Казань – город Ромео и Джульетт, или маршрут для влюбленных по Казани


lefttop00250002564765top00
630004822190bottom00
Казань – город Ромео и Джульетт(или маршрут для влюбленных)
Яшагина Арина, Глухова Анастасия ГАПОУ «Казанский торгово-экономический техникум»
12.11.2015

Казань – город Ромео и Джульетт, или маршрут для влюбленных по Казани
«Нет! Со мной из всех влюбленных не сравнится ни один.Я люблю стократ сильнее, чем Фархад любил Ширин…»
Г. Тукай
«….Дарована судьбами      Мне искра вашего огня.Забуду ли я вас? забуду ль ваши звуки?В душе признательной отозвались они»
Е. Боратынский
«Где бы я ни был,Всегда будешь снитьсяТы мне, Казань, дорогая моя,Город любви, красот столица,Родина, где был так счастлив я»
О, Казань! Ну, кто же не слышал название этого города. А сколько красивых эпитетов можно услышать: загадочная, прекрасная, романтичная, пестрая, единственная… Так можно продолжать еще долго, и все это будет Казань - город уникальный и неповторимый. Казань завораживает настолько, что вы ощущаете себя словно в сказке.
По этому старинному тысячелетнему городу хочется передвигаться только пешком.
Здесь вы найдете изобилие старинных и новых зданий, предметов искусства, романтические прогулки по ночному городу и особенную редкостную атмосферу. Казань – словно произведение искусства, город романтиков, писателей, поэтов, художников, архитекторов, музыкантов и других творческих людей.
Все казанцы влюблены! В своих жен и мужей, в друзей, в наш город и его атмосферу. Это чувство ни на минуту не покидает и гостей нашего города - такой уж у нас воздух. Но всё же есть места, где Казань особенно романтична. Предлагаем Вам пройтись по особому нашему маршруту для влюбленных, где каждый исторический уголок наполнен страстью, нежной любовью. Мы расскажем о достопримечательностях, которые связаны с великими людьми, родившими или жившими в Казани. Узнаем о любви в их жизни.
«А маленькие часики смеются тик-так    Ни о чем не жалей, и люби просто так…»

Начнем мы наш путь с часов на улице Баумана. В народе эти часы на улице Баумана называют «часами влюбленных». Здесь часто назначают встречи, туристы любят фотографироваться возле интересного сооружения.
В верхней части скульптуры расположена фигура поэта, рядом еще одна скульптура, изображающего мальчика с дудкой. С двух других сторон расположены Лира и Пегас. В нижней части композиции находятся часы, также обращенные в три стороны. Часы необычные: на концах стрелок - солнце и полумесяц. Кажется, что дневное и вечернее светила постоянно гонятся друг за другом, символизируя бесконечный цикл смены дня и ночи. Цифры на циферблате обозначены числительными, выложенными в арабской графике.
Каждый образ этой скульптурной композиции символичен и несет в себе огромный смысл. Мальчик с дудкой - это герой детской сказки, как символ счастливого детства, полной сказочных приключений и бесконечной любви к жизни. Лира и Пегас - извечные символы силы поэзии, ее духовности и величия. А фигура поэта - это образ одного из величайших поэтов Татарстана Габдуллы Тукая. На каждом циферблате есть и строки из его стихотворений, выписанные затейливой арабской вязью. Таким образом, часы - это память о творчестве Габдуллы Тукая, поэта и публициста, журналиста и критика, который так много сделал для славы татарского народа.
Автор скульптурной композиции, возвышающейся на часах, - архитектор И. Н. Башмаков. Каллиграфическую работу на часах выполнил Наджип Наккаш (художник, занимается возрождением татарского изобразительного искусства и арабской каллиграфии).Установлены часы на высоком бронзовом постаменте, территорию возле него украшает декоративная изгородь. Часы словно предлагают остановиться на мгновенье и подумать о чем-то хорошем.
Следующий пункт нашего путешествия называется «Единственная любовь Габдуллы Тукая, татарского Пушкина»
Отправляемся мы с вами в музей Габдуллы Тукая, который находится в самой исторической части города – в Старой татарской слободе, в доме Шамиля. Здесь мы с вами познакомимся с загадочностью личностью татарского поэта.

Габдулла Тукай, «татарский Пушкин», как называют его некоторые исследователи, не был сердцеедом. Он умер в молодом возрасте (27 лет), так и не познав радостей счастливых отношений с женщиной. У поэта были поклонницы, но он сторонился их и старался избегать контактов с ними. Однако была одна девушка, которая сумела отогреть замерзшее сердце великого поэта...

Как известно, внешне Габдулла Тукай был далек от образа покорителя женских сердец: невысокий, худой, с «руками, которые своими размерами и мягкостью напоминали руки 13 - 14-летней девушки» (так описывал его редактор и издатель газеты «Аль-Ислах» Вафа Бахтияров). В его левом глазу было бельмо, отчего он до жути не любил фотографироваться (в архивах хранятся лишь 14 - 15 снимков, которые сделаны не по желанию поэта, а по воле его близких). Сагит Рамеев, поэт, так описывал его: «Он носил то несколько тесную, то, наоборот, совершенно просторную одежду. На голове у него красовалась неизменная кепка или широкая русская фуражка. Хотя он и носил длинные волосы, но никогда их не причесывал. В баню ходил редко, одежда его всегда была грязной, помятой, с прилипшими пушинками от подушки».
Стоит заметить, что несмотря на свои недостатки, Тукай очень нравился женщинам. Поклонницы были готовы отдать всё за адреса его «тайных явок», чтобы подстроить якобы случайную встречу. Но поэт знал об этом и поэтому не посещал те дома, где хотя бы теоретически могли оказаться женщины. Говорят, этот его «страх» мешал работе. Порой он часами не мог попасть в редакцию газеты, так как там постоянно находились его поклонницы - ждали, когда он придет, чтобы хоть одним глазком взглянуть на знаменитого поэта. Что же мешало Тукаю сблизиться с противоположным полом? Его биографы пишут о некой «психологической или физической преграде». Но что это была за преграда - неизвестно. Тукай, являвшийся, по сути, одиночкой, который всегда жил в своем собственном мире, никогда и никому не говорил о своих проблемах и предпочитал переживать всё внутри себя.

Его единственная муза, Зайтуна Мавлюдова, была одной из тех поклонниц, что искали с ним «случайных» встреч. Родилась девушка в Чистополе в доме богатого купца. Известно, что у Мавлюдовой было хорошее воспитание, она была очень начитанной, умной девушкой. Говорят, в ее поведении и суждениях было что-то европейское, и это, дескать, пленило Тукая. Ну и, что немаловажно, Зайтуна была очень красива. Судя по фотографиям, это была невысокая, миниатюрная девушка с густыми темными волосами и правильными чертами лица.
Свои пять встреч с великим Тукаем Мавлюдова описала в воспоминаниях о поэте (сегодня эти рукописи хранятся как раза здесь, в казанском музее Габдуллы Тукая). Зайтуна пишет, что, когда ей было 14 лет, она вместе с матерью и старшей сестрой переехала из Чистополя в Казань, «чтобы жить вместе с братьями». Жизнь в большом городе проходила не очень весело: время до обеда сестры проводили в школе, а после садились за рукоделие - вышивали рубашки и наволочки на продажу. Единственной отдушиной были газеты и журналы, издававшиеся в ту пору.
«С наслаждением и воодушевлением знакомясь в татарской печати с одним стихотворением Тукая, я с нетерпением ждала появления других, - признается Зайтуна в воспоминаниях. - Мне очень захотелось воочию увидеть человека, который сочиняет столь глубокомысленные, правдивые и красивые строки, услышать из его уст, как он читает свои стихи… У меня зародилось желание познакомиться с ним. И мы с сестрой начали искать такую возможность».
На счастье девушек их казанские родственники были знакомы с другом и соратником великого поэта - Фатихом Амирханом. Узнав о мечте юной Зайтуны, Амирхан велел сестрам почаще приходить в редакцию «Аль-Ислах». Девушки так и делали, но застать Тукая им все не удавалось. Но однажды «в один из прекрасных весенних дней», как пишет Зайтуна, они с сестрой проходили мимо редакции. Фатих Амирхан, сидевший у открытого окна, поздоровался с сестрами и предложил им после прогулки зайти в редакцию, так как «скоро сюда на правление должен прийти Тукай».
«Когда мы пришли, - пишет Зайтуна, - Габдулла Тукай, Фатих-абый и Вафа Бахтияров играли в карты «на дурака». Тукай сидел напротив дверей, в пиджаке, без головного убора. Когда мы входили, он поднял голову и один раз взглянул на нас. Мы поздоровались с Фатих-абыем, и он познакомил нас с Тукаем. Тукай поздоровался с нами, не поднимая взгляда. Спросив о здоровье, продолжил игру. Мы не стали играть. Немного посидели и ушли. Так я впервые познакомилась с Тукаем».
Вторая встреча была мимолетной: Тукай поклонился девушкам, завидев их из открытого окна трамвая.
Третья встреча состоялась возле редакции: тут уж благодаря настойчивости Зайтуны поэту пришлось уделить девушке время и поговорить с ней: «Он держался как-то несмело, по возможности стараясь не встречаться взглядами, - пишет Зайтуна. - Он порывался скорее уйти, но я под разными предлогами пыталась задержать его, чтобы подольше слушать его речи».
Во время четвертой встречи Тукай, кажется, стал чувствовать себя более свободно: они довольно долго беседовали, прогуливаясь после литературного вечера.
А в записях, посвященных пятой, последней встрече с Тукаем, чувствуется обида Мавлюдовой: «1908 год, 12 июня. Мы решили уехать из Казани и вновь вернуться в Чистополь. В тот день, чтобы повидаться с Тукаем, мы быстренько пришли в редакцию… Когда мы ему сообщили о том, что возвращаемся в Чистополь и пришли только попрощаться с ним, он произнес: «Очень жаль». Некоторое время он о чем-то расспрашивал нас, а потом мы простились с ним. Расставаясь, мы сказали, когда и каким пароходом уезжаем… Хотя Тукай пообещал прийти на пристань и проводить нас, вновь мы его не увидели».
Через пять лет, когда Тукай умирал от болезни легких в больнице Клячкина, Зайтуна приехала к нему. Она стояла за дверью и ждала разрешения войти. Но он сказал друзьям: «Пусть уходит, я не хочу, чтобы она видела меня жалким и слабым…».
Спустя годы Зайтуна Мавлюдова с семьей переехала в Уральск, где вышла замуж за священнослужителя. Любопытно, что ее сын - Атилла Расих - стал поэтом и даже получил Государственную премию имени Габдуллы Тукая. Внучка Мавлюдовой - Фарида Расулева - тоже стала поэтессой (именно она передала в казанский музей Тукая личные вещи и рукописи своей бабушки). Эти записи, обнародованные всего лишь несколько лет назад, доказывают, что чувство к Зайтуне у поэта все-таки было. Не сумев объясниться с девушкой в жизни, он сказал о своей любви в стихах:
…неСегодня он встретил тебя на улице, поклонился;Он и этому рад: разве не безумец?Читала ли ты в Коране хвалу?Это о тебе сказано: "Нет другойни на востоке, ни на западе!Странная любовьЛюблю, с ума схожу, - Но бегу от любимой, будто шурале от людей,Как увижу - делаю вид, что не вижу…
«Шепот, робкое дыханье…», или знаменитая «Арка влюбленных»

«Арка влюбленных» («Арка вздохов») – один из входов в парк Черного озера. Построена она в 30-х годах ХХ века. Любопытный факт: создатель ее проекта до сих пор не установлен. Бытует мнение, что его придумал Лобачевский. Чертежи были обнаружены примерно 100 лет назад и по ним решили построить арку.
Сооружение получилось уникальным. Оно выполнено в эллиптической форме и обладает занимательным эффектом: парочка, стоящая по разным сторонам арки, может очень тихо прошептать слова любви и прекрасно друг друга слышать. Хотя расстояние достаточно большое. Проходящие же мимо люди не будут слышать ничего.
Это одно из любимых мест отдыха местных жителей. Считается, что арка способствует укреплению отношений и благодаря ей образуются крепкие семьи. Местные поэты даже сочиняют стихи в ее честь.

Безусловно, не оставим без внимания наш знаменитый Казанский федеральный университет и не менее знаменитого ректора казанского университета Н. Лобачевского, который был безумно влюблен в науку. И лишь она отвечала ему взаимностью. К сожалению, семейная жизнь Лобачевского не была счастливой.
В 1832 году Н.И. Лобачевский женился на богатой казанской помещице Варваре Алексеевне Моисеевой, двоюродной сестре попечителя Казанского учебного округа Михаила Николаевича Мусина-Пушкина, женщине вспыльчивой, азартной картёжнице и большой любительнице светских развлечений.
Семейная жизнь Лобачевского вполне соответствовала его общему настроению и его деятельности. Занимаясь поиском истины в науке, он в жизни выше всего ставил правду. В девушке, которую он решил назвать своей женой, он главным образом ценил честность, правдивость и искренность. Рассказывают, что перед свадьбой жених и невеста дали друг другу честное слово быть искренними и сдержали его. По характеру жена Лобачевского представляла резкую противоположность мужу, хотя в чертах ее лица было с ним нечто общее, а именно: у нее были такие же слегка сдвинутые брови, несколько выдающийся рот и строгие черные глаза; впрочем, суровость лица смягчалась постоянной приветливой улыбкой на полных губах.
Варвара Алексеевна была необыкновенно живой и вспыльчивой. Случалось нередко, что жена делала выговоры мужу за какую-нибудь неловкость в очень резкой форме, а муж в это время спокойно ходил по комнате взад и вперед, покуривая свою трубку с длинным чубуком. Когда жена наконец умолкала, он подходил к ней и, кланяясь ей, спрашивал:
– Ты закончила?
– Закончила, – отвечала жена.
– Ну, так теперь ты можешь выслушать и понять мой взгляд.
И в конце концов Лобачевский спокойно и настойчиво добивался соглашения с женой. Таким образом он устранял поводы к ссорам, которые без того были бы неизбежны при различии их взглядов. Жена Лобачевского принадлежала к той части казанского общества, которое почитало себя аристократическим. Они жили довольно открыто. По желанию Лобачевской, страстной охотницы до карт, почти каждый вечер собиралось у них шумное общество или шла карточная игра, но сам Лобачевский очень редко брал в руки карты. Как видно, Лобачевский сумел сохранить свою независимость, не стесняя привычек жены; кабинет его от прочих комнат отличался удивительной простотой своего убранства; в то же время в нем не было никаких атрибутов ученого.
Семья Лобачевского была многочисленной, но в последние годы жизни Лобачевского она состояла из четырех сыновей и двух дочерей, Варвары и Софьи. Старший сын, Алексей, был любимцем отца и очень напоминал его лицом, ростом и телосложением; младший сын страдал какой-то мозговой болезнью, он едва мог говорить и умер на седьмом году. Семейная жизнь Лобачевского принесла ему много горя. Он любил своих детей глубоко и серьезно о них заботился, но умел сдерживать свои печали в пределах и не выходил из равновесия. Летом он отдавал свободное время детям и сам учил их математике. В этих занятиях искал он отдохновения. Он любил природу и с большим удовольствием занимался сельским хозяйством. В имении своем, Беловолжской Слободке, он развел прекрасный сад и рощу, уцелевшую до сих пор. Сажая кедры, Лобачевский с грустью говорил своим близким, что не дождется их плодов. Предчувствие это сбылось: первые кедровые орехи были сняты в год смерти Лобачевского, когда его уже не было на свете.
Такова, к сожалению, печальная история любви великого ученого.
Следующий наш пункт назовем «Табиб Фукс - первый врач города Казани - и его любовь с бедою» и пойдем на улицу Московская, где и поныне находится знаменитый дом Фуксов.

Карла Фукса, немца по происхождению, осенью 1805 года назначили профессором в только что открытый Казанский Императорский Университет. Обычно профессора- иностранцы читали лекции на немецком, французском языке или латыни. Но Карл Фукс читал лекции на русском языке, чем очень располагал к себе студентов. Преподавал он естественную историю и ботанику, проводил много практических занятий, создал ботанический сад университета. С 1819 года Фукс руководил кафедрой патологии, терапии и клиники, и читал лекции по анатомии, судебной медицине и физиологии, был деканом (1820-1824) и ректором (1824-1827).

С 1812 года Карл Фукс открыл врачебную практику в Казани. Прекрасный врач и изумительный диагност, он спас от верной смерти и вылечил множество горожан. Бедняков Карл Федорович лечил бесплатно, не жалея своего времени и сил, будучи редким по своему бескорыстию человеком. Он был единственным в городе врачом, которого звали в мусульманские семьи, если требовалась медицинская помощь женщинам-татаркам.
Карл Фукс не спешил с женитьбой. Он совершил этот шаг лишь в 1821 году, женившись на представительнице старинного дворянского рода, местной поэтессе Александре Андреевне Апехтиной. Порывистая, нервная, вспыльчивая, в то же время добрая и рассудительная. Александра в свою очередь также нравилась молодым людям. Высокий лоб, густые темные волосы, красивого рисунка губы, блестящие миндалевидные глаза запоминались с первого взгляда.
Венчание почти 46-летнего Карла и 33 - летней Александры произошло 3 июня 1821 года в церкви села Кулаево, недалеко от Казани. Благодаря взаимному уважению и любви, супруги жили дружно, их привязанность друг к другу крепла год от года. 
Вдвоём с мужем они обратили свою семейную обитель в средоточие интеллекта и гуманизма, музыкальный салон и место литературных собраний. Дом Фуксов на Поперечно-Тихвинской улице на протяжении трёх десятилетий служил центром общественно-культурной жизни города. Наполненный уникальными коллекциями, хранивший прекрасную библиотеку, дом стал притягательным местом и для маститых учёных, и для творческой молодёжи. Желанными гостями в доме Фукса ощущали себя представители разных сословий и общественного положения: киргиз-кайсацкий (казахский) хан Джангир и издатель М. С. Рыбушкин, сенатор В. Ю. Соймонов и спившийся поэт Г. Н. Городчанинов, оренбургский губернатор князь Г. С. Волконский и художник из крепостных Л. Д. Крюков, армянские, бухарские и именитые татарские купцы, монахини из староверческих скитов, гимназисты...Познания Фукса в самых разных вопросах привлекали к нему выдающихся деятелей той эпохи – с ним встречались финский языковед и этнограф Матиас Александр Кастрен, прусский чиновник и экономист барон Август Гаксгаузен, русский государственный деятель граф Михаил Михайлович Сперанский, знаменитые русские поэты Василий Андреевич Жуковский, Евгений Абрамович Боратынский и Александр Сергеевич Пушкин, немецкий естествоиспытатель, географ и путешественник Александр Гумбольдт.Хоть любовь была сильной, но беда не отступала от семьи Фуксов. К сожалению, Фуксы похоронили четырёх детей и смогли уберечь только болезненную дочь Софью. После смерти мужа Карла Фёдоровича Александра Андреевна некоторое время поддерживала сложившийся при нём образ жизни, устраивая вечера и литературные собрания. Но после замужества дочери Софьи Карловны их знаменитый дом пришлось продать. Софьин муж, прапорщик Н. А. Брылкин, служивший затем в пароходном обществе, оказался человеком безалаберным. Жена и дочь Карла Фёдоровича также были похоронены на Арском поле в Казани. Прах их был захоронен рядом с могилой сменившего Карла Фукса на посту ректора Казанского университета создателя неевклидовой геометрии Н. И. Лобачевского. После кончины Александры Андреевны зятем были распроданы коллекции и библиотека Фукса, пропали его рукописи и архив – время и обстоятельства начали стирать память о выдающемся человеке. Но благодарные горожане всё же не смогли его забыть, даже по прошествии многих лет.
«Нет, обманула вас молва: По-прежнему дышу я вами….» - это слова знаменитого русского поэта Евгения Баратынского, чья история любви также непосредственно связана с нашим прекрасным городом - Казанью. Остановимся возле музея Баратынского.


История и образ жизни семьи Баратынских в Казани стали для города своего рода культурным артефактом. Три поколения Баратынских жили здесь с середины XIX века вплоть до революции, и все это время их семья считалась одной из самых образованных, образцом высоких нравственных качеств, все ее члены занимались литературой, искусствами, философией и добились в этом успехов.
Евгений Баратынский (Боратынский) родился 18 февраля (2 марта) 1800 года в Тамбовской губернии. В Казани он бывал в 1831-1832 и в 1833 годах. Привели его сюда хозяйственные дела в имении, которое он получил в приданное, женившись на Настасии Львовны Баратынской (Энгельгард), которая была связана с Казанью. Несмотря на то, что Баратынский славился своим дурным нравом, он всё же женился. Вяземский называл его жену «любезной, умной и доброй, но не элегической по наружности». Пушкин, на известие о предстоящей женитьбе Баратынского, ответил ответил очень резко: «Боюсь за его ум...», после чего следовала знаменитая скабрёзность о теплой шапке с ушами, в которую «голова вся уходит». Его жена «усмирила» характер Баратынского. Среди жителей города считается, что в доме до сих пор стоит атмосфера любви, преданности и верности.
Называлось это поместье Каймары, и находилось оно под Казанью. Вот описание жизни там, которое оставил нам сам поэт. 
«Мы пьем чай, обедаем, ужинаем часом раньше, нежели в Москве. Вот тебе рама нашего существования. Вставь в неё прогулки, верховую езду, разговоры, вставь в неё то, чему нет имени: это общее чувство, этот итог всех наших впечатлений, который заставляет проснуться весело, гулять весело, обедать весело, эту благодать семейного счастья, и ты получишь довольно верное понятие о моем бытие».
Большой дом в Каймарах до настоящего времени, увы, не сохранился. Сейчас от него остались одни развалины. А вот церковь в селе, которая помнит Баратынского, до сих пор существует. Теперь ее начали восстанавливать, и в ней даже уже идут службы. Также известно, что когда поэт был в Казани, его, как он пишет, порадовала Волга, а вот следующие строчки в казанский период жизни он писал в письме своему другу.
«Знаешь ли, однако ж, что, по-моему, провинциальный город оживленнее столицы. Говоря оживленнее, я не говорю приятнее; но здесь есть то, чего нет в Москве: действие. Разговоры некоторых из наших гостей были для меня очень занимательны. Всякий говорит о своих делах или о делах губернии, бранит или хвалит. Всякий, сколько можно заметить, деятельно стремится к положительной цели и оттого имеет физиономию. Не могу тебе развить всей моей мысли, скажу только, что в губерниях вовсе нет этого равнодушия ко всему, которое составляет характер большей части наших московских знакомцев. В губерниях больше гражданственности, больше увлечения, больше элементов и политических и поэтических». 
В городе поэт общался со многими известными местными жителями, например, с ректором Казанского Университета Лобачевским. В 1833 году в Казани произошла встреча Баратынского с Пушкиным, который приехал сюда, чтобы собрать материал для своей книги о Пугачевском бунте. Время, которое друзья провели вместе, было очень кратким, всего три дня с 6 по 8 сентября, но оно было, и поэтому сейчас в музее есть специальный зал, посвященный этому приезду Пушкина в Казань. 
После смерти поэта его потомки переехали в казанское поместье. Один из сыновей поэта, Николай, купил дом на Большой Лядской улице (ныне Горьковской). Затем он перевез сюда все вещи отца, создав таким образом первый казанский архив Баратынского. Сейчас большую часть этих вещей можно увидеть в музее, все они потом переедут в усадьбу и разместятся по всему дому.
Следующая наша остановка называется «Счастливая встреча Салиха и Вали»

Мы с вами оказались возле музея Салиха Замалетдиновича Сайдашева -татарского композитора, одного из основоположников татарской профессиональ-ной музыки. Женат он был трижды, но самая трогательная и счастливая история встречи с первой женой навсегда останется в памяти горожан нашего города. Но брак Салиха Сайдашева и Валентины Мухиной был недолгим. Поженились они вопреки религиозным устоям в семье Сайдашевых: Валентина была русской. Но она была добрая, славная девушка, быстро вошла в семью. Брак их был счастливым, но очень коротким.
Валентина - обаятельная девушка, с серьезной музыкальной подготовкой, чувствующая и понимающая музыку, - была незаурядной личностью. Приехав в Казань из Костромы, она поступила на медицинский факультет университета. Через год, прервав учебу, уехала на деникинский фронт сестрой милосердия. После окончания гражданской войны она продолжила учебу и ко времени приезда Сайдашева уже заканчивала университет, готовилась стать врачом. Родство душ, музыка, теплота и благожелательность окружающих стали мостиком, через который шло сближение Валентины и Салиха. Вспыхнувшее чувство оказалось искренним и глубоким. В 1925 году они поженились. Но счастье было недолгим. Валентина - друг, вдохновитель его творчества, большая любовь Салиха - скончалась 3 ноября 1926 года от заражения крови после родов, подарив Салиху первенца - сына Альфреда.
Наш следующий пункт называется «Эта любовь сильнее всех смертей».
В столь неспокойное время, когда происходят войны, теракты, катастрофы, когда люди забыли понятие «толерантность», мы не можем не вспомнить нашего великого татарского поэта, отдавшего жизнь, Мусы Джалиля. В Казани в центре города есть его музей, а в Кремле поставлен ему памятник.

Поэзия  Мусы  Джалиля,  одухотворенная  высокими   человеческими идеалами, наполненная горячей любовью к людям, нашла дорогу к миллионам  сердец.  Мусу Джалиля знают и почитают не только в нашей республике,  его  знают  и  почитают миллионы людей в Европе, Америке, Азии. Его стихи,  его  смерть - это  великий подвиг.
Известный азербайджанский поэт  Самед Вургун  сказал  замечательные слова о Мусе: «Мир и мировая литература знает много  поэтов,  обессмертивших  свои имена  неувядаемой  славой,  но  таких,   как   поэт-герой   Муса   Джалиль, увековечивших свое имя и бессмертными творениями  и  смертью,  которая  сама является подвигом, не так уж много. Вот они: великий  Байрон,  славный  поэт Венгрии Петефи, герой Юлиус Фучик и, наконец, Муса Джалиль».
Летом 1936 года Муса женился на выпускнице экономического техникума Амине Сайфуллиной .В своих воспоминаниях Амина-ханум пишет о «беззаботности, счастливой окрыленности» дней, проведенных с Мусой, которые остались «самыми светлыми и счастливыми» в ее жизни. Лучшим свидетельством являются стихи Джалиля, многие из которых посвящены Амине. «Умница моя» - так ласково называет поэт жену.  Когда в семье случались размолвки, Муса, помня известный афоризм: «Из двух ссорящихся виноват тот, кто умнее», умел стать выше житейских мелочей, мог найти теплые, прочувствованные слова и развеять, может быть, невольно причиненную им обиду:
Полно, умница моя, перестань.
Пустяками чистых чувств не мути.
Разве точат на попутчика нож?
А ведь нам с тобой идти да идти...
Эти строки написаны в самом начале их совместной жизни. Но и спустя много лет, уезжая на фронт, Муса так же тепло и ласково обращается к подруге жизни. Чувство его не только не ослабло, а, наоборот, стало более зрелым, осознанным.
      23 июня 1941 года, на 2 день войны, Джалиль отнес в военкомат заявление с просьбой отправить его на фронт, а уже 13 июля он надел военную форму. Был ранен, взят в плен и оказался в тюрьме Шпандау. Там его звали Гумером. Находясь в концлагере Шпандау, он организовал группу, которая должна была готовить побег. Одновременно вёл политическую работу среди пленных, выпускал листовки, распространял свои стихи, призывающие к сопротивлению и борьбе. По доносу провокатора он был схвачен гестаповцами и заключён в одиночную камеру берлинской тюрьмы Моабит. Ни жестокие пытки, ни посулы свободы, жизни и благополучия не сломили его воли и преданности Родине. Джалиль был казнен в Берлине 25 августа 1944 года.
В мире переживаний заточенного  поэта постоянно присутствует память о близких, о полноте жизни, оставшейся на далекой родине. Часто эта память горькая, пронзенная болью разлуки  со всеми, кто был дорог сердцу. Ланфредини  (сосед  М.Джалиля по камере в лагере Шпандау) вспоминал: «Поэт рассказывал о своей семье, родных- простых людях- о своей жене и дочери, своей матери. Когда он говорил о них, глаза его были полны слез».
«Эта любовь сильнее всех смертей....»
Особенная, сокровенная тема Джалиля, чистый, не иссякавший источник его лирических переживаний- любовь к дочери. Чулпан родилась 10 апреля 1937 года. Муса Джалиль в это время был в командировке в Казани. Получив телеграмму, бросил все дела и вернулся в Москву. Амина Джалиль пишет в своих воспоминаниях:
 «Шесть предвоенных лет, наиболее активных творческих лет Мусы, мы прожили очень дружно, в согласии. Дочь Чулпан доставляла нам много радости.  Уход за ней бесконечно любивший ее Муса превращал в веселый и занятный культ. Нашему счастью, казалось, не будет конца. Джалиль был очень тонким, чутким, и рифы, встававшие на нашем пути, всегда обходились нами довольно легко».
Сколько прекрасных стихотворений он посвятил своей дочери: «Колыбельную»,  «Кызыма», «Когда она росла», «Моей дочери Чулпан». Работая над темой, перечитывая  стихи  поэта мы насчитали 8 стихотворений, где так или иначе упоминается дочь поэта, его отношение  к ней. А сколько нежных, ласковых слов он пишет в своих письмах к Чулпан!
Любовь  к дочери  больше многого другого говорит о человеческой личности Мусы, его способности к сильному и острому чувству. Это счастье отцовства выразилась и в лирике тех лет.«Моя Чулпаночка» - так обращался он к ней в своих письмах.
«С появлением дочери в сердце поэта распустилось сильное и нежное отцовское чувство, которое новыми красками обогатило и его поэзию».
Родилась беспомощным комочком,
Но растет и крепнет с каждым днем.
Голосок ее звенит звоночком,
 В сердце откликается в моем.
Сорока болезнями готов я
Сам переболеть, перестрадать,
Только бы сберечь ее здоровье,
За нее мне жизнь не жаль отдать.
Нынче вот сама дошла до двери
В первый раз…И я так горд теперь,
Будто бы она, по меньшей мере,
Мне открыла полюс, а не дверь.
(«Когда она росла», пер. Р.Морана)
«Джалиль, дороживший каждой минутой, никогда не жалел времени для дочери,  мог возиться с ней целыми днями, находя в этом и отдых  и отраду. Он изменил даже своей давно установившейся привычке- субботу и воскресенье проводить в одиноких прогулках по пригородным лесам- и, как только дочь немного подросла, стал брать ее с собой».
Когда началась Великая Отечественная война, М.Джалиль  добровольно ушел на фронт. Чулпан было тогда пять лет. В одном из писем жене Муса  писал: « Я дневники не пишу, не чувствую внутренней потребности, а принудить себя не могу и не хочу. Но бывают минуты, когда чувствам и мыслям становится тесно в сердце и в голове, хочется что-то писать: не то дневник, не то письмо.   Последний мой отъезд из Казани был самым тяжелым моментом моей жизни   за последние годы…  До этого я два раза расставался с тобой, уезжая на фронт, но последнее расставание было во сто крат тяжелее… Не предчувствие ли это недоброго? Я ведь верил и верю в наличие некоторого предчувствия (инстинктивного чутья у людей). Не видя никаких особых причин своей грусти, я с испугом начал сомневаться: не есть ли это предчувствие того, что я больше не увижу ни тебя, ни Чулпан? Но такая мысль пришла только на миг. Я просто не знал, чем объяснить, что так тяжело расставаться. Но расставаться было очень тяжело…».
  Особенно тяжело было прощанье с дочерью. «…Она спала. Мы  колебались: разбудить или не разбудить?! Жалко было ее и разбудить и не разбудить. Потому что жалко было мне ее оставить. Разбудишь – она, поняв, в чем дело, заплачет. Ей будет очень тяжело расставаться. Она больная, с  температурой, захочет с нами поехать. А не разбудить – проснется, спросит папу. Ей будет обидно, что не провожала отца, не улыбнулась в последний раз, заглядывая  в его глаза» (из письма жене от 12 января 1942 года).
  Муса надел шинель, затянул ремень, надел мохнатую баранью шапку, которую ему подарили в Мензелинске, еще раз взглянул в растерянные глаза жены и решительно подошел к детской кровати.
  - Это я, папа. Слышишь, доченька? Я уезжаю. До свиданья.
  Чулпан, не открывая глаз, протянула руки и обхватила отца за шею.
  - Я уезжаю, доченька. Можно мне ехать?
  Всё ещё не открывая глаз, девочка потерлась щекой о грубое сукно шинели и утвердительно кивнула головой.
  «Это был трогательный момент. Если я не вернусь, и Чулпаночка вырастет, сохранив в душе туманное воспоминание об отце, этот ее ответ будет самым существенным в ее жизни: она, лишившись отца, все же гордо будет думать, что сама отпустила папу на великую войну».
Джалиль и по дороге на фронт думает о дочери, вспоминает дни, проведенные с ней. «…Бывают минуты, когда я думаю о Чулпаночке, представляя ее без папы. Думаю так: вот последнее мое расставание с нею было действительно последним. Она уже больше никогда не увидит папу (допустим). Родной, близкий, самый дорогой ей человек больше не вернется к ней, не приласкает, не поиграет с ней, не расскажет интересные сказки. Она никогда, никогда не увидит больше знакомое, родное лицо, знакомые, родные глаза. Будет терпеливо ждать, как она ждала меня с работы, но все будет напрасно. Она никогда больше не услышит родную речь!Вот это ужасно! Когда я думаю об этом, мне становится жутко. Все трудности, все муки и страдания может перенести моя душа, но она никак не может смириться с тем, что 8(1) (1942г.) вечером Чулпан, провожая отца, видела его последний раз. Вся душа протестует против этого- ибо так сильна моя любовь к Чулпаночке. Эта любовь сильнее всех смертей»,- пишет он в своем письме от12 января 1942 года.
Муса Джалиль попадает на Волховском фронте, в редакцию газеты «Отвага».
С фронта он пишет письмо к дочери Чулпан. В письме он надеется на победу над врагом и скорой встрече с дочерью.
Всей кровью тебя в бою защищу,        
Клятву родине дам своей,
И звезду Чулпан на заре отыщу
И опять обрадуюсь ей.
Моя кровь не иссякнет в твоей крови,
Дочь, на свет рождённая мной.
Я отдам тебе трепет своей любви,
Чтоб спокойно спать под землёй!
С 1942 года редакции газеты пришлось работать  в условиях окружения. Прорываясь с группой бойцов из окружения, М.Джалиль был ранен и оказался в плену, был отправлен в лагеря для военнопленных. В неволе отцовское чувство становится  трагически напряженным. Воспоминания о дочери, любовь к ней ранят сознание поэта, отзываются болью разлуки для обоих. Тоска по своему ребенку охватывает Джалиля с мучительной силой.
Его давно нет с нами, но его поэтический голос, воинский подвиг и мученическая смерть до сих пор волнуют многих. Джалиль умер молодым, но он живет в своих стихах, наполненных мужеством и любовью к Родине, жене, любимой дочке.
Конечным пунктом нашего путешествия станет, конечно же, один из наиболее примечательных архитектурных памятников Кремля и Казани - легендарная башня Сююмбике, ставшая своеобразным символом города. С ней связаны легенды Казани о царице Сююмбике и ее неземной любви к своему родному городу – Казани.


Сююмбике - правительница Казанского ханства, жена казанских ханов Джан-Али (1533—1535), Сафа-Гирея, Шах-Али, дочь ногайского бия Юсуфа и прапраправнучка основателя династии Ногайской Орды Идегея. Одна из первых мусульманок-глав государств в истории ислама.
Сююмбике – имя единственной женщины, которая правила Казанским Ханством. Настоящее имя – Сююк, а Сююмбике т.е. «любимой госпожой» её за доброту и отзывчивость называл народ. 
Однажды Иван Грозный, прослышав о сказочной красоте царицы Сююмбике, прислал в Казань своих сватов. Гордая красавица отказала русскому царю. Тогда разгневанный Иван Грозный пришёл к стенам города с огромным войском, осадил город и сказал, что если Сююмбике не согласится выйти за него замуж, то он сотрёт Казань с лица земли. 
Чтобы спасти жителей Казани, Сююмбике была вынуждена согласиться выйти замуж при условии, но попросила необычный свадебный подарок – самую высокую башню ,которую русский царь за семь дней должен построить в Казани . Условия царицы были приняты и началось спешное строительство.
В первый день положили первый ярус, во второй день – второй, в третий – третий.... К исходу седьмого дня башня была готова.
И начался свадебный пир. Гости пировали, а казанцы грустили. Они понимали, что больше не увидят Сююмбике – добрую госпожу.Во время пира Сююмбике поднялась на самый верхний ярус башни, чтобы в последний раз посмотреть на Казань. Но, глядя на родной город, поняла, что не сможет покинуть его навсегда. Расплакалась и бросилась вниз головой. Так она погибла, не желая попасть в руки ненавистного царя. В память о своей славной дочери татарский народ назвал башню ее именем.
Согласно другой легенде, не менее поэтичной, башня была специально построена царицей Сююмбике в память своего мужа Сафа-Гирея. Тело его покоилось в белокаменном мавзолее рядом с этой башней. Если верить словам очевидцев, над гробом своего мужа Сююмбике часто молилась, оплакивая его смерть и свою судьбу.
Русский летописец так описывал прощание пленницы Сююмбике с могилой Сафа-Гирея перед насильственной отправкой ее в Москву: «Пришла, убитая горем, в усыпальницу мужа, обняла с плачем могилу и причитала жалобно со словами: «О великий хан! Ты в неведении, что случилось с твоей любимой женой и сыном. Так знай же! Отдаемся мы теперь в руки жестокому царю московскому. Не могла я одна противиться силе его и крепости. И не было того, кто помог бы мне. Хан мой милый! Услышь горький плач мой и открой темный свой гроб, и возьми меня, живую, к себе. И пусть будет нам гроб твой один на двоих - тебе и мне!».
И долго еще так причитала царица, и даже приставленный к ней воевода прослезился, и все находившиеся там люди плакали и рыдали. И проводил ее с честью весь народ Казанской земли, вспоминая разум ее, мудрость и большую заботу о знатных и совсем простых людях.
На этом мы заканчиваем нашу небольшую экскурсию по местам, от которых веет романтикой, любовью, страстью. Безусловно, подобных мест в нашем любимом городе очень много, но сегодня мы поведали Вам о самых сокровенных любовных историях знаменитых людей, связанных с Казанью. В следующей раз расскажем Вам о любви молодых тогда еще Толстого, Шаляпина, Горького… мы с нетерпением будем ждать новой встречи с Вами.
Любите и будьте любимы.

Приложенные файлы

  • docx doc 13
    Размер файла: 1 MB Загрузок: 0

Добавить комментарий