: смерть кентаврская, смерть ангельская, смерть братишкина, Адамова смерть, смерть отцова, смерть рабская (к рабам в «Поселке кентавров» относили кобыл, которые выполняли тяжелые работы, а также кентавров и людей с отрезанными пальцами, которые по тем или иным причинам оказывались в плену у амазонок) («А вокруг огромных валунов, лежавших посреди зеленой лощины, закрутилась настоящая карусель кентаврской смерти» [359] «Поселок кентавров»; «Это и было первой демонстрацией ангельской смерти и многие из самых горячих любовников дочерей человеческих были наказаны ею» [97] «Онлирия», «Серемет лагай они не получили, но и особенно страшной их рабскую смерть нельзя было назвать» [365] «Поселок кентавров») и относительные: холерная смерть («И ему все больше казалось, что ничего этого и на самом деле не было... ничего, кроме приближающейся холерной смерти...» [380] «Поселок кентавров»)).
Еще один аспект атрибутивных синтагматических связей – принадлежность смерти, выраженная с помощью притяжательных местоимений (его, их, ее) и местоименных притяжательных прилагательных (моя, твоя, своя, наша) [7: 531]. В большинстве случаев герои говорят о своих смертях, будущих или уже свершившихся (моя встречается в текстах 11 раз, своя – 15), и значительно реже характеризуют чью-то смерть (твоя – 2 раза, его – 7, их – 2, ее – 1, наша – 1). Чаще всего местоименные притяжательные прилагательные моя, своя (смерть) употребляется в сочетании с прилагательным собственная, что усиливает значение для каждого из героев именно его смерти, а не другого человека. Например: «Этот необычный во всех смыслах разговор состоялся за год до кончины отца и за восемь лет до моей собственной смерти» [613] «Близнец»; «Этот необычный во всех смыслах разговор состоялся за год до кончины отца и за восемь лет до моей собственной смерти» [613] «Близнец» и т.д. Поэтому можно сказать, что смерть индивидуализирует человека.
Таким образом, как видим, для лексем жизнь и смерть свойственна сочетаемость с определениями с темпоральным значением (для жизни характерна соотнесенность с прошлым (прежняя жизнь, отошедшая жизнь и т.д.), для смерти – устремленность в будущее (приближающаяся смерть, грядущая смерть и т.д.)); с определениями с оценочным значением (значимым здесь является сочетаемость лексемы жизни с прилагательными с отрицательной коннотацией, например, лживая жизнь, страшная жизнь); а также с притяжательными местоимениями и прилагательными.
Так, мы пришли к выводу, что жизнь оценивается как мучительное и беззащитное существование, как бытие, полное страданий и мук. Смерть же – это прежде всего облегчение и освобождение, это лишь мгновение всеобщей жизни. Все эти особенности восприятия жизни и смерти репрезентированы в традициях буддизма, и что нашло отражение в мировосприятии писателя и в его творчестве.



Использованная литература
Красильников Р.Л. Образ смерти в литературном произведении: модели и уровни анализа. – Вологда: ГУК ИАЦК, 2007. – 140 с.
Ожегов С.И., Шведова Н.Ю. Толковый словарь русского языка: 80 000 слов и фразеологических выражений / Российская академия наук. Институт русского языка им. В.В. Виноградова. – 4-е изд., дополненное.- М.: Азбуковник, 1999. – 944 с.
Ким А.А. Онлирия // Новый мир. – 1995. - №2. – С. 9-55.
Ким А.А. Онлирия // Новый мир. – 1995. - №3. – С.59-112.
Ким А.А. Избранное: «Отец – Лес»; «Поселок кентавров»; «Сбор грибов под музыку Баха»; «Стена»; «Близнец». – М.: ТЕРРА – Книжный клуб, 2002. – 704 с.
Хо Сон Тэ. Синонимические отношения в семантических полях 'ЖИЗНЬ' и 'СМЕРТЬ' // Язык, сознание, коммуникация: Сб. Статей / Отв. ред. В.В. Красных, А.И. Изотов. – М.: МАКС Пресс, 2002. – Вып.21. – С. 42-54.
Современный русский язык: Учеб. для филол. спец. высших учебных заведений / В.А. Белошапкова, Е.А. Брызгунова, Е.А. Земская и др.; Под ред. В.А. Белошапковой. – 3-е изд., испр. и доп. – М.: Азбуковник, 1999. – 928 с.
Михайлова Г.М. Философский и религиозный эклектизм прозы Анатолия Кима (роман «Остров Ионы») // Literatura. – 2007. – № 49 (2).


HYPER15Основной шрифт абзаца

Приложенные файлы

  • doc doc 4
    Размер файла: 81 kB Загрузок: 1

Добавить комментарий