Дипломная работа «Портрет «эльзасскоязычной» языковой личности, функционирующей в русскоязычном пространстве»


ФЕДЕРАЛЬНОЕ АГЕНТСТВО ПО ОБРАЗОВАНИЮ
Государственное образовательное учреждение высшего профессионального образования
«Бийский педагогический государственный университет имени В.М. Шукшина»
Кафедра немецкого языка
Портрет «эльзасскоязычной» языковой личности, функционирующей в русскоязычном пространстве
Дипломная работа
Шпомер Анны Александровны
Бийск – 2008
Оглавление
TOC \o "1-3" \h \z \u Введение PAGEREF _Toc198287584 \h 3ГЛАВА I. ФУНКЦИОНИРОВАНИЕ НЕМЕЦКИХ ДИАЛЕКТОВ В РУССКОЯЗЫЧНОЙ СРЕДЕ PAGEREF _Toc198287585 \h 71.1. Диалект в системе языка PAGEREF _Toc198287586 \h 71.2. Немецкие диалекты. Классификации немецких диалектов PAGEREF _Toc198287587 \h 121.3. Немецкие диалекты в России. Современное состояние немецких диалектов в Западной Сибири PAGEREF _Toc198287588 \h 171.4. Контакт русской и немецкой языковых систем на уровне двуязычного носителя PAGEREF _Toc198287589 \h 25Выводы по первой главе PAGEREF _Toc198287590 \h 32ГЛАВА II. ПОРТРЕТ ЯЗЫКОВОЙ ЛИЧНОСТИ PAGEREF _Toc198287591 \h 35(НА МАТЕРИАЛЕ ЯЗЫКА НОСИТЕЛЯ ЭЛЬЗАССКОГО ДИАЛЕКТА) PAGEREF _Toc198287592 \h 352.1. Понятие и структура языковой личности в современной лингвистике PAGEREF _Toc198287593 \h 352.2. Понятие вторичной языковой личности PAGEREF _Toc198287594 \h 402.3. Функционирование «эльзасскоязычной» личности в русскоязычном языковом пространстве PAGEREF _Toc198287595 \h 422.3.1. Фонетические особенности эльзасского диалекта PAGEREF _Toc198287596 \h 492.3.2. Морфологические особенности эльзасского диалекта PAGEREF _Toc198287597 \h 522.3.3. Лексические особенности эльзасского диалекта PAGEREF _Toc198287598 \h 542.3.4. Синтаксические особенности эльзасского диалекта PAGEREF _Toc198287599 \h 54Выводы по второй главе PAGEREF _Toc198287600 \h 63Заключение PAGEREF _Toc198287601 \h 66Библиографический список PAGEREF _Toc198287602 \h 69Приложение 1 PAGEREF _Toc198287603 \h 74Приложение 2 PAGEREF _Toc198287604 \h 75Приложение 3 PAGEREF _Toc198287605 \h 76Приложение 4 PAGEREF _Toc198287606 \h 77Приложение 5 PAGEREF _Toc198287607 \h 82Приложение 6 PAGEREF _Toc198287608 \h 91ВведениеАктуальность выбранной темы обусловлена тем, что изучение процессов функционирования немецкоязычной личности в русскоязычной среде является малоисследованным, сложным вопросом, отдельные аспекты которого остаются спорными до настоящего времени. В этой области много расхождений и различных точек зрения. К ведущим лингвистам, изучающим диалекты Германии, стоит отнести Т. Фрингса, собравшего материалы, касающиеся диалектного членения языка, объединенные в «Атлас немецкой диалектографии»; Г. Рейса, составившего диалектное членение немецких диалектов на основе географического критерия; В.М. Жирмунского, составившего классификацию, основанную на географо-племенном принципе. В.М. Жирмунский занимался также изучением немецких диалектов в России, наряду с исследователями Г. Г. Дингесом и А. П. Дульзоном. Начало изучения языка немцев в Сибири связано с именем Г.Г. Эдига. Аспектами немецкой проблематики Алтайского края занимались Р. А Бони, Л.И. Москалюк, В. Т. Киршнер. Особенно здесь стоит отметить, Л. В. Малиновского, как автора ряда книг, основоположника исследований быта немцев в Сибири.
Изучение диалектов любого языка – долгий, кропотливый и нелегкий труд. Тем более усложняется задача лингвиста в случае взаимопроникновения диалектов одного языка в другой и смешения лексики. Однако, занимаясь изучением диалектов, порой можно достигнуть неожиданных, удивительных результатов. Изучая диалект, мы глубже осознаем семантическое и стилистическое богатство языка и его становление. Носитель необычного диалекта, как языковая личность – настоящая находка для лингвиста. Обиходная речь носителя языка не отшлифовывается, не достигает безупречной правильности, но потому и ценна, как материал для постановки гипотез и их проверки.
Объектом исследования в данной работе является портрет «эльзасскоязычной» личности; предметом исследования – функционирование «эльзасскоязычной» личности в иноязычном (русскоязычном) пространстве.
Под языковой личностью следует понимать «многослойный и многокомпонентный набор языковых способностей, умений, готовностей к осуществлению речевых поступков, которые классифицируются, с одной стороны, по видам речевой деятельности (аудирование, говорение, чтение и письмо), а с другой – по уровням языка» [Караулов, 29]. Под языковым пространством понимают «прочный устойчивый ареал того или иного языка в первую очередь как родного и официально закрепленного на определенной территории» [htpp:// ru.wikipedia. org/wiki/Языковое пространство].
Цель настоящего исследования состоит в описании портрета «эльзасскоязычной» личности, функционирующей в иноязычном (русскоязычном) пространстве.
Данная цель обусловила необходимость решения следующих задач:
изучить труды лингвистов, занимавшихся проблемами территориальной дифференциации диалектов в Германии;
рассмотреть пути исторического возникновения и современное состояние немецких диалектов в России, особенно в Западной Сибири;
выявить контакты русской и немецкой языковых систем на уровне двуязычного носителя;
рассмотреть различные трактовки понятий «языковая личность», «вторичная языковая личность»;
выявить особенности функционирования «эльзасскоязычной» личности в русскоязычном языковом пространстве.
Методы исследования: анкетирование, интервьюирование, сравнительно-сопоставительный метод, описательный метод.
Теоретическая значимость работы заключается в попытке вычленения и описания одного из немецких диалектов, функционирующего в настоящее время на территории Алтайского края.
Практическая значимость работы заключается в возможности использования результатов исследования, имеющего прикладной характер, в курсах по истории языка, сравнительной типологии, лексикологии и смежных дисциплинах.
Материалом исследования послужили результаты анкетирования и интервью, проведенных с носительницей эльзасского диалекта, российской немкой Молчановой (Урих) Марцелиной Францевной.
Работа состоит из Введения, двух Глав, Заключения, шести Приложений и Библиографического списка, который насчитывает сорок пять источников.
Во введении указаны актуальность выбранной темы, объект, предмет, цель, задачи, методы и материал исследования.
В первой главе были рассмотрены работы лингвистов, посвященные территориальному диалекту, как социолингвистическому явлению в процессе его становления и развития; изучены труды ученых, занимавшихся проблемами территориальной дифференциации диалектов в Германии. В работе приводится несколько наиболее авторитетных сейчас классификаций: Г.Рейса, И.О. Москальской, Т. Фрингса, В.М. Жирмунского. Степень распространения немецкого языка (в частности его диалектов) не ограничивается территорией Германии, благодаря массовым миграциям немцев в Россию в XVIII – XIX вв. Несмотря на вековой консерватизм жизненного стиля российских немцев, последние несколько десятилетий охарактеризовались заметными влияниями русской культуры на немецкую. В теоретической части работы рассматривается современное состояние культуры и языка российских, в особенности алтайских немцев.
Во второй главе были рассмотрены трактовки понятия языковой личности ведущих лингвистов, работающих в данной отрасли: В.Н Караулова, Г.И. Богина, И.И. Халеевой и др. В соответствии с концепцией Ю.Н. Караулова в структуре языковой личности выделяются три уровня: семантико-строевой, лингво-когнетивный и прагматический, каждый последующий из которых характеризуется более совершенным уровнем владения языком. В случае максимально возможного овладения вербально-сематическим кодом и концптом второго языка можно говорить о формировании вторичной языковой личности. В результате диалога культур большинство российских немцев на сегодняшний день владеют двумя языками одновременно, что дает повод утверждать, о вторичности их языковой личности. Таким образом, в практической части работы была проведена работа по составлению и изучению языкового портрета эльзасскоязычной личности, российской немки Молчановой (Урих) Марцелины Францевны, функционирующей в русскоязычном пространстве.
В заключении были подведены итоги проделанной работы и сделаны выводы.
ГЛАВА I. ФУНКЦИОНИРОВАНИЕ НЕМЕЦКИХ ДИАЛЕКТОВ В РУССКОЯЗЫЧНОЙ СРЕДЕ1.1. Диалект в системе языкаЛюбой национальный язык представляет собой исторически сложившуюся, сложную, иерархически организованную систему, которая может существовать в разных формах, таких как литературный язык, разновидности обиходно-разговорного языка и диалектные формы языка. Система функциональных стилей немецкого языка включает в себя литературный язык (Standardsprache, Hochdeutsch); сближающийся с литературной нормой обиходно-разговорный язык (Umgangssprache), который можно разделить на три составляющих: литературный обиходно-разговорный язык или обиходно-разговорный язык образованных (gebildete Umgangssprache), региональные (территориально окрашенные) обиходно-разговорные языки (landschaftliche Umgangssprache), например, берлинский, баварский, пфальцский, гессенский и многочисленные полудиалекты (Halbmundarten), т.е. возникшие на основе диалектов региональные разговорные наддиалектные формы языка, отличающиеся от диалектов отсутствием наиболее специфических диалектных признаков. [http://referatyandex.ru/ref/156665146514636]. В последний функциональный стиль входят собственно территориальные диалекты (der Dialekt, die Mundart). В этой иерархической системе литературный язык и диалекты образуют предельные уровни языка (Spinnungsfelder), будучи полностью противопоставленными друг другу.
Используемые для обозначения объекта диалектологии в немецком языке термины: der Dialekt, die Mundart употребляются немецкими диалектологами как синонимы. Первый термин представляет собой греко-латинское заимствование (dialektus – говор, наречие), второй – исконно немецкое обозначение, которое впервые было введено в 1640 г. Ф. фон Цезепом вместо более раннего Redeart. Следует, однако, отметить, что заимствованное обозначение der Dialekt является более употребляемым.
Поскольку дальнейшее рассмотрение затронутого вопроса непосредственно коснется территориальной дифференциации немецких диалектов, дадим определения этим понятиям.
«Диалект – это разновидность данного общенародного языка, употребляемая для живого и постоянного общения сравнительно ограниченным числом людей, связанных тесной территориальной, профессиональной или социальной общностью» [Колесов: 21]. Диалект не имеет своей письменной нормы. Традиционно различают две формы диалектов: социальные и территориальные.
Под социальным диалектом понимается говор или диалект какой-либо общественной группы. Социальные диалекты служат средством вербального общения для лиц, входящих в определенную социальную или профессиональную группировку, объединяют людей в одну общность, имеющую свои интересы: профессиональные, социально-сословные, культурно-эстетические и т.д. К социальным диалектам относят профессиональные языки и жаргоны, подразделяющиеся на групповые языки, условные языки, арго, сленги.
Профессиональные диалекты, объединяют в языковом отношении людей одной профессии или одного рода занятий. Например, лексические системы, свойственные морякам, имеют в своем составе слово «кок» (корабельный повар), шахтерам – «на-гора» (поднимать наверх), пчеловодам – «матка, трутень, рабочая пчела».
Групповые жаргоны в отличие от профессиональных диалектов существуют не для обозначения профессиональных общепринятых понятий, а для того чтобы дать общеизвестным понятиям свое обозначение, отличающееся новизной и экспрессией. Жаргон – это совокупность особенностей разговорной речи людей, объединённых общностью интересов, занятий, общественного положения и т. д. Жаргон может возникать в любом коллективе. Существует жаргон школьников, жаргон студентов, молодёжный и армейский жаргоны, жаргоны музыкантов и спортсменов, жаргон торговцев, деклассированных элементов – воров, мошенников, контрабандистов и т.п. Так, к молодёжному жаргону относятся слова: ботаник – отличник, усердный ученик; клёвый, классный – высшая степень положительной оценки; крутой, круто – выше всяких похвал, напрягать – утомлять, докучать и т. п.
Жаргонная лексика – это слова, находящиеся за пределами литературной нормы, принадлежащие к какому-либо жаргону. Жаргонная лексика возникает путем переосмысления общепонятных слов («капуста» – валюта, «шестерка» – ябеда), создания новых слов («клево» – очень хорошо, «салага» – молодой человек) и.т.д.
Причины возникновения жаргонных слов различны. Чаще всего жаргон возникает в результате стремления к специфической для данного коллектива речевой экспрессии, к выражению особого (ироничного, пренебрежительного, презрительного) отношения к жизни. Это своеобразная коллективная языковая игра, которая оканчивается с выходом человека из данного коллектива. Например, слова шпора (шпаргалка), пара (двойка), физра (физкультура), природа (природоведение), содрать (списать) активно употребляются в речи школьников (школьный жаргон), но не встречаются в речи взрослых людей, употреблявших эти слова ранее.
В других случаях жаргон является средством языкового обособления, языковой конспирации. Такую разновидность жаргона называют арго (от фр. argot; – замкнутый, недеятельный), а слова, входящие в его состав, – арготизмами. К этой категории относится, например, жаргон асоциальных элементов, преступной среды [Ольшанский: 176-181].
Молодёжный жаргон называют также сленгом. Сленг – сравнительно недавнее заимствование из английского, обозначавшее первоначально исключительно язык молодёжи (сленг хиппи) или профессиональный жаргон какой-либо новой, активно развивающейся сферы (бизнес-сленг, компьютерный сленг).
В новых социальных условиях традиционные многочисленные жаргоны фактически распались, и их остатки не являются особым говором ни в какой социальной группе. Поэтому диалектология (гр. dialektos + logos «наука о диалектах») изучает, сегодня в основном территориальные диалекты, которые постепенно разлагаются, деформируются и приближаются к литературной норме языка [Колесов: 5].
Под территориальным (местным, областным) диалектом принято понимать свойственный населению какой-либо местности, распространенный на определенной территории языковой вариант. Он имеет фонетические, морфологические и синтаксические особенности, а также специфическую лексику [Ольшанский: 180].
Территориальные диалекты представляют собой части целого – данного языка или одного из его диалектов, поэтому диалект всегда противопоставлен другому диалекту, хотя и имеет общие с ним языковые черты. Историческая судьба немецкого народа нашла свое отражение в сильнейшей расщепленности немецких диалектов и глубоких расхождениях между ними. Эти особенности были отмечены, учеными еще много столетий назад.
Так М.В. Ломоносов в своей работе «О пользе книг церковных для русского языка» писал: «Народ российский, по великому пространству обитающий, невзирая на дальнее расстояние, говорит повсюду вразумительным друг другу языком в городах и селах. Напротив того, в некоторых других государствах, например в Германии, баварский крестьянин мало разумеет макленбуржского или браденбуржский швабского, хотя все того ж немецкого народа» [Жирмунский: 98]. По словам М. Лютера, «в Германии существуют много разных диалектов, т.е. способов говорить, так, что люди на расстоянии тридцати миль не понимают друг друга, австрийцы и баварцы не понимают тюрингцев и саксонцев, особенно же нижних немцев» [http://referatyandex.ru/ref].
Диалект – это самая старая форма языка, отражающая развитие Германии и немецкого языка в целом. Однако диалекты не только напоминают о временах феодальной раздробленности, но и участвуют сегодня в постоянно протекающем процессе обогащения языковых форм. Так, например, для слова «картофель» Немецкий Языковой Атлас насчитывает 27 синонимов, из которых каждый относится к определенной области Германии. Среди них такие как Kartoffel и его производные Toffel, Erdtoffel, Potato (на нижнем Рейне), производное от артишока – Schocke (Erdschocke), производное от французского роmme de terre – Pumser, кроме того Erdapfel, Bodenapfel, Grundbirne, Erdbirne, Bodenbirne, Erdnuss, Nudel, Erdnudel, Gummel, Gromber, Grumber, Grunbir, Artoffel, Ergoffel и др. Для «черники» существует 35 диалектальных вариантов: Heidelbeere, Besing, Bickbeere, Schwarzbeere, Waldbeere, Staudelbeere, Hagelbeere, Moosbeere и др. [http://www.nativespeakers.ru/germanlang].
Сейчас роль диалекта у немцев слабеет. Это можно наблюдать, проанализировав особенности речи нескольких поколений немецкой семьи. Наглядный пример этого мы встречаем у Г. Беллманна: «Речь дедов сильно окрашена. Родители сохраняют диалектальный интернациональный рисунок и часть фонетического строя. Среднее поколение допускает отдельные региональные вкрапления, а дети в основном владеют общенемецкой литературной нормой, сохраняя иногда и диалект» [Жирмунский:19-20].
Примеры диалектизмов часто можно встретить как в классических, так и в современных произведениях немецких писателей, хотя отношение к ним обычно настороженное. При использовании диалектного слова, писателю следует хорошо понимать его значение, оттенок, который оно вносит в произведение, учитывать степень его известности и возможные затруднения в практике перевода. С проблемой употребления диалектизмов сталкивались даже известные классики: воспитанный в южнонемецком диалекте Гете любил подчеркивать некоторые «глубокие особенности языка», т.е. диалектизмы, хотя и встречал непонимание со стороны своих сограждан. Еще более яркие примеры употребления диалектизмов можно найти в произведениях Ф. Шиллера. Сильный швабский акцент отразился на успехе его пьесы «Заговор Фиеско», провалившейся главным образом из-за употребления в ней диалектизмов [Жирмунский: 24-25].
И все же самые тонкие стилисты не избегают диалектных слов. Важна уместность диалектизмов, способ построения фразы, ее размер и интонация.
1.2. Немецкие диалекты. Классификации немецких диалектовЧто появилось раньше: диалекты или национальный литературный язык? По мнению Жирмунского В.М. [Жирмунский: 17-19], разграничение между диалектами и национальным языком заключается в их социальной функции, и поэтому нужно признать ошибочным разграничение между ними по признаку количества расхождений. Данное разграничение опирается на теорию «родословного древа и праязыков». Согласно этой точке зрения, языки – ветви какого-либо ствола «семьи языков», а диалекты – мелкие веточки. Эта концепция неверна.
На самом деле диалект древнее, чем современный литературный язык, который в свое время возник на основе народной речи и долго развивался под воздействием говоров. В первобытном обществе членения языка по говорам не было: язык племени образовывал отдельный диалект. Диалектное членение языка – исторически необходимая ступень развития системы языка. В средневековье диалектная дробность позволила языку выжить в условиях конкуренции наций, завоеваний, государственной раздробленности, кроме того, это позволило сохранить языковые народные формы и создать различные их варианты для того, чтобы язык в дальнейшем развивался. Все языки в средневековой Европе прошли этот этап своего развития. Национальные языки – немецкий, французский, английский и другие – лишь поздний продукт развития диалектов, их сближения в ходе исторического процесса в ходе исторического возникновения наций и государств.
Рассмотрим коротко процесс становления немецкого национального языка. Основой языка немецкой народности явилась, прежде всего, группа диалектов франкского союза племён (салиев и рипуариев), в сферу влияния которой сперва попали алеманские и баварские диалекты, а затем, с 9 в., и диалекты саксонского языка (Altsaechsisch), постепенно получившего статус нижненемецкого наречия в составе немецкого языка, в то время как франкские, алеманские и баварские диалекты стали противостоять ему как верхненемецкое наречие, объединяющее южнонемецкие и средненемецкие говоры. Развитие немецкого языка из племенных диалектов до национального литературного языка связано с многочисленными миграциями его носителей [http://www.nativespeakers.ru].
Тенденция к образованию наддиалектных форм языка на юго-западной основе намечается в 12-13 вв. В 13-14 вв. формирование немецкого языка приводит к тому, что латинский постепенно утрачивает свои позиции языка официально-деловой сферы. Смешанные восточнонемецкие говоры, образовавшиеся в результате колонизации славянских земель восточнее р. Эльбы, получают ведущую роль и, обогатившись за счет взаимодействия с южнонемецкой литературной традицией, ложатся в основу немецкого национального литературного языка.
Становлению этого языка как общенационального во многом способствовал и перевод на немецкий язык Библии Мартином Лютером, а также интенсивное развитие в XVII-XIX вв. художественной литературы. К концу XVIII в. нормализовалась грамматическая система, стабилизировалась орфография, были созданы нормативные словари, т.е. сформировались нормы современного литературного языка. В XVI-XVIII вв. формирующиеся литературные нормы распространяются на север Германии [Балашова: 239-244].
Источниками диалектологии в Германии являются в первую очередь многочисленные исследования отдельных говоров, диалектные словари и атласы. Важным источником в изучении диалектов являются географические названия (топонимический материал). Вспомогательное значение имеют этнографические и документальные материалы, раскрывающие смысл народных слов и выражений.
Одним из важнейших методов систематизации диалектного языка является сегодня метод лингвистической географии. Его суть заключается в систематизированном собрании различительных явлений диалектной речи, последующем их описании и составлении карт их размещения по отдельным говорам языка.
Большой труд в области диалектологии был проделан немецкими диалектологами: Ф. Вредэ, Т. Фрингсом, Г. Леффлером. В Германии, в основном благодаря исследованиям Т. Фрингса были собраны материалы, касающиеся диалектного членения языка, объединенные в «Атлас немецкой диалектографии» [Вредэ: 30]. Нужно заметить, что эта работа не завершена, и вследствие постоянного развития языка имеет широкие перспективы на будущее.
Благодаря наличию совпадающих или однородных первичных признаков у диалектов (несмотря на их многочисленность и разнообразие), они объединяются в определенные диалектные ареалы и субареалы, внутри которых существуют более мелкие градации. Основу для первичного разделения немецких диалектов составляет степень их участия во втором верхненемецком передвижении согласных, в особенности, дальнейшее развитие в них общегерманских глухих смычных [p, t, k].
По этому признаку различают два больших диалектных ареала: Hochdeutsch (верхненемецкий), Niederdeutsch (нижненемецкий). Некоторые исследователи выделяют в отдельный ареал Mittelchochdeutsch (средненемецкий), в то время как другие включают его в состав верхненемецкого ареала (см. Приложение 1). В работах Г. Рейса и В.М. Жирмунского средненемецкие и южнонемецкие диалекты причисляются к верхненемецкой группе языков, нижненемецкий и фризский к нижненемецкой.
И.О. Москальская также придерживается этого деления и рассматривает нижненемецкий (Niederdeutsch, Plattdeutsch) и верхненемецкий (Hochdeutsch), который в свою очередь делится на средненемецкий (Mitteldeutsch) и верхненемецкий (Oberdeutsch).
Не существует единого мнения относительно диалектного деления современного немецкого языка. Членение на более мелкие градации различается в работах лингвистов в зависимости от тех принципов, методов и критериев, которыми они руководствовались в своих исследованиях. В классификации Г. Рейса взят за основу строго географический критерий. Г. Рейс выделяет следующие группы диалектов: южнонемецкий, делящийся на верхнефранкский, алеманский и баварский; верхненемецкий к которому относятся западнонемецкий, тюрингский и восточносредненемецкий; нижненемецкий включающий в себя нижнефранкский, нижнесаксонский и восточно-нижненемецкий.
Большую авторитетность в науке имеет на сегодняшний день также классификация В.М. Жирмунского, поскольку она основана на географо-племенном принципе. Всего В.М. Жирмунский выделяет четыре ареала, три из которых получают деление на большое количество субареалов, что в целях большей доступности можно представить в виде следующей классификации [http://referatyandex.ru/ref].
А. Нижненемецкий
Нижнефранкский
Северносаксонский
Шлезвигский
Гольштинский
Вестфальский
Остфальский
Мекленбургский
Севернобранденбургский
Южнобранденбургский
Б. Средненемецкий
Рипуарский
Мозельский
Пфальцский
Гессенский
Восточносредненемецкий
В. Южнонемецкий
Верхнеалеманский (швейцарский)
Горноалеманский (южноалеманский)
Нижнеалеманский
Швабский
Восточнофранкский
Южнофранкский
Севернобаварский
Среднебаварский или среднеавстрийский
Южноавстрийский или южнобаварский
Г. Фризский
Классификация Т. Фрингса, основоположника «Атласа немецкой диалектографии» выглядит следующим образом. Разграничены верхненемецкий и нижненемецкий ареалы. В верхненемецком диалектном ареале различаются два субареала: Oberdeutsch (южнонемецкий), Mitteldeutsch (средненемецкий). В южнонемецкой области четко противопоставляются друг другу две диалектные зоны: Bairisch-Österreichisch (баварско-австрийская) на востоке и Fränkisch-Alemannisch (франкско-алеманнская) на западе. Средненемецкая область разделена на восточносредненемецкий, гессенский, рипуарский и мозельский субареалы, а к нижненемецким диалектам относят: нижнефранкский, северносаксонский, гольштинский, макленбургский, бранденбургский [Вредэ Ф. 13-17]. (См. Приложение 2). Эта классификация приведена здесь в упрощенном виде в связи с широкомасштабностью всей работы ученого и доскональностью его исследований.
Фонетический строй верхненемецких и нижненемецких диалектов имеет множество различий. В их основе, как было сказано выше, лежит так называемый «второй перебой согласных», называемый также староверхненемецким передвижением согласных (Zweite oder althochdeutsche Lautverschiebung), выделивший староверхненемецкий из группы других германских языков. Он заключается в передвижении взрывных беззвучных согласных p, t, k к двойным спирантам ff, zz, и hh (на письме часто как ch) в поствокальной позиции или на конце слова и к аффрикатам pf, z [ts], kch (на письме часто как cch) в начале слова после согласного или же на месте германского согласного удвоения (germanische Konsonantengemination). Также во «втором перебое согласных» участвовал германский взрывной звучный дентальный d, который преобразовался в взрывной беззвучный дентальный t. Эти преобразования, сохранились до наших дней в верхненемецких диалектах [Хлебникова: 29].
Именно «второй перебой согласных» является главным лингвистическим критерием, по которому происходит деление между верхне- и нижненемецкими диалектами. Географическим критерием принято считать реку Бенрат (при этом принято говорить о так называемом «Benrather Linie»), которая, вполне возможно, могла служить естественной преградой на пути распространения внутриязыковых изменений, начавшихся в баварско-алеманских землях. Вторым лингвистическим критерием их различия принято считать и верхненемецкое дифтонгирование.
Различие средненемецких и южнонемецких диалектов также основано на «втором перебое согласных», точнее на его непоследовательном распределении, которое представлено в Таблице 1.1. В ней отражена система согласных звуков, характерная для немецких диалектов старонемецкого периода и сохранившаяся до настоящего времени. [http://referatyandex.ru/ref].
Таблица 1.1. Распределение «второго перебоя согласных» на территории Германии.
Старо-герм. Старо-сакс. Средне-франкск. Рейно-франкск. Южно-рейно-фракск. Восточно-франкск. Алеман-ский Бавар-ский
p
p
ff
ff
ff
ff
ff
ff
t
t
zz
zz
zz
zz
zz
zz
k
k
hh
hh
hh
hh
hh
hh
t
t
z
z
z
z
z
z
p
p
p
p (pf) p (pf) >0
(pf)
(pf)
(pf)
k
k
k
k
k
k
k/kχ
k/kχ
d
d
d (t)
d (t)
t
t
t
t
`b
(`b) b
(`b) b (p)
b (p)
b (p)
b (p)
b (p)
b (p)
`g
(`g) g
(`g) g (k)
g (k)
g (k)
g (k)
g (k)
g (k)
1.3. Немецкие диалекты в России. Современное состояние немецких диалектов в Западной СибириСтепень распространения немецкого языка (в частности его диалектов) в мире не ограничивается территорией Германии. Вследствие отсутствия строгих границ в средневековой Европе, многочисленных переселений, постоянного взаимодействия народов между собой немецкие диалекты распространялись на близлежащих территориях. Они и по сей день функционируют в Швейцарии, Австрии, Лихтенштейне, Люксембурге, Франции, Италии, Венесуэле и.др. В это список входит и Россия.
Историю российских немцев принято начинать с царствования Екатерины II, хотя уже при Иване Грозном в Москве возникла немецкая слобода (Кукуй), а при Петре I немецкие ремесленники, офицеры, врачи, инженеры, архитекторы активно участвовали в начинаниях царя-реформатора – помогли создать новую столицу и придать ей особый, ни с чем несравнимый, облик. Но по-настоящему массовое переселение немцев в Российскую империю началось лишь в шестидесятые годы XVIII века и продолжалось до семидесятых годов XIX века.
Стимулом для массового переселения немцев в Россию стали манифесты Екатерины II «О позволении иностранцам выходить и селиться в России и о свободном возвращении в свое отечество русских людей, бежавших за границу» (1762 год) и «Манифест о дозволении всем иностранцам, в Россию выезжающим, поселяться в которых губерниях они пожелают, и дарованных правах» (1763 год) [Фрик: 4-6].
Немецким поселенцам предоставлялись пустующие земли и весьма значимые привилегии – в отличие от русских крестьян-крепостных они были вольными людьми, им были пожалованы свобода от воинской повинности, освобождение от высоких податей, права самоуправления и свобода вероисповедания. «Колониальный кодекс», т. е законы, которым подчинялись колонисты, предусматривали наследование земли и возможность перехода в другое сословие.
На манифесты откликнулось множество подданных Германии из различных областей, но в основном из юго-западных районов, где крестьяне особенно страдали от малоземелья, разорения в результате многолетних войн с Францией, а также высоких налогов и податей. Областями, из которых шла интенсивная эмиграция во второй половине XVIII и в начале XIX века были, например, северный Эльзас, северный Баден, Вюртемберг, Гессен, Пфальц. С другой стороны, в течение ряда лет шло массовое переселение немецких крестьян из северной Германии, из областей около Данцига. Среди колонистов были и швейцарцы.
Таким образом, выделяются три основных волны немецкой иммиграции в Россию:
1) 1764-1774 годы было основано множество колоний на Волге (сто шесть деревень), несколько колоний в Петербургской губернии, шесть колоний в Черниговской и одна в Воронежской губернии.
2) После победы в русско-турецких войнах в рамках колонизационной политики Потемкина 1790-1793 годов основаны первые немецкие колонии на Украине. К той же волне относятся первые поселения меннонитов – представителей протестантской анабаптистской деноминации, основанной в Голландии Менно Симонсом в XVI веке. В 1824 году в Новороссии насчитывалось уже около шестидесяти меннонитских колоний, в 1855-1870 годах возникает центр меннонитской колонизации на Волге. Кроме того, еще при Александре I (в 1803-1823 годах) основываются новые немецкие колонии в Херсонской, Екатеринославской, Таврической и Бессарабской губерниях.
3) В 1830-1870 годах немцы поселяются на Волыни, переехав туда из своих старых деревень в Польше.
Последние десятилетия XIX века характеризуются массовым переселением немецких колонистов из Поволжья, Причерноморья и Волыни в восточные области (Drang nach Osten - натиск на восток) в поисках новых неосвоенных земель. Создаются новые поселения на Южном Урале, в Сибири, в Туркестане. В 1880 году возникли первые немецкие поселения в Казахстане. Характерно одно: где бы ни жили колонисты, будь то плодородная Украина или Петербургская губерния с тяжелыми для сельского хозяйства природными условиями, они создавали образцовые хозяйства, получали богатые урожаи, развивали животноводство, чем вполне оправдали надежды Екатерины Великой.
С тех пор немецкие переселенцы прошли вместе все вехи исторического развития и социального становления своей новой родины, чья гостеприимность оказалась недолговечной. В ходе реформ Александра II немецкие колонисты были лишены многих прав, в конце семидесятых годов XIX века отменили и освобождение от воинской повинности, во время Первой мировой войны на российских немцев впервые посыпались необоснованные обвинения в измене и шпионаже. Уже с конца двадцатых годов против российских немцев начинаются репрессии, быть немцем стало не просто трудно, но и очень опасно. Особенный размах репрессии приобрели в 1936-1939 годах, когда многие немцы были обвинены в шпионаже в пользу Германии, арестованы, сосланы или расстреляны.
В конце тридцатых годов за пределами АССР Немцев Поволжья были закрыты все немецкие национально-территориальные образования – сельсоветы и районы, а школы с преподаванием на родном языке стали обучать на русском. Еще трагичнее становится история немецких переселенцев с началом Второй мировой войны. С начала 1942 года все немцы-мужчины в возрасте от 15 до 55 лет и женщины от 16 до 45 лет, имевшие детей старше трех лет, были мобилизованы в так называемые рабочие колонны, позже получившие название «трудармии», которые были расформированы только в 1947 году.
Все трудармейцы находились на учете НКВД. Частичная реабилитация российских немцев последовала лишь в 1964 году, когда появился указ от 29 августа, в котором утверждалось, что «огульные обвинения» немцев Поволжья в пособничестве фашистским захватчикам «были неосновательными и явились проявлением произвола в условиях культа личности Сталина». В 90-х годах XX в. большая часть российских немцев уезжает на историческую родину, а среди оставшихся в России быстро распространяются ассимиляционные процессы [Фрик: 4-6], [Пруссакова: 9].
Но вернемся к культуре, принесенной немцами в нашу страну. Немецкие колонисты представляли собой в этнологическом плане своеобразную группу, которая резко выделялась из общей массы: они привезли свой язык, свою культуру, стиль жизни. Конечно, многие моменты из этого ряда подверглись трансформации, но в значительной степени они были сохранены ими вплоть до наших дней. Переселенцы, как правило, жили обособленно, (примером чему многочисленные истинно немецкие поселения), вели традиционный образ жизни, тем самым сохраняя свои обычаи и язык.
Проживание, например, неменнонита в меннонитском поселке было сопряжено с большими трудностями. Такая моноконфессиональность поселений была принесена в Россию еще во второй половине XVIII в. и сохранилась до 70- сер. 80-х гг. XX в. Конечно, встречались факты совместного с представителями прочих национальностей проживания, но они были немногочисленны. Смешанные браки с представителями других национальностей возбранялись вплоть до 60-70- х годов XX века.
Любые бытовые заимствования практически не имели места быть. Возможно поэтому, претерпев множество притеснений, репрессий и ущемлений в правах, немцам удалось сохранить этническое самосознание: традиции и обычаи, нормы поведения, народное искусство и, невзирая на все утраты, немецкий язык. Причем не просто язык, а его различные диалекты, хранящие память о тех областях Германии, откуда предки нынешних российских немцев переселились несколько столетий назад.
Таким образом, можно констатировать факт сохранения национального этноса, ведь этносом является та культурная общность, которая осознает себя как таковую, отличая себя от других общностей. Благодаря силе своего «духа», сплоченности, немецкая общность обеспечивала стабильность своего внутреннего состояния и зачастую путем проявления бессознательных психических механизмов ограждала себя от негативных и деструктивных влияний во взаимоотношениях с представителями других этносов [Малиновский: 45].
По разным оценкам, в России сейчас проживает около 800 тысяч этнических немцев (согласно документу, датируемому 2002 г.) [http://www.russkie.org/index.php], но размеры немецкой диаспоры в России могут оказаться несколько больше, так как в нее могут входить представители других народов, состоящие в браке с этническими немцами. Основная их масса расселена в Алтайском крае, Омской и Новосибирской областях, из них крупнейшим является Западносибирский массив. Проникновение немецких колонистов за Урал привело к появлению нового этнонима – «Sibiriedeutschen».
Переселение немцев из различных регионов России определило особенности этой субнациональной группы, что нашло выражение в лингвистической форме, бытовой сфере, традициях домосторительства и т.д. Достаточно сложно определить тип поселения немецких колонистов на Алтае. Классифицировать русские сельские поселения не представляет большого труда: если в поселении имелась церковь, то это село; если культовое строение отсутствовало, то такое поселение именовалось деревней. В немецкой культуре отсутствует разница между понятием «деревня» и «село», оба они именуются как «dorf», то есть наличие культового сооружения никоим образом не влияет на статус поселения. Поэтому поселения, основанные выходцами из германских земель в течение длительного времени официально именовались «колониями».
В данном случае этот термин обозначал населенный пункт, в котором жили колонисты, т.е. люди, осваивающие близлежащие земли. Сами же немецкие поселяне-собственники использовали понятия «колония» и «dorf» как равнозначные. Начавшееся переселение за Урал породило два типа колоний – «Мutterkolonien» (материнские колонии или метрополии), и «Тосhterkolonien» (дочерние колонии), поэтому немецкие поселения в Сибири и в частности на Алтае могут рассматриваться как «Тосhterkolonien», то есть основанные выходцами из метрополий Европейской России [http://rusdeu.narod.ru/change/history/history.html].
Впервые немцы появились на Алтае в XVIII в. в качестве специалистов, приглашенных для работы на Колывано-Воскресенские заводы. В связи со столыпинской аграрной реформой последовало массовое переселение немцев с Украины, Приднепровья, Волги на свободные земли западной Сибири в конце XIX - начале XX вв. [Кулигина: 244].
Современное изучение истории и культуры российских немцев стало возможным с конца 1980-х гг. Предшествующий, советский, период в истории немцев был наименее плодотворным: немецкая тема обычно либо замалчивалась, либо преподносилась в одностороннем виде. Негласные запреты не позволили ученым в это время затронуть наиболее острые вопросы, хотя изучение языка российских немцев восходит к годам первой мировой войны, когда немецкий германист В. Унверт записал целый ряд говоров в лагере для военнопленных и даже попытался дать классификацию этих диалектов.
В 20-х и в начале 30-х годов немецкие поселенческие диалекты изучались в Саратове под руководством профессора Г. Г. Дингеса, а затем А. П. Дульзона и в Ленинграде под руководством профессора В. М. Жирмунского. Эти ученые стремились не только описать соответствующие говоры, но и раскрыть на их примере законы смешения диалектов и языков. Целый ряд публикаций вышли не только в Советском Союзе, но и в Германии. В. М. Жирмунский рассматривал немецкие диалекты в СССР как своего рода лингвистическую лабораторию, имеющую огромное научное значение.
Начало изучения языка немцев в Сибири относится к 1960-м гг. и связано с именами Г.Г. Эдига – исследователя немецких диалектов Западной Сибири и Казахстана и Л.В. Малиновского, положившего начало исследованию проблем переселения немцев в Сибирь, социалистических преобразований в немецкой деревне в 1920-е гг. В настоящее время опубликован ряд работ по различным аспектам немецкой проблематики края [http://ftp.univer.omsk.su/trudy/fil]. Культуру немцев Алтая активно исследовали и продолжают исследовать в настоящее время лингвисты, в частности ей посвящены работы Р. А Бони, Л.И. Москалюк, В. Т. Киршнера, Л. В. Малиновского, А. Н. Ипатова, Г.К. Кронгардт и др.
Глобальные политические и экономические изменения в нашей стране, конечно, затронули ход и направление современных этнических процессов российских немцев, и Алтайские поселенцы не составляют в этом отношении исключения. Для выяснения современной этнической ситуации у немцев Алтайского края в 1996-1997 гг. исследователями был проведен этносоциологический опрос, который наиболее адекватно отражает течение этнических процессов в данной группе немцев. Всего было опрошено 574 человека [http://new.hist.asu.ru/german/etnol1.html].
Необходимо заметить, что все опрошенные немцы осознают себя прежде всего немцами вообще и лишь после этого причисляют себя к той или иной этнической подгруппе. Так 49,3% опрошенных причислили себя к Сибирским, 37,7% – к Алтайским немцам. Небольшой процент определил себя поволжскими, российскими, меннонитами.
Конфессиональный состав немцев Алтайского края также является сложным. Несмотря на то, что численно меннониты преобладают, большой удельный вес имеют баптисты (в основном потомки выходцев с Украины) и лютеране (в основном потомки выходцев из Поволжья). На протяжении второй половины ХХ века доля национально-смешанных браков у немцев неуклонно росла, в городах она превышает 90 %, в сельских населенных пунктах со смешанным русско-немецким населением она превышает 50 %.
Несмотря на то, что немцы, проживающие в сельской местности, по-прежнему ориентированы на заключение однонациональных браков, необходимо отметить тенденцию роста национально-смешанных браков. Сейчас почти 70% браков у российских немцев смешанные, в основном с русскими.
На вопрос, что ожидает этнос российских немцев в будущем ответы по большей части не оптимистичны. По мнению 44,1% – эмиграция на историческую родину, 10,2% – ассимиляция в русскую культуру. Некоторые опрошенные считают, что никаких изменений не произойдет, условия жизни улучшатся или ухудшатся, уехавшие в Германию вернутся. 25% ничего предположить не смогли.
Проанализировав эти и другие результаты опроса, были сделаны некоторые выводы. В моноэтничных населенных пунктах на протяжении длительного времени, вплоть до начала 1990-х гг. сохранялись все условия для стабильного воспроизводства национальной культуры. В результате консолидационных процессов из различных групп переселенцев образовалась этнотерриториальная группа немцев Алтая. Этнический и конфессиональный состав данной группы достаточно широк, но локальные группы являются близкими по языку и культуре. Разрушение эндогамных барьеров в перспективе должно привести к формированию единого самосознания и сложению единой этнической группы немцев Алтая.
Однако, нестабильная ситуация в России и эмиграционные процессы привели данную группу в состояние «этнического стресса». Тяжелое материальное положение, страх перед будущим, неудовлетворенность языковых и культурных потребностей и другие негативные тенденции определяют современную этническую ситуацию в регионе. Моноэтничность немецких сел нарушена, и в настоящий момент они представляют собой явление совершенно иного порядка, нежели раньше.
Ведущими в настоящее время необходимо признать этноэволюционные процессы межэтнического характера, и, прежде всего, этническую ассимиляцию, проявляющуюся в развитии немецко-русского двуязычия, которое превратилось в массовое стойкое явление и может считаться этническим признаком российских немцев. Происходит заметное влияние русской культуры на немецкую традиционную культуру. В результате традиционная национальная культура уходит в прошлое, а ее воспроизводство, восполнение происходит в силу национального культурного вакуума за счет общероссийских эквивалентов.
1.4. Контакт русской и немецкой языковых систем на уровне двуязычного носителяИсходя из того, что практически каждый алтайский немец владеет немецким диалектом и русским литературным языком можно называть его билингвистом или утверждать о наличии у него двуязычия, а если он владеет еще и литературной нормой языка в пределах свободного понимания и изъяснения – многоязычия или мультилингвизма.
«Многоязычие (мультилингвизм, полилингвизм) – это употребление нескольких языков в пределах определенной социальной общности (прежде всего государства) либо употребление индивидуумом (группой людей) нескольких языков, каждый из которых выбирается в соответствии с конкретной коммуникативной ситуацией» [Ярцева: 303]. Оба явления взаимосвязаны, поскольку потребности коммуникации порождают в многоязычном сообществе многоязычие какой-то части его членов, но преобладающее одноязычие общества не исключает мультилингвизма отдельных его членов, и наоборот.
Поэтому принято различать индивидуальное и национальное многоязычие. Последнее обычно вызывает большой интерес со стороны лингвистов и социологов и служит объектом изучения. Многоязычие реализуется чаще всего в форме билингвизма или двуязычия. Прежде всего, определим, что такое «двуязычие», и каковы его основные виды.
По мнению Л.В. Щербы под двуязычием понимается «способность тех или иных групп населения объясняться на двух языках. Так как язык является функцией социальных группировок, то быть двуязычным значит принадлежать одновременно к двум таким различным группировкам» [http://www.philology.ru/linguistics1/shcherba-74f.htm].
В соответствии с концепцией Щербы существуют два вида двуязычия. Так в своем труде «Языковая система и речевая деятельность» он пишет: «Два крайних случая при этом совершенно очевидны: или социальные группы, лежащие в основе того или другого двуязычия, взаимно друг друга исключают, или они в той или иной мере друг друга покрывают. В первом случае два языка никогда не встречаются: член двух взаимно исключающих друг друга групп никогда не имеет случая употреблять два языка вперемежку. Оба языка совершенно изолированы друг от друга. Во втором случае, т.е. когда две социальные группы в той или иной мере друг друга покрывают, люди постоянно переходят от одного языка к другому и употребляют то один, то другой язык, сами не замечая того, какой язык они в каждом данном случае употребляют». Первый вид Щерба называет «чистым», второй – «смешанным» [http://www.philology.ru/linguistics1/shcherba-74.].
В энциклопедии «Кругосвет» дается следующее определение: «Двуязычие (билингвизм) – владение двумя языками; обычно в ситуации, когда оба языка при этом достаточно часто реально используются в коммуникации» [http://www.krugosvet.ru/articles]. Билингвизм обычно возникает, когда ребенок вырастает в семье, где родители говорят на разных языках или гувернантка, проводящая много времени с ребенком, говорит на другом языке и таким образом обучает ему ребенка. Весьма распространен случай (характерный и для российских немцев), когда семья живет в иноязычном окружении, дети и взрослые общаются дома на своем родном языке, а за его пределами на языке общества той страны, в которой находятся.
Языковую ситуацию, когда люди говорят дома на диалекте или на местном языке, а в официальной ситуации на литературном варианте государственного языка, которым овладевают, как правило, в школе называют диглоссией. «Диглоссия (от греч. di – дважды и glossa – язык ) – одновременное существование в обществе двух языков или двух форм одного языка, применяемых в разных функциональных сферах» [Ярцева: 136]. Понятие диглоссии было введено Ч. А. Ферпосоном. В отличие от билингвизма и многоязычия диглоссия предполагает обязательную сознательную оценку говорящими своих идиомов по шкале высокий – низкий (торжественный – обыденный).
Составляющими диглоссии могут быть разные языки (напр., французский и русский в дворянском обществе России 18 в.), разные формы существования одного языка (литературный язык – диалект), разные стили языка (например, книжный – разговорный в теории трех «штилей» М. В. Ломоносова). Если в обществе существует диглоссия, то многие вырастают в разной степени двуязычными – в зависимости от того, какой доступ они имеют к каждому из языков. Одни люди хорошо овладевают обоими языками, у других один из языков может сильно отставать или отличаться по объему умений от другого.
Ситуация диглоссии нестабильна, поскольку языки имеют тенденцию смешиваться на разных уровнях, и это происходит тем быстрее, чем ближе они генетически. Различают усвоение второго языка в детском, подростковом и взрослом возрасте. Когда овладение двумя языками происходит одновременно в раннем детстве (т.е. второй язык начинает вводиться до 5-8 лет), то говорят о двойном овладении первым языком, чтобы подчеркнуть, что второй язык усваивается благодаря тем же механизмам, что и первый. Чем больше внимания уделяют родители развитию каждого из языков, тем меньше они смешиваются. Но какой-то элемент интерференции все же неизбежен.
Критическим периодом в овладении вторым языком считается возраст 8-11 лет, после которого снижается вероятность хорошего качества овладения фонетической системой чужого языка, уменьшается вероятность естественного овладения языковыми конструкциями, непосредственность восприятия чужой культуры. Если человек оказывается в ином языковом окружении во взрослом возрасте, он тоже в какой-то степени овладевает вторым языком стихийно, в общении с окружающими, но ему приходится, в силу имеющегося опыта, гораздо больше думать об устройстве языка. Обычно взрослые, учившие второй язык без специальных длительных учебных занятий, говорят не уместными идиомами (что является показателем высокой степени владения языком), а заученными речевыми оборотами (свидетельствующими об омертвении живого языка).
Два языка обычно бывают сформированы у человека в разной степени, поскольку не бывает двух совершенно одинаковых социальных сфер действия языков и представленных ими культур. Поэтому в определении билингвизма отсутствует требование абсолютно свободного владения обоими языками. Если один язык не мешает второму, а этот второй развит в высокой степени, близкой к владению языком у носителя языка, то говорят о сбалансированном двуязычии. Тот язык, которым человек владеет лучше, называется доминантным; это не обязательно первый по времени усвоения язык. Соотношение языков может измениться в пользу того или иного языка, если будут созданы соответствующие условия. Обычно услышав слово билингвист, мы представляем себе грамотного, высокообразованного человека, много путешествовавшего по миру и компетентного в различных областях. Но фактически двуязычие – удел многих, независимо от степени образования, в том числе и неграмотных. В этом случае картина двуязычия часто далека от гармоничной [http://www.krugosvet.ru/articles].
Все билингвисты сталкиваются с явлениями интерференции (отрицательного влияния первого языка на второй) и трансфера (положительного переноса навыков одного языка на другой). Более распространенным явлением является, как правило, интерференция. «Интерференция (от лат. inter – между собой, взаимно и ferio – касаюсь, ударяю) – взаимодействие языковых систем в условиях двуязычия, складывающегося либо при языковых контактах, либо при индивидуальном освоении неродного языка; выражается в отклонениях от нормы и системы второго языка под влиянием родного» [Ярцева: 197].
Интерференция проявляется как иноязычный акцент в речи человека, владеющего двумя языками, она способна охватывать все уровни языка, но особенно заметна в фонетике. Интерференция как процесс и результат процесса представляет собой нарушение носителем двуязычия и многоязычия, правил соотнесения контактирующих языков, проявляющееся в его речи в отклонении от нормы.
Когда человек долго не пользуется одним из известных ему языков, то говорят, что он «спящий» билингв. Если говорящие пользуются попеременно то одним, то другим языком, то говорят о переключении кода. Если языки смешиваются внутри слова или предложения, то говорят иногда о смешении кода. Употребляется также термин «гибрид» применительно к новообразованиям, заимствующим компоненты из разных языков.
В условиях массового двуязычия (ситуация российских немцев) часто возникает явление, когда некоторые черты одного языка проникают в систему другого языка. Такое явление носит название смешения языков. Как было отмечено выше, наибольшему иноязычному влиянию подвержена лексика и фонетика, и в меньшей степени – синтаксис. Почти не подвержена иноязычному явлению морфологическая система любого языка. При смешении языков возникают явления субстрата, суперстрата и адстрата. Субстрат – это следы исчезнувшего местного языка (при принятии местным языком языка пришельцев). Суперстрат – следы исчезнувшего языка пришельцев, принявших язык местного населения. Адстрат – результат влияния соседнего языка (при длительном двуязычии в пограничных районах) [Панов:293].
Одной из главных задач упомянутого выше этносоциологического опроса [http://new.hist.asu.ru/german/etnol1.html] являлась задача изучения современной этноязыковой ситуации у немцев Алтая. Согласно данным Всесоюзной переписи населения 1989 г. 51,7% немцев, проживающих в Алтайском крае, назвали родным языком немецкий. Это средний показатель и по городскому, и по сельскому населению. В сельской местности, где процессы межэтнической интеграции и ассимиляции идут медленнее, где этнические признаки «консервируются», этот показатель выше. По результатам исследования стало известно, что 86,7 % опрошенных считают родным немецкий язык (см. Табл. 2.1).
Таблица 2.1.
Немецкая этноязыковая ситуация на Алтае
Родной язык %
Немецкий 86,7
Русский 13,3
Расхождение с данными переписи 1989 г. свидетельствует об относительности данных переписей населения и конкретных социологических опросов. Переписи населения дают средние результаты и по сельской местности, и по крупным городам. В случае данного исследования опрос проводился в основном в местах компактного проживания немцев, были получены результаты, которые свидетельствуют о достаточной степени сохранности немцами в качестве родного немецкого языка. Верность этих данных подтверждается результатами опросов в Омской, Новосибирской и Кемеровской областях (84,6 %).
Степень владения диалектной формой языка может быть охарактеризована следующим образом: 37,7% опрошенных считают, что свободно владеют языком, 41,1% владеют в устной форме, но не могут при этом читать и писать, 20,5% понимают речь, но не могут на ней объясняться, не владеют совсем только 0, 7%. Степень владения немецким литературным языком является низкой, так как немцы Алтайского края употребляют в основном диалекты (см. Табл. 2.2).
Степень владения русским языком гораздо выше. Свободно владеют русским языком (то есть, говорят, читают и пишут) почти все опрошенные, за исключением нескольких женщин преклонного возраста. Многие пожилые люди отмечают, что до войны они практически не знали русского языка, говорили на диалекте, а русский выучили только в трудармии. Необходимо отметить, что в последние годы ситуация с преподаванием немецкого языка в школах улучшилась, особенно в Немецком национальном районе.
Таблица 2.2.
Степень владения немецким языком
Степень владения до 25 лет 25-49 лет 50 лет и более Всего
муж жен муж жен муж жен Свободно владею 40,0 45,5 29,3 43,2 35,3 37,9 37,7
Свободно говорю, ноне читаю, не пишу 39,7 27,3 48,8 43,2 41,2 35,4 41,1
Понимаю и могуобъясняться 20,3 27,2 21,9 11,4 23,5 27,7 20,5
Не владею совсем - - - 2,2 - - 0,7
По сравнению с предыдущими годами необходимо отметить тенденцию уменьшения желающих изучать немецкий как родной (диалектов) и увеличение количества желающих изучать литературный немецкий язык, немецкий язык как иностранный. Это связано с тем, что сфера употребления диалектов ограничена в основном кругом семейного общения, и для продолжения образования, чтения литературы, выезда в Германию и т.д., необходимо знание немецкого литературного языка.
Таблица 2.3.
Сферы употребления языка
Сферы употребления языка %
Бытовая 84,5
Профессиональная 7
Культурно-развлекательная 8,5
Согласно результатам исследования основной сферой употребления языка на сегодняшний день является бытовая сфера, в то время как профессиональная сужается (см. Табл. 2.3). Важным показателем использования немецкого языка является чтение газет и журналов на немецком языке. Сейчас на Алтае издается некоторое количество печатных изданий на иностранном языке. Наиболее популярной является газета «Zeitung für dich», выписываемая 20,5% опрошенных, затем следует «Neues Leben» – 10,3%. «Rote Fahne» и «Neue Zeit» привлекают лишь незначительный процент немцев. Следует отметить наличие современных талантливых писателей среди российских немцев, таких как Татьяна Левер, Анжелика Миллер, Роза Зальцман, Светлана Фельде, Александр Шмидт, Елена Зейферт и др.
Таким образом, на основе результатов этносоциологического исследования становится возможным оценивать современное культурное, конфессиональное и языковое состояние российских немцев в Западной Сибири.
Выводы по первой главеПодводя итоги теоретической части работы, отметим ее основополагающие понятия и сделаем выводы. В главе были рассмотрены работы лингвистов, посвященные диалекту, как социолингвистическому явлению в процессе его становления и развития. Диалект может рассматриваться в двух аспектах: как социальный, т.е. говор свойственный какой-либо общественной группе, и как территориальный – распространенный на определенной местности вариант языка.
Территориальный диалект – понятие глубоко историческое. Он старше национального литературного языка, который образован на основе того или иного диалекта и целой группы диалектов. Так немецкий литературный язык создан на основе группы верхненемецких диалектов. Но это не значит, что роль нижненемецкой группы, объединяющей многочисленные диалекты, не важна в настоящее время. Благодаря диалектам проясняются исторические события, совершаются лингвистические и социологические открытия; кроме того они участвуют в постоянно протекающем процессе обогащения языковых форм.
На сегодняшний день не существует единого мнения относительно диалектного деления современного немецкого языка. Членение на более мелкие градации является спорным научным вопросом и различается в трудах лингвистов в зависимости от тех принципов, методов и критериев, которыми они руководствовались в своих исследованиях. В работе приведено несколько наиболее авторитетных сейчас классификаций: Г.Рейса, И.О. Москальской, Ф. Вредэ, В.М. Жирмунского.
Степень распространения немецкого языка (в частности его диалектов) не ограничивается территорией Германии. Благодаря массовым миграциям немцев в Россию во времена царствования Екатерины II они проникли в нашу страну. Переселенцы, как правило, жили обособленно, (примером чему многочисленные немецкие поселения), долгое время вели традиционный образ жизни, тем самым сохраняя свои обычаи и язык. Но глобальные политические и экономические изменения в нашей стране затронули ход и направление современных этнических процессов российских немцев, и Алтайские поселенцы не составляют в этом отношении исключения. Несмотря на вековой консерватизм жизненного стиля российских немцев, последние несколько десятилетий охарактеризовались заметными влияниями русской культуры на немецкую.
Большинство алтайских немцев сегодня владеют формой своего диалекта и русским языком, поэтому представляется возможным говорить о наличии у них двуязычия. Оба языка обычно сформированы у носителя в разной степени, в зависимости от факторов, повлиявших на их становление. Преобладающее большинство носителей признают немецкий язык, как родной, но степень владения немецким литературным языком является низкой, так как немцы Алтайского края употребляют в основном диалекты. Степень владения диалектной формой языка такова, что приблизительно треть опрошенных свободно владеет языком, немого больший процент владеет устной формой языка, но не может читать и писать, пятая часть представлена реципиентами. Основной сферой употребления языка на сегодняшний день является бытовая сфера, в то время как профессиональная сужается. Небольшой процент представляет культурно-развлекательная сфера (чтение газет и журналов на немецком языке, участие в развлекательных мероприятиях с использованием элементов национальной культуры и т.п.).
В современной форме диалекта прослеживается интерференция русского языка: например, употребление в измененном виде русской лексики или ее составных частей.
Таким образом, можно говорить о том, что в результате соприкосновения привнесенной немецкими переселенцами культуры (как в равной степени и диалектов) с русским менталитетом (и речью в том числе) возникла абсолютно новая, уникальная субкультура.
ГЛАВА II. ПОРТРЕТ ЯЗЫКОВОЙ ЛИЧНОСТИ
(НА МАТЕРИАЛЕ ЯЗЫКА НОСИТЕЛЯ ЭЛЬЗАССКОГО ДИАЛЕКТА)2.1. Понятие и структура языковой личности в современной лингвистикеЯзык во все времена оставался наиболее яркой характеристикой этноса, и еще Пифагор советовал, прежде всего, изучить его язык «для познания нравов какого ни есть народа» [http://www.t21.rgups.ru/doc/2/06.doc.]. Ведь язык – это не только набор определенных единиц, но и отражение мировидения и мировосприятия носителей языка. Менталитет народа находит отражение в его языке, как в интеллектуальной сфере; каждый естественным путем возникший язык отражает определенный способ концептуализации мира. Каждое поколение вносит в язык что-то новое, связанное со своей культурой и этническим самосознанием на данном этапе. [Пименова: 103-105]
Предметом самосознания занимались в основном две науки: психология и философия. Тема идет еще из античной философии: рассуждений Аристотеля и Платона. Позднее в нее включились имена В. Вундта, В. Джеймса, Э. Гуссерля. В свое время много работали над вопросом С.Л. Рубенштейн, А.Н. Леонтьев. В наши дни наблюдается всплеск интереса к психологическому исследованию сознания, ведутся исследования Е.Н. Соколовым, В.М. Аллахвердовым, Е.Ю. Артемьевой и др.
В рамках сознания формулируется понятие языкового сознания, которое, во-первых, укореняет связь лингвистического явления (языка) с психологическим феноменом (сознанием), во-вторых, важно для уточнения психологического определения самого сознания, поскольку выделяется близкая, но особая область, обладающая своими чертами и спецификой. Понятие языка в концепции сознания рассматривается и изучается Ю.Н. Карауловым, Ю.С. Сорокиным, Е.Ф. Тарасовым, Н.В. Уфимцевой, Г.А. Черкасовой и др. Недавно возникло новое ответвление этнолингвистики – лингвокультурология. В задачи этой научной дисциплины входит изучение и описание взаимоотношений языка и культуры, языка и этноса, языка и народного менталитета.
Лутовинова О.Л. отмечает термины, используемые учеными различных областей науки для обозначения человека, пользующегося языком: «носитель языка», «человек говорящий», «коммуникативная личность», «речевая личность», «homo loquens», «языковая личность» и др.
В данной работе исследуется функционирование языковой личности на материале языка носителя немецкого диалекта. Языковая личность в современной лингвистике рассматривается, прежде всего, в рамках языковой картины мира. В науке нет единого мнения относительно трактовки этого понятия, но согласно последним работам «языковая картина мира может быть определена, как специфическое представление значения средствами данного языка» [Ворожбитова: 60].
Понятие языковой личности было введено В.В. Виноградовым в 30-е годы XX века и привлекло к себе внимание после работы Ю.Н. Караулова «Русский язык и языковая личность», вышедшей в восьмидесятых годах XX века. В настоящее время языковую личность рассматривают на основе различных критериев. Проблеме посвящены работы таких лингвистов, как Г.И. Богин, В.В. Воробьев, А.Н. Даш, Т.К. Донская, Н.В. Еременко, И.Б. Игнатова, О.Л. Каменская, О.Д. Митрофанова, Т.В. Самосенкова, И.И. Халеева, Н.И. Формановская Ю.В.Рождественский, О.Б.Сиротинина и др.
Поскольку основоположником теории языковой личности является Ю.Н. Караулов, примем его определение за основополагающее: «Языковая личность – многослойный и многокомпонентный набор языковых способностей, умений, готовностей к осуществлению речевых поступков, которые классифицируются, с одной стороны, по видам речевой деятельности (аудирование, говорение, чтение и письмо), а с другой – по уровням языка» [Караулов, 29].
Это определение можно пояснить его же словами – «языковая личность есть личность, выраженная в языке (текстах) через язык, есть личность, реконструированная в основных своих чертах на базе языковых средств» [Караулов, 38].
Уровень владения языком или языковая компетентность индивидуальны для каждой языковой личности. Языковая компетентность включает знание единиц языка и правил их соединения, связи.
В соответствии с концепцией Ю.Н. Караулова в структуре языковой личности выделяются три уровня:
1. Семантико-строевой или нулевой уровень организации языковой личности, единицами которого являются лексемы, грамматические конструкции.
2. Первый, лингво-когнитивный или тезаурус, единицы которого – понятия, идеи, концепты.
3. Второй, мотивационный или прагматический, единицы которого – деятельностно-коммуникативные потребности [Ворожбитова: 16].
На вербально-семантическом уровне в качестве основных единиц выступают слова, а отношения между ними выражены в различных грамматических, парадигматических и синтаксических связях; стереотипами являются стандартные фразы и предложения.
Когнитивный уровень характеризуется тем, что в качестве единиц выступают различные идеи, понятия, концепты, выраженные с помощью слов нулевого уровня. Отношения выстраиваются в упорядоченную иерархическую систему, которая отражает структуру мира. Стереотипами здесь являются устойчивые стандартные связи между концептами, которые выражаются в обобщенных высказываниях, афоризмах, из многообразия которых языковая личность выбирает соответствующие своему словарному запасу.
На нулевом уровне слова, стереотипные сочетания принимаются каждой языковой личностью как неоспоримая данность. Считается, что языковая личность способна проявить свою индивидуальность, только начиная с первого, когнитивного уровня. Эта индивидуальность может проявиться в способах обобщения и разграничения понятий, их соединении при построении собственных выводов. Данный процесс индивидуализации завершается на высшем прагматическом уровне.
На прагматическом уровне в качестве единиц выступают коммуникативно-деятельностные потребности (необходимость высказаться, получить информацию), отношения между этими единицами образуют так называемую коммуникативную сеть (сфера общения, ситуация, роли собеседников); стереотип должен отвечать коммуникативным потребностям.
Ю.Н.Караулов отмечает, что выделение уровней в структуре языковой личности весьма условно. В реальной коммуникации нередки случаи взаимопроникновения и взаимозависимости уровней [Караулов: 20]. Ю.Н.Караулов считает, что воссоздать содержание мировоззрения языковой личности, возможно, проведя лингвистический анализ ее речи. Для него не требуется большое количество текстов с разной тематикой, достаточен определенный набор речевых произведений отрывочного характера, но собранных за длительный промежуток времени.
В значении понятия «языковая личность» преломляются социологические, психологические и даже философские взгляды на общественно значимую совокупность физических и моральных свойств человека, составляющих его сущность. Неординарность понятия привлекла внимание ученых Л.П.Клобуковой, О.В.Филипповой, В.В.Красных и др. к работе над этим вопросом.
В соответствии с последними концепциями выделяют три основных вида языковой личности в зависимости от проекций этого понятия в научные области:
Речевая
Коммуникативная
Словарная или этносемантическая
Рассмотрим более подробно данные подвиды:
1. Речевая: под «языковой личностью» понимается человек как носитель языка, рассматриваемый с точки зрения его способности к речевой деятельности или, другими словами, комплекс психофизических свойств индивида, позволяющий ему производить и воспринимать речь – речевая личность.
2. Коммуникативная: под «языковой личностью» понимается также совокупность особенностей вербального поведения человека, использующего язык как средство общения – коммуникативная личность.
3. Словарная (этносемантическая): под «языковой личностью» может пониматься закрепленный преимущественно в лексической системе базовый национально-культурный прототип носителя определенного языка, представление о семантике языка, составляемое на основе мировоззренческих установок и ценностных приоритетов, отраженных в словаре – словарная (этносемантическая) личность.
Языковые знания составляют базис любой речевой, коммуникативной, словарной личности. Совокупность этих трех подвидов дает возможность структурированного рассмотрения и создания полноценного, всестороннего портрета языковой личности. Разграничение понятий языковой и речевой личности в данном случае обосновано тем, что один и тот же человек может быть высокоразвитой языковой личностью, владея языком как системой, но не быть в состоянии адекватно представлять себя, свои знания на уровне своей речевой деятельности. Термин «речевой» намекает на использование вербальных средств, в то время как «коммуникативная» личность предполагает использование и невербального кода. Коммуникативная личность отражает особенности личности, вступающей в общение и способной к осуществлению данной коммуникации. При описании этносемантической личности принимаются во внимание мировоззрение и ценностные установки, все то, что формирует языковую картину мира. Таким образом, в данной работе представляется целесообразным создание портрета языковой личности. Перспективность создания портрета языковой личности видится в том, что последующий анализ полученных результатов позволит судить о современном состоянии языка и особенностях его носителя, как представителя определенной этносемантической группы, основываясь на особенностях его речи, невербального поведения, пристрастий, привычек, ценностных установок, и, таким образом, определить факторы, повлиявшие не современное состояние рассматриваемого языка [Воркачев: 68-72].
2.2. Понятие вторичной языковой личностиЯзыковую личность, являющуюся носителем национального языка и его культуры, можно назвать национальной языковой личностью. В некоторых случаях, особенно в многонациональном обществе, которым является Россия, функциональных основных языков может быть более одного (родной и русский). В таких условиях человек владеет и тем и другим языком практически в одинаковой степени (явление двуязычия), что делает проблематичным разделение языков на родной и второй.
Второй язык усваивается, подобно родному, включая материальную и духовную культуру, с её культурными концептами, обычаями, элементами и т.д., то есть языковая личность складывается из овладения вербально-семантическим кодом изучаемого второго языка (языковой и концептуальной картин мира носителей языка). Такую языковую личность можно назвать вторичной.
Несмотря на то, что термин «вторичная языковая личность» достаточно широко распространен в современной научной литературе (рассматривался в трудах В.И.Карасика, М.К. Колковой, О.А. Леонтович, Г.В. Елизаровой, И.И. Халеевой, Н.Д.Гальсковой, Р.Г. Давлетбаевой и др.), теория формирования вторичной языковой личности не имеет однозначных толкований. Концепт «вторичная языковая личность» был введен, как научное понятие И.И. Халеевой. Согласно ее определению «вторичная языковая личность – это способность человека к общению на межкультурном уровне, складывающаяся из овладения вербально-семантическим кодом языка, то есть «языковой картиной мира» носителей этого языка». Это явление можно также обозначить, как формирование вторичного языкового сознания в сфере глобальной (концептуальной) картины мира [http://www.bashedu.ru/evrazia].
В современной лингвистике вторичная языковая личность рассматривается в основном, как создаваемая осмысленно, искусственно в процессе обучения на факультетах иностранных языков, академических обменов, путем погружения в иноязычную речевую среду и т.п. Процесс становления вторичной языковой личности связан не только с овладением обучающимся вербальным кодом иностранного языка и умением использовать его в общении, но и с формированием в его сознании «картины мира», свойственной носителю этого языка. По мнению Н.Д. Гальсковой, И.И. Халеевой обучение иностранному языку должно быть направлено на приобщение обучаемых к концептуальной системе чужого лингвосоциума.
Затрагивая понятие концептуальной системы, нельзя обойти понятие концепта. Базовые концепты отражаются, прежде всего, в безэквивалентной (свойственной только данной культуре) лексике или словах-реалиях, таких как фразеологизмы, пословицы, поговорки. Они в наиболее яркой образной форме выражают менталитет народа, закрепляют культурно-исторический опыт познания мира в виде образных устойчивых оборотов, оценивающих явления и их состояния.
Концептуальная сфера, в которой живёт любой национальный язык, постоянно обогащается. Ю.С. Степанов пишет, что «концепт – это как бы сгусток культуры в сознании человека; то, в виде чего культура входит в ментальный мир человека» [http://www.orenport.ru]. По мнению А.А. Ворожбитовой концепты – это «содержательные единицы памяти, кванты структурированного знания» [Ворожбитова:42].
Идея создания вторичной языковой личности путем введения в концепт, конечно, важна, но нельзя забывать, что вторичная языковая личность (подобно билингвисту) в большинстве случаев возникает стихийно. Для данной работы значение имеет именно это явление, имеющее место быть в случае «российских немцев», когда одна культура существует внутри другой, но для мирного сосуществования необходимо взаимное ознакомление. Ребенок, слыша дома немецкую речь, наблюдая элементы культуры, приходя в дом своего русского друга, слышит (и должен воспринимать) русскую речь и видит элементы непривычной для него культуры, таким образом, приобщаясь к двум концептам, разным картинам восприятия мира. Так в простейшем представлении выглядит диалог культур. В результате диалога культур большинство российских немцев на сегодняшний день владеют двумя языками одновременно, причем немецкий диалектный язык в большинстве случаев является первичным, а русский – вторичным, что дает повод утверждать, о вторичности их языковой личности.
2.3. Функционирование «эльзасскоязычной» личности в русскоязычном языковом пространствеПрактическая часть данной работы ориентирована на описание портрета «эльзасскоязычной» личности, функционирующей в русскоязычном пространстве. Кроме того, значимым является выявление особенностей функционирования носителя немецкого диалекта в иноязычной среде.
Как было отмечено ранее, большинство российских немцев владеют устной формой диалекта и используют диалект в кругу семьи. Для официального общения и в письменной речи используется русский язык. Этнические немцы без труда переходят с одного языка на другой, в зависимости от целей и задач общения. Но в условиях двуязычия нередко возникает явление, когда некоторые черты одного языка проникают в систему другого языка, где наибольшему иноязычному влиянию подвергается лексика и фонетика, и в меньшей степени – синтаксис и морфология.
В сложных отношениях находятся немецкая и русские языковые системы. Язык этнических немцев Сибири, представленный немецкими архаичными диалектами, существует в полной изоляции от современного немецкого языка (за исключением местных газет, которые издаются в регионе). Развитие языка не происходит, обогащение словаря осуществляется, как правило, за счет средств русского языка, который относится к не родственной языковой группе (группе славянских языков).
Исходя из вышеизложенного, актуальным становится изучение функционирования немецкоязычной личности в русскоязычном пространстве и степени подверженности уровней немецкой языковой системы влиянию системы русского языка. Этот аспект возможно исследовать, анализируя вербально-семантический уровень носителя немецкого диалекта.
Материалом исследования явились результаты анкетирования и интервьюирования Молчановой (Урих) Марцелины Францевны, носительницы немецкого, предположительно эльзасского, диалекта.
В курсовой работе, написанной ранее по смежной проблематике, нами устанавливался субареал, к которому относится диалект М. Ф. Молчановой (Урих). Из ее воспоминаний стали известны географические названия Эльзас и Лотарингия, часто упоминаемые бабушкой Марцелиной Андреевной, при описании места жительства ее предков (см. Приложение 3). Народность, проживавшая на этой территории, сложилась на основе кельтских племен, испытывавших влияние германцев, особенно алеманов. В этнографическом своеобразии эльзасцев отразилось их пограничное положение между Францией и Германией и переходы от одного государства к другому. Как известно, благодаря манифестам Екатерины II, описанным в теоретической части работы, было несколько волн переселений немецкого народа в Россию. С 1786 по 1824 значительная часть Гессена, Померании, Бадена, Баварии, Саксонии и Эльзаса мигрировала в Россию [http://ru.wikipedia.org/wiki].
Было высказано предположение, что предки носительницы языка переселились в Россию из Эльзаса (Alsace), следовательно, носительница языка владеет эльзасским диалектом – одним из подвидов алеманского диалекта.
Исследование проходило в несколько этапов: на первом этапе исследования реципиенту было предложено рассказать о себе, о своей семье на диалекте (см. Приложение 4). На основании интервью, биографических данных, наблюдении за речевым поведением был составлен портрет данной языковой личности и установлен тип языковой личности продуцента (одновременно являющегося реципиентом).
Поскольку в последнее время в связи с усиливающимся тенденциями антропоцентризма на первый план в большинстве гуманитарных наук выходит человеческий фактор, интервьюирование и анкетирование были проведены с его учетом. В лингвистической сфере уделяется большое внимание аспектам проявления человеческой личности в языковой деятельности индивида, а также, предлагается изучать язык в тесной связи с человеком, его сознанием, мышлением, духовно-практической деятельностью, иными словами человеческим фактором в языке.
В.В. Богданов к числу человеческих факторов относит:
1) национальную принадлежность;
2) языковую компетенцию, т.е. знание некоторого языкового кода, с помощью которого они обмениваются информацией;
3) социально-культурный статус (социальная принадлежность, профессия, занимаемая должность, культурные нормы и обычаи, уровень образования, место жительства, семейное положение);
4) биолого-физиологические данные (пол, возраст, состояние здоровья, наличие или отсутствие физических недостатков);
5) психологический тип (темперамент, интроверт или экстраверт, ориентация, элементы патологии);
6) текущее психологическое состояние (настроение, текущие знания, цели и интересы);
7) степень знакомства коммуникантов;
8) устойчивые вкусы, пристрастия и привычки;
9) внешний вид (одежда, манеры и т.д.) [http://www.conf.stavsu.ru/conf.asp].
Полноценная характеристика языковой личности, даже при достаточном количестве дискуса (при исследовании по методу Ю.Н. Караулова), невозможна без учета составляющих человеческого фактора. Если исследуется вторичная языковая личность, будет необходимо также учесть факторы смешения языков и двуязычия, степень интерференции (а возможно и трансфера), степень диглоссии.
Собрав, таким образом, необходимый для характеристики языковой личности теоретический материал, перейдем непосредственно к исследованию. Учитывая вышеизложенное, проводим анкетирование с опорой на схему аспектов человеческого фактора В.В. Богданова и получаем следующие результаты:
Исследуемая языковая личность, Молчанова Марцелина Францевна (девичья фамилия – Урих), является немкой по национальности. Родители – Урих Франциска Квинтоновна и Урих Франц Гаврилович являлись потомственными немцами.
В семье российских немцев, которая состояла из пяти человек: родителей, двух дочерей: Елены и Марцелины (исследуемой здесь) и матери отца Марцелины Андреевны, говорили исключительно на немецком диалекте. Если родители в какой-то степени владели русским языком, поскольку им приходилось в процессе работы общаться с русскими, то бабушка, являвшаяся основной воспитательницей девочек, могла говорить только по-немецки. Таким образом, первым языком исследуемой личности следует назвать немецкий диалект. По мере общения со сверстниками и школьного образования она овладела русским языком (став, таким образом, билингвом).
В семье строго соблюдались немецкие обычаи и традиционный стиль жизни, даже все приготовляемые блюда принадлежали к немецкой кухне. Многие культурные элементы использовались исследуемой даже после того, как она вышла замуж за русского. Имеет высшее образование, работает по специальности учителем немецкого языка. Сельская жительница, принадлежит к средней социальной прослойке, замужем, двое детей.
На момент исследования реципиенту 57 лет. Имеет некоторые проблемы со здоровьем.
По темпераменту ближе всего к меланхолику со многими чертами сангвиника, интроверт.
В молодости профессионально занималась спортом (бег). Интересуется книгами российских и зарубежных авторов-классиков, разведением цветов. Любит пешие прогулки на природе, где занимается сбором лекарственных растений и дикорастущих ягод. Религиозна. Обычно уравновешена и доброжелательна.
Диглоссия, характерная для данной личности в детстве, в настоящее время не находит применения, в связи с отсутствием в ближайшем окружении реципиентов, способных к пониманию аутентичных текстов. Связь с дальними родственниками (большинство из которых проживает в Германии), возможными носителями диалекта не поддерживается или происходит посредством общения на русском языке.
Сохраняет некоторые культурные пристрастия, привитые в детстве, например, готовит традиционные немецкие блюда. Содержит свои вещи, квартиру и приусадебный участок в образцовом порядке (что характерно для немцев).
Выглядит ухоженно, моложе своего возраста, следит за своей внешностью, предпочитая, однако, домашние и народные методы, профессиональным услугам. В одежде неприхотлива, предпочитает классический стиль. Обладает такими исконно-немецкими чертами характера, как пунктуальность, ответственность, опрятность, аккуратность, трудолюбие.
Учитывая факторы описания вторичной языковой личности, которой является исследуемая, стоит отметить, что явление интерференции немецкого диалекта весьма мешало усвоению литературного языка. Явление трансфера, практически, отсутствовало (за исключением немногочисленных аналогичных слов). Смешение языков имело место быть, что будет отмечено ниже, при рассмотрении лексического уровня языка. Данную языковую личность можно определить, как многоязычную, поскольку сформированы вербально-семантические системы русского и немецкого литературного языков.
Что касается диалекта, то в этом отношении исследуемую личность правильнее всего будет назвать «спящим» билингвом, поскольку, хотя язык почти не находит применения, носитель при желании может его вспомнить, использовать в общении, и даже составить на нем аутентичный текст (что и нашло применение в данной работе). На основании интервью, биографических данных, наблюдении за речевым поведением был составлен портрет данной языковой личности и установлен тип языковой личности реципиента: когнитивный с чертами прагматического.
Метод опроса (интервьюирование) информанта в форме свободной беседы использовался на начальном этапе исследования для получения общей предварительной картины, касающейся языковой ситуации исследуемого региона, языкового поведения российских немцев, их языковой компетенции. Выявление биографических данных, определяющих языковое поведение диалектоносителя, несомненно, придало исследованию большую достоверность и объективность.
На втором этапе был исследован вербально-семантический уровень языковой личности. Говоря о вербально-семантическом уровне языковой личности Ю.Н. Караулов, обозначает его, как уровень, предполагающий для носителя нормальное владение естественным языком. В данной работе исследовалась несколько иная сторона: соответствие языка носителя диалекта литературной норме и его отклонения от нее, объяснимые историей немецкого языка, лексическими и фонетическими различиями диалектов, а также влиянием русского языка.
Вникая в историческое становление данного иглосса, приходится говорить не о чистом варианте немецкого диалекта, а скорее о смешении древненемецкого и древнефранцузского языков, их взаимодействии и взаимовлиянии, интеграции и совместном развитии, результатом которого стал изучаемый диалект. Кроме того, нужно учесть последующее передвижение языка по России, а также возможные влияния на него российских говоров. Для российских немцев прибывших из этой области несколько столетий назад, современная языковая ситуация в регионе значения не имеет, поскольку на диалект, которым они владеют, влияли уже совершенно другие факторы, в том числе и смешение с русским языком [http://ru.wikipedia.org/wiki].
Таким образом, задача второго этапа состояла в выявлении отличий между диалектом и литературным языком на фонетическом, лексическом, морфологическом и синтаксическом уровнях языка, а также степени подверженности влияния русского языка на немецкий диалект.
В основу установления сходств и различий рассматриваемой диалектной формы и литературной нормы языка легли основные составляющие понятия все четырех уровней. Так на фонетическом уровне рассматривались особенности произношения гласных, согласных и дифтонгов, фиксированные случаи замены одного звука другим, степень распространенности основных для гласных и согласных фонетических чередований по сравнению с литературной нормой [Норк:15-38].
На морфологическом уровне анализировались знаменательные части речи: имя существительное, имя прилагательное, местоимение, числительное, глагол, наречие; незнаменательные части речи: предлог, междометие, союз; проводились параллели между их основными характеристиками [Михайлова: 8-210].
На лексическом уровне было уделено внимание лексическому составу языка, особенно заимствованным словам или словам, являющимся результатом смешения русского и немецкого языков. И, наконец, были рассмотрены синтаксические особенности, такие как, порядок слов в предложении, степень распространенности тех или иных членов предложения, частота употребления простых, сложносочиненных и сложноподчиненных предложений [Михайлова: 212-299].
Результатом интервью стал текст, составленный носителем на эльзасском диалекте (см. Приложение 4). Информация текста представлена также в качестве литературного немецкого варианта и перевода на русский язык. В работе применяется комплексная методика исследования, основанная на использовании собственно лингвистических, диалектографических и социолингвистических методов. Использовались дескриптивный метод и метод структурно-типологического сопоставления. Традиционными методами социолингвистического исследования билингвизма остаются метод социолингвистического анкетирования, интервьюирование анкетируемых, беседы с информантами, метод контролируемого наблюдения над живой речью двуязычных носителей, а также метод социально-дифференцированного анализа билингвального материала.
В результате метода сплошной выборки из текста объемом 539 лексических единиц нами было отобрано 266 лексических единиц (см. Приложение 5). Сразу сделаем оговорку на то, что некоторые лексические единицы были рассмотрены по двум и более признакам, поскольку объединяли в себе различные виды семантико-синтаксических диалектных особенностей.
Далее весь отобранный материал был проанализирован по признакам нижненемецкого диалектного ареала, в частности эльзасского (который является более мелкой градацией алеманского) в соответствии с классификацией Т. Фрингса. Лексика, не отвечающая этим признакам, т. е та лексика объяснить особенности которой с позиции истории языка представлялось невозможным, была рассмотрена в других ракурсах (территориального положения области изучаемого диалекта, взаимовлияния языков и т.д.). Значительная часть лексики рассматривалась через призму смешения с французским и русским языками, в связи с присущими ей их характерными чертами. Данное явление можно объяснить, зная об исторических контактах носителей эльзасского диалекта с носителями французского и русского языков. Нами были отмечены следующие фонетические, морфологические, лексические и синтаксические особенности данного диалекта.
2.3.1. Фонетические особенности эльзасского диалектаАнализируя данные интервью, следует отметить, что основные отличительные особенности эльзасского диалекта базируются на фонетике. Данные расхождения с литературной нормой могут быть объяснены при опоре на историю языка. Сюда относятся:
1. Замена переднеязычной смычно-взрывной звонкой фонемы [d] на глухую фонему [t] и заднеязычной смычно-взрывной звонкой фонемы [g] на глухую фонему [k]. Эта особенность связана с тем, что в исследуемом варианте языка сохранилось отсутствие второго передвижения (перебоя) согласных, т.е. изменения, происходившего в древненемецкий период развития немецкого языка, характеризующегося переходом звонких смычных [g], [d] в глухие смычные [к], [t]. Например: Torf Dorf, khot gut.
2. Замена смычно-взрывного звонкого [b] на глухой [p] либо на щелевой звонкий ненапряженный согласный [v]. Эти явления также связаны со вторым древненемецким перебоем согласных, когда в верхненемецких диалектах фонемы [p] и [v] частично перешли в [b]. Например: pin bin, leven leben. В исследуемом диалекте первая замена имеет несколько большую частотность, чем вторая.
3. Употребление альвеолярных щелевых [s] или [z] вместо заднеальвеолярного щелевого [∫] перед согласными (особенно перед t в сочетании st). Это явление относится к XIII в., когда в верхненемецких диалектах [s] в сочетаниях sl, sm, sw, st, sp, rs перешло в [∫], не затронув нижненемецкие диалекты. Стоит, однако, отметить низкую частотность данного явления, в рассматриваемом диалекте по сравнению с другими нижненемецкими диалектами. Например, форма isch ist может быть употреблена наравне с литературной ist.
4. Сильная аспирация глухого смычного [k], он произносится как [kh] (характерная черта алеманского диалекта). Это остаточное явление второго верхненемецкого перебоя, не столь распространенное, как описанные выше. Например: khonz ganz.
5. Единичные случаи замены заднеязычной смычно-взрывной звонкой фонемы [g] на глухую фонему [h]. В истории языка явление не описано и в других диалектах аналогов не имеет, но можно предполагать, что также является остаточным явлением второго верхненемецкого перебоя, развитие которого мы можем проследить исходя из вышесказанного [g] [k] [kh] [h]. Например: socha sagen.
6. Наличие только одного из трех возможных вариантов фонемы [r] – переднеязычного сонорного вибранта [r]. Увулярный сонорный вибрант [R] и увулярное звонкое щелевое [γ] отсутствуют. Это связано с их более поздним приходом в язык: фонема [R] была признана нормой только в 1958 г., [γ] получила распространение еще позднее.
7. Редукция окончаний [en], [e], [еr] в [ə]. В основе данного явления лежит принцип языковой экономии. Например: imam immer.
8. Широко распространена лабиализация фонемы [a], [au] в [o] и [o] в [u] чего не наблюдается ни в каком немецком диалекте. Существует большая вероятность того, что это явление является следствием интеграции древнефранцузского в древненемецкий. Как известно, во французском языке распространены лабиализованные гласные. Например: over aber, Tuchta Tochter.
9. Единичный случай замены дифтонга [ae] на [а], что, вероятно, также является следствием языковой экономии. Например: Monkola Mongolei.
10. Частичное отсутствие явления умлаута [ø:] → [o], [y:] → [u], что связано с тем, что данное явление получило распространение в верхненемецких диалектах, отчасти не затронув нижненемецкие. Например: Worta Wörter, Schula Schülern.
В результате работы с таблицей было выявлено, что фонетические вербально-семантические отличия данного диалекта от литературного языка имеют следующую частотность:
переход [d] → [t] – 12 случаев;
переход [g] → [k] – 15 случаев;
переход [b] → [p] – 9 случаев;
переход [v] → [b] – 7 случаев;
переход [s] → [∫] – 2 случая;
переход [ç] → [∫] – 1 случай;
аспирация [k] → [kh] – 8 случаев;
переход [g] → [ç] – 4 случая;
редукция окончаний [en], [e], [еr] → [ə] – 39 случаев;
переход [o] → [u] – 1 случай;
переход [а] → [о] – 32 случая;
переход [ae] → [а] – 1 случай;
переход [ø:] → [o] – 1 случай;
переход [y:] → [u] – 1 случай.
Таким образом, всего было выявлено 133 случая фонетических отличий рассматриваемого диалекта от литературной нормы. Из них наиболее частотными являются редукция окончаний [en], [e], [еr] → [ə] и явление лабиализации [а] → [о].
2.3.2. Морфологические особенности эльзасского диалектаРасхождения диалекта с литературным на морфологическом уровне не столь ярко выражены, как на фонетическом, но все же имеют место быть. Здесь могут быть отмечены:
Многочисленные сокращения и упущения букв, по большей части в окончаниях и суффиксах существительных, прилагательных, глаголов и местоимений, и в единичных случаях в корнях и префиксах слов. Например: Stot вм. Städte, lera вм. еrlernen.
Использование предлогов, отличных от литературной нормы. Например: mit вм. zu.
Упущение артиклей, либо их максимально возможное сокращение. Например: Ø или a вм. ein.
Расхождение с литературной нормой при употреблении определенных и неопределенных артиклей. Например: a вм. еine, s вм. des.
Расхождение с литературной нормой при употреблении некоторых модальных и вспомогательных глаголов. Например: waren вм. werden, missen вм. sollen.
Отличная от литературной нормы форма Präteritum сильных глаголов: корневая гласная либо лабиализуется, либо форма образования уподобляется слабым глаголам. Например: wor вм. war, lest вм. las.
Использование личных местоимений отличных от литературной нормы. Например: mir вм.wir.
Расхождение с литературной нормой при употреблении некоторых числительных. Например: finf вм.fünf.
В результате работы с таблицей было выявлено, что морфологические отличия данного диалекта от литературного языка имеют следующую частотность:
сокращения и упущения одной или нескольких букв (в начале, середине, конце слова) – 35 случаев;
использование предлогов отличных от литературной нормы – 14 случаев;
упущение и сокращение артиклей – 18 случаев;
расхождение с литературной нормой при употреблении артиклей – 8 случаев;
расхождение с литературной нормой при употреблении некоторых модальных и вспомогательных глаголов – 3 случая;
употребление формы прошедшего времени Präteritum, отличной от литературной нормы – 20 случаев;
Использование личных местоимений отличных от литературной нормы – 9 случаев;
Расхождение с литературной нормой при употреблении некоторых числительных – 2 случая.
Таким образом, всего было выявлено 109 случаев морфологических отличий рассматриваемого диалекта от литературной нормы. Из них наиболее частотными являются сокращения и упущения букв, форма прошедшего времени Präteritum, отличная от литературной нормы, упущение и сокращение артиклей.
2.3.3. Лексические особенности эльзасского диалектаДанные особенности представлены лексикой, придающей особый колорит или оттенок рассматриваемому диалекту. Большинство ее представлено архаизмами древненемецкого, сохраненными в данном варианте языка и являющимися, собственно, диалектизмами и главными признаками идентификации диалекта, отличающими его от других диалектов. В рассматриваемом варианте языка встречаются многочисленные примеры такой лексики, например, schelen вместо tadeln, krieken вм. bekommen, Puva вм. Junge. Кроме того, вследствие позднего влияния русских наречий на язык российских немцев, в их речи появились слова являющиеся результатом смешения русской и немецкой лексики. Эта лексика, в основном, являлась результатом замещения утраченных немецких синонимичными русскими словами, например: konz slutschajno происходит от немецкого слова «ganz» и русского «случайно», wnutschka – от русского слова внучка.
В результате работы с таблицей была выявлена следующая частотность лексических отличий данного диалекта от литературного языка:
Диалектизмы, характерные для эльзасского языка – 15 случаев;
Слова, являющиеся результатом смешения русской и немецкой лексики – 10 случаев.
Таким образом, всего было выявлено 25 случаев лексических отличий рассматриваемого диалекта от литературной нормы.
2.3.4. Синтаксические особенности эльзасского диалектаНа синтаксическом уровне рассматриваемый диалект в основном сходен с литературной нормой, повторяя литературный порядок слов и степень распространенности тех или иных членов предложения, отличаясь только частотой употребления простых и сложных предложений. Наиболее распространенным здесь является простое предложение, что характерно для разговорной речи, в связи с тенденцией к ее упрощению.
Об орфографическом оформлении предложений изучаемого диалекта говорить сложно, поскольку, как было отмечено в первой главе, диалект не имеет своей письменной нормы, и, поскольку данная языковая личность изучала литературный немецкий язык, она пользуется при написании правилами литературной орфографии. Единственными источниками изучения этой стороны языка послужили надписи на фотографиях, сделанные малограмотными носителями диалекта. В результате было отмечено, что часть существительных пишется со строчной буквы, тогда как некоторые прилагательные с заглавной. По нашим предположениям, подобное написание существительных сохранилось с XV века, когда существительные немецкого языка получили свое современное написание с заглавной буквы. В данном исследуемом диалекте это явление произошло частично, например ondenken вм. Andenken, но Fomilije вм. Familie.
Касательно прилагательных не представляется возможным по столь малочисленным примерам сказать что-либо точно. Возможно, написание прилагательного liebe, как Libe является всего лишь экспрессией.
В результате работы с таблицей была выявлена следующая синтаксическая частотность типов предложений:
Количество простых предложений – 47;
Количество сложносочиненных предложений – 10;
Количество сложноподчиненных предложений – 3.
Таким образом, наиболее частотными оказались простые предложения. Количество сложносочиненных предложений меньше практически в пять раз, количество сложноподчиненных предложений незначительно.
Так как русский язык является доминирующим языком общения данной двуязычной личности, задачей третьего этапа исследования стало установление факта воздействия русского языка на эльзасский диалект. Основное влияние было отмечено на лексическом уровне, в результате взаимопроникновения немецко-русской лексики. В исследуемом тексте было выявлено 10 таких слов, образованных с помощью пофонемного воссоздания исходной лексической единицы с помощью фонем переводящего языка, фонетической имитации исходного слова Semja →семья (явление фонетической транскрипции), а также побуквенного воссоздания исходной лексической единицы с помощью алфавита немецкого языка Pretsetatel → председатель (явление транслитерации). Помимо того, наблюдается явление добавления немецких уменьшительно-ласкательных суффиксов chen, lein и la (диалектный вариант суффикса lein) к русским собственным и нарицательным именам: Maschala → Машенька, Wnutschkalein → внученька.
Кроме того, следует отметить довольно сильное взаимопроникновение русского (в данном случае сибирского (сростинского)) и немецкого (эльзасского) диалектов. Предположительно, в основе этого явления лежит замена лексики родного языка, в основном, неологизмов и не имеющих аналогов, безэквивалентных понятий русской, часто диалектной лексикой. Данный процесс имел широкое распространение еще в середине XX века, но поскольку говоры все более вытесняются литературным языком, на настоящем этапе возможно наблюдать лишь его остаточные явления. Изучаемую языковую личность здесь можно рассматривать в качестве продуцента и реципиента. Как продуцент, языковая личность употребляет, например, такую лексику как:
Pimchen – валеночек (в слове объединены основа слова сибирского диалекта пим, что означает валенок, и немецкий уменьшительно-ласкательный суффикс chen); Pituri – битюри, литературный эквивалент – пескари (происходит пофонемное воссоздание исходной лексической единицы с помощью фонем переводящего языка, фонетическая имитация исходного слова – лексический прием перевода, называемый переводческой транскрипцией); Jarka – ярка, литературный эквивалент – овечка (переводчиская транскрипция); Turutschoklein – тюрючочек (в слове объединены основа слова сибирского диалекта тюрючок, что означает катушку ниток, и немецкий уменьшительно-ласкательный суффикс lein); Wichotkalein – вихоточка (в слове объединены основа слова сибирского диалекта вихотка (литературный эквивалент – мочалка), и немецкий уменьшительно-ласкательный суффикс lein); misurisch – мизурьный, (литературный эквивалент – привередливый) (в данном случае переводчиская транскрипция сочетается с немецким суффиксом характерным для прилагательных isch).
Имеет место быть также лексика, которую изучаемая языковая личность способна воспринимать, т. е выступает в качестве реципиента, но продуцентом практически не является. Этот раздел гораздо шире предыдущего и включает в себя, в основном диалектизмы, выходящие из употребления по мере замены литературной лексикой и архаизмы. Языковая личность смогла, однако, воссоздать несколько фраз, наиболее полно передающих смешение диалектов. В связи с трудностью восприятия данных фраз представляется целесообразным, помимо их предоставления, приведение русского и немецкого литературных вариантов, а также, диалектного сибирского варианта. Приведем пример:
Luk mol te miskirpuva, hot trekiche konoschuh o, vertrutelta tschempora – huckt of tin un scherit sich, warnok.
Данная фраза сложна для понимания носителя эльзасского диалекта, незнакомого с сибирским диалектом и будет практически непонятна носителю литературного немецкого языка. Не заостряя внимание на характерных особенностях эльзасского диалекта, приведем литературный немецкий вариант предложения:
Sieh mal diesen Bub an, zog schmutzige Stiefel und Hosen an – kletterte auf den Zaun und lächelt sich, Schlingelkerl.
Как видим, зная особенности эльзасского диалекта, возможно провести параллели между лексикой данных предложений, за исключением подчеркнутых слов, в диалектном варианте являющихся заимствованиями сибирского диалекта. Между тем, то же самое предложение на сибирском диалекте звучит следующим образом:
Глянь-ка на того мизгиря в усалаканых канашинах и грязных чимбарах – залез на тын и шщерится, варнак.
Подчеркнутым словам следует уделить особое внимание, т.к. это именно та лексика, которая перешла из диалекта в диалект, и столь сильно затруднила понимание. В данном случае носитель русского литературного языка испытает затруднение при понимании предложения, поэтому приведем его литературный вариант:
Посмотри-ка на того недоростка в грязных сапогах и запачканных брюках – взобрался на забор и улыбается, озорник.
Таким образом, отметим пять лексических единиц, являющихся результатом смешения немецкого и русского диалектов: miskirpuva, konoschuh, tschempora, tin, scherit sich, warnok. Если слова «tschempora», «tin», «warnok» особого интереса не представляют (кроме последнего слова, где происходит лабиализация), т. к. основаны с помощью отмеченной выше переводческой транскрипции, то случай «miskirpuva» весьма интересен, поскольку объединяет две диалектные основы разных языков: miskir (маленький человек, презр.) + puva (диал. парень). Не менее необычен пример «konoschuh» (сапоги), в котором часть диалектного русского слова заменяется сходной по звучанию основой немецкого слова Schuh (лит. Schuhe), обозначающего обувь: kono+schuh. В случае «scherit sich» происходит изменение в способе передачи возвратности глагола путем замены возвратного русского суффикса -ся- на немецкую частицу sich. Таким образом, слово адаптируется к языку: шщерится → scherit sich.
В следующем предложении находим еще больше примеров взаимопроникновения лексики:
Un unsa tukonosisch Tickorsch, t muta hot ksoht sie soll tretjotag tschempora khocha, ovr sie macht nix, fresst sich sot mit tjura, zog pastenisch schipurischkalein o, un khet int tirla.
При сопоставлении с данным ниже литературным вариантом особенно четко выступает лексическое противопоставление реалий, поскольку некоторые понятия не имеют эквивалента в немецком литературном языке.
Am Mittwoch bat die Mutter unsere dickköpfige Beleibte Pelmeni mit Salz zu kochen, aber sie kochte nichts, aß selbst Brocken mit Wasser, zog den netten Pelz an und ging zur Party.
Как видно из примера, параллели можно провести не во всех случаях. Например, сибирское блюдо «чоморы» представляющее собой вид пельменей начиненных салом, перешедшее в эльзасский диалект в виде лексической единицы «tschempora», является реалией, толкование которой также не имеет эквивалентных единиц. Поэтому в немецком варианте используется переводческая транскрипция. Эта понятие не единственное, вызывающее затруднение в лексическом плане, что связано в первую очередь с наличием реалий в сибирском диалекте, связанных с бытом и образом жизни. Данное предложение на сибирском диалекте звучит следующим образом:
А наша-то тугоносая солосуха, мамка наказала ей третёдни наварить чоморов, а она никаво не варила, сама навертелась тюри, напялила бастенького шибуришко и умотала на тырло.
В данном предложении, состоящем из 25 лексических единиц, 13 лексических единиц представлено диалектизмами, но при сопоставлении с немецким диалектным вариантом отмечаем, что в него перешло только 7, что связано с наличием в языке подобных понятий, не нуждающихся в замене. Например, сибирский диалектизм «солосуха», несущий в себе несколько презрительный вариант слова «толстушка» не перешел в эльзасский диалект, поскольку там уже имелось слово с подобным презрительным, и даже бранным, оттенком Tickorsch несущее в себе основы слов dick + Arsch (толстый + ягодицы). Носитель русского литературного языка испытает затруднение при понимании предложения, поэтому приведем его литературный вариант:
В среду мать велела нашей упрямой толстушке приготовить пельмени с салом, а она ничего не сварила, сама наелась тюри (кушанье из крошеного хлеба в квасе), надела новый тулупчик и ушла на танцы.
Таким образом, в данном предложении семь лексических единиц, являются результатом взаимопроникновения немецкого и русского диалектов: tukonosisch, tretjotag, tschempora, tjura, pastenisch, schipurischkalein, tirla. В лексической единице «tukonosisch» объединены диалектная основа слова тугоносый (упрямый, строптивый) и немецкий суффикс isch, характерный для прилагательных рассматриваемого диалекта (tukonos + isch). Подобную этимологию имеет и лексическая единица «pastenisch», объединяющая в себе адаптированную к эльзасскому диалекту основу слова бастенький (новый, нарядный, красивый) и вышеозначенный суффикс isch (pasten + isch). Особо стоит отметить слова «schipurischkalein» и «tirla», представляющие собой пофонемное воссоздание лексических единиц шибуришко (тулупчик) и тырло (вид молодежного развлекательного собрания популярного в селе Сростки до середины XX в., проходящего обычно в вечернее время, характерными чертами которого являлись игра на гармошке, танцы). Конечный гласный этих слов теряет лабиализацию, переходя из [о] в [а], адаптируясь, таким образом, к произносительным особенностям переводящего языка. Кроме того, к русскому уменьшительно-ласкательному суффиксу -ко- добавляется аналогичный немецкий -lein- (schipurischka + lein). Интересны также названия сибирских блюд, перешедшие в немецкий диалект «tschempora», «tjura», поскольку они представляют собой реалии, аналогов в переводящем языке, равно, как и в культуре не имеющие. Поэтому для их передачи используется переводческая транскрипция. Так сибирское блюдо «чоморы» (вид пельменей начиненных салом) передается словом «tschempora»; блюдо из крошеного хлеба в квасе или молоке «тюря» – словом «tjura». На примере этих лексических единиц хорошо виден диалог культур, их взаимопроникновение и заимствование обычаев и традиций (в данном случае кулинарных). Особый интерес представляет собой слово «tretjotag», производное от «третёдни» (среда, третий день недели). В данном двусложном слове первый корень претерпевает фонетическую транскрипцию, второй переводится на немецкий язык: дни (день) → Tag, и, таким образом, образуется новая лексическая единица, несущая в себе русский и немецкий корни: tretjo + tag.
Кроме лексических особенностей, особого внимания заслуживает синтаксическое оформление данного предложения. В русском диалектном варианте дополнение «солосуха» ставится не после подлежащего и сказуемого в дательном падеже, а в начале высказывания в именительном падеже, оформляясь предлогом «а», частицей «то» и интонацией, что, по-видимому, имеет своей целью сделать акцент на данной личности, привлечь внимание к ее поступкам. Подобный порядок членов предложения сохраняется при переходе в эльзасский диалект, следовательно, взаимопроникновение сибирского и эльзасского диалектов имеет место быть и на синтаксическом уровне.
Следующая фраза представляет собой настолько своеобразный пример мировосприятия продуцента, что ее восприятие носителем немецкого и русского литературных языков практически невозможно:
Anjala, poschto lersch tu nit, t jaguschki krikt ovr nit pontrav?
Основная трудность для реципиента заключается в максимальной языковой экономии, накладывающейся на насыщенность фразы диалектизмами. Данное предложение состоит из 11 лексических единиц, в то время как его литературный немецкий вариант включает в себя 21 слово:
Anjalein, wozu hast du die landwirtschaftliche Hochschule verlassen, du hast doch die Schäfflein so gern gestrichelt; gefällt dir das Studium nicht?
Литературный вариант многое разъясняет, и между лексикой данных предложений, за исключением подчеркнутых слов, уже возможно провести параллели. На сибирском диалекте данное предложение звучит следующим образом:
Нюра, почто ученье бросила, ягушек гладила, либо невпондрав?
Отметим, что и для русского диалектного варианта характерно явление языковой экономии: диалектный вариант предложения состоит из 8 лексических единиц, литературный – из 15. Носитель русского литературного языка испытает затруднение при понимании предложения, поэтому приведем его литературный вариант:
Анюта, зачем ты бросила сельскохозяйственный институт, ты так любишь животных (ягнят), тебе не нравится учиться?
Таким образом, отметим четыре лексические единицы, представляющие в данном случае интерес: Anjala, poschto, jaguschki, nit pontrav. Первая лексическая единица «Anjala» является именем собственным, причем в уменьшительно-ласкательной форме, на что указывает диалектный уменьшительно-ласкательный суффикс la (от литературного lein). Обратим внимание на то, что в сибирском диалекте используется другой вариант этого имени «Нюра», но в эльзасский диалект он не переходит, поскольку там уже имеется свой устойчивый вариант данного имени. Три остальных лексических единицы образованы с помощью переводческой транскрипции. Слово «poschto» образовано от сибирского диалектизма «почто» (зачем, почему), «jaguschki» – от «ягушки» (овцы, овечки). Особо стоит отметить лексическую единицу «nit pontrav», произошедшую от сибирского диалектизма «невпондрав» (не нравится), в котором отрицание выражено приставкой. В эльзасском же диалекте основа слова не меняется, при изменении характера отрицания: оно в данном случае выражается отрицательной частицей nit (образованной от литературной немецкой частицы nicht). Следовательно, имеет место быть взаимодействие сибирского и эльзасского диалектов на морфологическом уровне.
Таким образом, проанализировав три фразы, являющиеся результатами взаимопроникновения сибирского и эльзасского диалектов, можно утверждать, что интеграционные процессы, происходившие в этой области, были достаточно интенсивными, в частности наблюдалось явление адстрата (результата влияния соседнего языка). Взаимовлияние двух языков особенно сильно отразилось на лексическом уровне, а также затронуло синтаксический и морфологический уровни. Взаимосвязаны оказались некоторые диалектные явления, например, принцип языковой экономии, признаки которого наблюдаются в обоих диалектах. В результате анализа лексических единиц прослеживается взаимопроникновение двух культур, обмен обычаями и традициями в результате непрерывных контактов их носителей. В настоящее время интенсивность описанных процессов значительно снижается, в связи с этнографическими ассимиляционными процессами, происходящими в современном обществе, вытеснении диалектов литературным языком и миграционным процессом возвращения на историческую родину российских немцев. Так исследуемая языковая личность еще может рассматриваться как реципиент подобной лексики, но в качестве продуцента уже не выступает.
Выводы по второй главеПодводя итоги практической части работы, отметим ее результаты. Во второй главе были рассмотрены трактовки понятия языковой личности ведущих лингвистов, работающих в данной отрасли: В.Н Караулова, Г.И. Богина, И.И. Халеевой и др. Языковую личность можно обозначить, как личность, выражающуюся с помощью языка и реализующуюся на языковой базе. В соответствии с концепцией Ю.Н. Караулова в структуре языковой личности выделяются три уровня: семантико-строевой, лингво-когнетивный и прагматический, каждый последующий из которых характеризуется большим совершенством владения языком. В случае максимально возможного овладения вербально-семантическим кодом и концептом второго языка можно говорить о формировании вторичной языковой личности. В результате диалога культур большинство российских немцев на сегодняшний день владеют двумя языками одновременно, что дает повод утверждать, о вторичности их языковой личности. В данной работе был составлен языковой портрет российской немки Молчановой (Урих) Марцелины Францевны. На основе историко-географических факторов было предположено, что исследуемая личность владеет эльзасским диалектом, что впоследствии подтвердилось вербально-семантическими особенностями данного диалекта. Таким образом, была проведена работа по составлению и изучению языкового портрета эльзасскоязычной личности, функционирующей в русскоязычном пространстве.
Исследование проходило в три этапа. На первом этапе исследования реципиенту было предложено рассказать о себе, о своей семье на диалекте. Было проведено анкетирование с опорой на схему аспектов человеческого фактора В.В. Богданова и на критерии, характеризующие вторичную языковую личность: факторы смешения языков и двуязычия, степень интерференции и трансфера. На основании интервью, биографических данных, наблюдении за речевым поведением был составлен портрет данной языковой личности и установлен тип языковой личности реципиента. Этот тип был определен, как когнитивный с чертами прагматического, поскольку хотя исследуемая личность владеет эльзасским диалектом в совершенстве, в связи с отсутствием реципиентов в последнее время он не находит применения, и она является «спящим» билингвом.
Задача второго этапа состояла в выявлении отличий между диалектом и литературным языком на фонетическом, лексическом, морфологическом и синтаксическом уровнях языка. В результате метода сплошной выборки из эльзасскоязычного текста было отобрано и проанализировано по признакам нижненемецкого диалектного ареала 266 лексических единиц, и сделаны следующие выводы:
фонетический и морфологический уровни эльзасского диалекта характеризуются наибольшим количеством отличий от литературного немецкого языка;
эльзасский диалект, вследствие специфики языкового пространства, занимаемого его носителями до их переселения в Россию (пограничное положение между Францией и Германией, переходы от одного государства к другому) подвергся влиянию со стороны французского языка, что наиболее ярко отражает его лабиализация;
вследствие переселения носителей эльзасского диалекта в Россию данная форма языка подверглась влиянию русского литературного языка и русских диалектов.
Задачей третьего этапа исследования стало установление факта воздействия русского языка на эльзасский диалект. Интеграционные процессы, происходившие в этой области, были достаточно интенсивными до середины XX в., причем наибольшее влияние было со стороны не литературного, а диалектного варианта русского языка, что наблюдала исследуемая языковая личность, проживавшая в детстве в селе Сростки. В настоящее время она может рассматриваться как реципиент подобной лексики, но в качестве продуцента практически не выступает, однако, все же смогла воспроизвести несколько фраз, являющихся результатами взаимопроникновения сибирского и эльзасского диалектов. В результате их анализа можно утверждать, что:
взаимовлияние двух языков особенно сильно отразилось на лексическом уровне, в некоторой мере затронув синтаксический и морфологический уровни;
некоторые диалектные явления оказались взаимосвязаны, например, принцип языковой экономии, признаки которого наблюдаются в обоих диалектах;
в результате анализа лексических единиц прослеживается взаимопроникновение двух культур, обмен обычаями и традициями;
в настоящее время интенсивность описанных процессов значительно снижается, в связи с этнографическими ассимиляционными процессами, происходящими в современном обществе, вытеснении диалектов литературным языком и миграционным процессом возвращения на историческую родину российских немцев.
Таким образом, можно отметить уникальную, не имеющую аналогов лексику, как результат взаимопроникновения сибирского и эльзасского диалектов.
ЗаключениеВ заключении отметим результаты и подведем итоги сделанной работы. В ее структуре прослеживается деление на теоретическую и практическую части.
В теоретической части работы были рассмотрены работы лингвистов, посвященные территориальному диалекту, как социолингвистическому явлению в процессе его становления и развития. Были изучены труды ученых, занимавшихся проблемами территориальной дифференциации диалектов в Германии, являющейся в достаточной мере спорной на сегодняшний день. В работе приведено несколько наиболее авторитетных сейчас классификаций: Г.Рейса, И.О. Москальской, Т. Фрингса, В.М. Жирмунского. Были также рассмотрены пути исторического возникновения и современное состояние немецких диалектов в России (особенно в Западной Сибири). В результате выяснилось, что большинство алтайских немцев сегодня двуязычны, но русский и немецкий языки обычно сформированы у носителей в разной степени. Преобладающее большинство носителей признают немецкий язык, как родной, но степень владения немецким литературным языком является низкой, так как немцы Алтайского края употребляют в основном диалекты. В современной форме диалекта прослеживается интерференция русского языка: например, употребление в измененном виде русской лексики или ее составных частей.
Поскольку подобная двуязычная языковая личность представляет большой интерес для лингвиста, практическая часть работы была посвящена составлению портрета «эльзасскоязычной» личности функционирующей в русскоязычном языковом пространстве. Составленный портрет, несмотря на свое своеобразие, может рассматриваться, как типичная характеристика современного российского немца.
На основании интервью, биографических данных, наблюдении за речевым поведением был составлен портрет данной языковой личности и установлен тип языковой личности реципиента. Этот тип был определен, как когнитивный с чертами прагматического, поскольку хотя исследуемая личность владеет эльзасским диалектом в совершенстве, в связи с отсутствием реципиентов в последнее время он не находит применения, и она является «спящим» билингвом.
Затем были выявлены отличия между эльзасским диалектом и литературным немецким языком на фонетическом, лексическом, морфологическом и синтаксическом уровнях языка на основании метода сплошной выборки. В результате анализа 266 лексических единиц по признакам нижненемецкого диалектного ареала было установлено, что наибольшее количество отличий от литературного немецкого языка имеют фонетический и морфологический уровни эльзасского диалекта. Эльзасский диалект, вследствие специфики языкового пространства, занимаемого его носителями до их переселения в Россию, подвергся влиянию со стороны французского языка, что наиболее ярко отражает его лабиализация. Также было выявлено, что вследствие переселения носителей эльзасского диалекта в Россию, данная форма языка подверглась влиянию русского литературного языка и русских диалектов. Исследуемая языковая личность может рассматриваться как реципиент подобной лексики, практически не выступая в качестве продуцента, но ею было воспроизведено несколько фраз, являющихся результатами взаимопроникновения сибирского и эльзасского диалектов. В результате их анализа были сделаны следующие выводы:
взаимовлияние двух языков особенно сильно отразилось на лексическом уровне, в некоторой мере затронув синтаксический и морфологический уровни;
некоторые диалектные явления оказались взаимосвязаны, например, принцип языковой экономии, признаки которого наблюдаются в обоих диалектах;
в результате анализа лексических единиц прослеживается взаимопроникновение двух культур, обмен обычаями и традициями;
элементы немецкой культуры обогатили русскую и наоборот;
в настоящее время интенсивность описанных процессов значительно снижается, в связи с этнографическими ассимиляционными процессами, происходящими в современном обществе, вытеснении диалектов литературным языком и миграционным процессом возвращения на историческую родину российских немцев.
Учитывая все вышесказанное, можно сделать вывод, что эльзасский диалект был сохранен носителями, передаваясь из поколения в поколение, несмотря на многочисленные иноязычные интеграции, хотя и претерпел некоторые изменения, сохранил большинство своих характерных особенностей. Кроме того, в результате соприкосновения привнесенной немецкими переселенцами культуры (как в равной степени и диалектов) с русским менталитетом (и речью в том числе) возникла абсолютно новая субкультура и уникальный, не имеющий аналогов язык.
Библиографический списокАлеманское наречие [Электронный ресурс]. - Электрон. Текстовые дан. (72192 bytes). Режим доступа http://ru.wikipedia.org/wiki/%D0%90%D0%BB%D0%B5%D0%BC%D0%B0%D0%BD%D1%81%D0%BA%D0%B8%D0%B9_%D0%B4%D0%B8%D0%B0%D0%BB%D0%B5%D0%BA%D1%82.
Ахманова О.С. Словарь лингвистических терминов [Текст]. – изд. 2-е стереотипное. – М.: Едиториал УРСС, 2004. – 576 с.
Балашова С.П. Введение в германскую филологию [Текст]: Учебник для I-II курсов филол. фак. ун-тов./ Арсеньева М.Г., Балашова С.П., Берков В.П., Соловьева Л.Н. – М.: Высш. школа,1980. – 319 с.
Воркачев С. Г. Лингвокультурология, языковая личность, концепт: становление антропоцентрической парадигмы в языкознании [Текст] / С. Г. Воркачев // Филологические науки. – 2001 – № 1. – С. 64-72.
Ворожбитова А.А. Теория текста: Антропоцентрическое направление [Текст]: учеб. пособие. – 2-е изд.,испр. и доп. – М.: Высш. школа.,2005. –367с.
Вредэ Ф. К истории развития немецкой диалектологии // Немецкая диалектография. – М.: Изд. иностранной литературы, 1955. – 30-47 с.
Двуязычие [Электронный ресурс]. - Электрон. Текстовые дан. (368928 bytes). Режим доступа http://www.krugosvet.ru/articles/77/1007721/1007721a1.htm
Девкин В.Д. Особенности немецкой разговорной речи [Текст]. – М.: «Международные отношения», 1965. – 318 с.
Диалекты немецкого языка [Электронный ресурс]. - Электрон. Текстовые дан. (361059 bytes). Режим доступа http://referatyandex.ru/ref/156665146514636.
Дискурсивная личность учителя-словесника [Электронный ресурс]. - Электрон. Текстовые дан. (80384 bytes). Режим доступа http://www.bdpu.org/scientific_published/akt_probl_sl_filol-11/38.doc.
Дореволюционная меннонитская школа в Сибири [Электронный ресурс]. - Электрон. Текстовые дан. (250 975 bytes) режим доступа http://ftp.univer.omsk.su/trudy/fil_ezh/n2/cherkas.html.
Жирмунский В.М. Национальный язык и социальные диалекты [Текст]. – Л.: гос. изд. «Художественная литература», 1936. – 298 с.
Жирмунский В.М. Немецкая диалектология [Текст]. – М. – Л.: Издательство академии наук СССР, 1956. – 636 с.; ил., карт.
Искоз А.М. Лексикология немецкого языка. Для студентов пед. институтов и факульт. ин. яз. 2-е изд [Текст]. Л.: Учпедгиз, 1963. – 276 с.
История немецкого языка [Электронный ресурс]. - Электрон. Текстовые дан. (84480 bytes). Режим доступа http://www.nativespeakers.ru/germanlang.
К вопросу о двуязычии [Электронный ресурс]. - Электрон. Текстовые, граф. дан. (157782 bytes). Режим доступа http://www.philology.ru/linguistics1/shcherba-74f.htm.
Как изучать русскую языковую личность? [Электронный ресурс]. - Электрон. Текстовые дан. (51712 bytes). Режим доступа http://www.t21.rgups.ru/doc/2/06.doc.
Караулов Ю. Н. Русский язык и языковая личность / Ю. Н. Караулов. – Изд. 5-е, стер. – М.: УРСС: КомКнига, 2006 . – 263 с.
Картина мира: язык, лит-ра, культура: сборник научных статей. вып. 2 / отв. ред. М.Т. Шкуропатская. – Бийск: РИО БПГУ им. В.М. Шукшина, 2006. – 419 с.
Концептуальные основы формирования поликультурной языковой личности в процессе обучения иностранным языкам в условиях глобального общества [Электронный ресурс]. - Электрон. Текстовые дан. (28559 bytes). Режим доступа http://www.orenport.ru/docs/174/mat_conf/html/34.pdf.
Малиновский Л.В. История немцев в России [Текст]/Л.В. Малиновский. – Барнаул: Позиция, 1996. – 186с.
Михайлова О.Э., Шендельс Е.И. Справочник по грамматике немецкого языка с упражнениями для IX-X классов средней школы [Текст]. – 4-е изд., перераб. – М.: Просвещение, 1981. – 304 с.
Немцы Алтая в исторической и этнографической ретроперспективах [Электронный ресурс]. - Электрон. Текстовые дан. (101888 bytes). Режим доступа http://rusdeu.narod.ru/change/history/history.html-.
Норк О.А., Милюкова Н.А. Фонетика немецкого языка. Практ. пособие для учителей сред. школы [Текст]. – М.: Просвещение, 1976. – 143 с.
О формировании вторичной языковой личности [Электронный ресурс]. - Электрон. Текстовые дан. (109210 bytes). Режим доступа http://www.bashedu.ru/evrazia/f_s/davletbaeva.rtf.
Ольшанский И.Г. Лексикология. Современный немецкий язык [Текст]. – М.: изд. центр «Академия», 2005. – 415 с.
Понятие языкового сознания и структура рече-мысле-языковой системы [Электронный ресурс]. – Электрон. Текстовые дан. (263149 bytes). – Режим доступа http://www.ipras.ru/boiko-school/texts/2004/ushakova_yazykovoe_sozn.pdf.
Проблема виртуализации языковой личности [Электронный ресурс]. - Электрон. Текстовые дан. (70859 bytes). Режим доступа http://www.lingvomaster.ru/files/350.pdf.
Пруссакова Е. Немцы в истории России. Люди и события. [Текст] / Е. Пруссакова//Zeitung für dich. – 2005.- №11. – С. 9.
Птицына И.Ф. К вопросу о формировании вторичной языковой личности [Текст] / И.Ф. Птицына // Современные проблемы науки и образования. – 2007.- №3. – С. 34-37.
Речевое общение: прагматические и семантические аспекты [Электронный ресурс]. - Электрон. Текстовые дан. (28160 bytes) Режим доступа http://conf.stavsu.ru/conf.asp?ReportId=570.
Розенталь Д.Э., Теленкова М.А. Словарь-справочник лингвистических терминов [Текст]. – М.: «Издательство Астрель», ООО «Издательство АСТ», 2001. – 624 с.
Российские немцы: зигзаги судьбы [Электронный ресурс]. - Электрон. Текстовые дан. (22 422 bytes) режим доступа http://www.russkie.org/index.php?module=fullitem&id=1333.
Современная концептосфера: направления и перспективы [Электронный ресурс]. - Электрон. Текстовые дан. (101888 bytes). Режим доступа http://www.psu.ru/psu/files/0549/19_Mishlanova.doc.
Современные этнические процессы [Электронный ресурс]. - Электрон. Текстовые дан. (479 691bytes) режим доступа http://new.hist.asu.ru/german/etnol1.html.
Фрик Г. Во благо всех наших верноподданных [Текст] / Г.Фрик // Globus. – 1991. – № 3. – С.4-6.
Хлебникова И.Б. Введение в германскую филологию и историю английского языка ( фонология и морфология) [Текст]: учеб. пособие. – 2-е изд., перераб. и доп. – М.: Высш. школа., 1996. – 156 с.
Эльзас [Электронный ресурс]. - Электрон. Текстовые, граф. дан. (1328128 bytes). Режим доступа http://ru.wikipedia.org/wiki/%D0%AD%D0%BB%D1%8C%D0%B7%D0%B0%D1%81.
Энциклопедический словарь юного филолога (языкознание) [Текст] / сост. М.В. Панов. – М.: Педагогика, 1984. – 352с., ил.
Энциклопедия Алтайского края: В двух томах [Текст] / гл.ред.Т.Кулигина. – Барнаул: Пикет, 1997.- Т.II.- 448 с.ил.
Языковая личность и человеческий фактор в речевом общении [Электронный ресурс]. - Электрон. Текстовые дан.(13312 bytes) Режим доступа http://www.conf.stavsu.ru/conf.asp?ReportId=570.
Языкознание. Большой энциклопедический словарь [Текст] / Гл. ред. В.Н. Ярцева. – 2-е изд. – М.: 1998. – 685 с.: ил.
Языковое пространство [Электронный ресурс]. - Электрон. Текстовые, граф. дан. (11542 bytes). Режим доступа htpp:// ru.wikipedia. org/wiki/Языковое пространство.
Grasnowa T.N. Deutsche in Russland// Иностранные языки в школе. – М.: Просвещение, 2005. № 4. – С. 74-76
Moskalskaja O.I. Deutsche Sprachgeschichte [Текст]: учеб. пособ. для студ. лингв. ун-тов и фак. ин. яз. высш. пед. уч. зав. / O.I Moskalskaja. – М.: Издательский центр «Академия», 2003. – 288 с.
Приложение 1-867410182245Нижненемецкий
Средненемецкий
Южнонемецкий
00Нижненемецкий
Средненемецкий
Южнонемецкий
Основные диалектные ареалы Германии
Приложение 2-784860252730баварско-
австрийский
франкско-
алеманский
рипуарский
гессенский
восточносредненемецкий
северосаксонский
нижнефранкский
бранденбургский
мекленбургский
гольштинский
мозельский
00баварско-
австрийский
франкско-
алеманский
рипуарский
гессенский
восточносредненемецкий
северосаксонский
нижнефранкский
бранденбургский
мекленбургский
гольштинский
мозельский
Классификация диалектного членения Германии Т.Фрингса
Приложение 3Географическое местоположение Эльзаса
Эльзас
Эльзас

Приложение 4Биография исследуемой языковой личности на эльзасском диалекте с переводом на литературный немецкий и русский языки.
Эльзасский диалект Литературный немецкий вариант Русский вариант
Ich pin um 18 (ochzehnt) Oktopr 1950 (neunzehnhuntertfünfzich) im Torf Mnogopolje keboren. Ich bin am 18. Oktober 1950 im Dorf Mnogopolje geboren. Я родилась 18 октября 1950 г. в селе Многополье.
Int erste Klöss keh ich im Johr 1957 (neunzehnhuntertsiebenuntfünfzich) In die erste Klasse gehe ich im Jahr 1957. В первый класс я пошла в 1957 году.
Inta Klöss leran 30 (treißich) Khina. In der Klasse lernen 30 Kinder. В классе обучалось 30 детей.
12 (zwälf) lera 3-5 (trei-finf) Johra in t erschte Klöss. 12 Schüler lernen schön 3-5 Jahre in der ersten Klasse. 12 из них уже по 3-5 лет учились в первом классе.
T Lehra hukan t schlechta Schula zu kuta Schula, un sie missen ihn helfa. Die Lehrer setzen die schlechten Schüler mit guten Schülern, die ihnen helfen sollen. Учителя сажали их с хорошими учениками, которые должны были им помогать.
Ich waß nit warum t Lehra nit löng schoffen, to khoma imma neu Lehra. Ich weiß nicht warum, doch die Lehrer halten nicht lange gearbeitet, oft kamen neue Lehrer. Не знаю почему, но учителя работали недолго, часто приходили новые учителя.
A junge Lehrerin Nadegda Iwanowna hop ich kern. Eine junge Lehrerin Nadegda Iwanowna gefällt mir besonders. Одна молодая учительница – Надежда Ивановна – особенно мне нравилась.
Sie locht schee un schelt uns nit. Sie lachte oft und tadelte uns nicht. Она много смеялась и не ругала нас.
Ich lera in t 3(trita) Klöss. Mir koma in Srostki. T Mutta kriekt tort Orveit, sie wor Buchholta. Ich lernte in der 3. Klasse. Wir übersiedelten nach Srostki. Die Mutter bekam Arbeit, sie war als Buchhalter tätig. Я училась в третьем классе, когда мы переехали в Сростки. Маме дали работу бухгалтера.
Jez lera ich int kroß Schula. T Lehrerin haß Anastasia Panteleewna. Sie wor krob. Opr uns hot’s kern. Jetzt lernte ich in einer großen Schule. Die Lehrerin hieß Anastasia Panteleewna. Sie war streng. Aber uns hatte sie gern. Теперь я училась в большой школе. Учительницу звали Анастасия Пантелеевна. Она была строгая. Но нас любила.
Ich lera kut. Ich helf viel t schlechta Schula, arveita un helf Olta un Kronka, Lehra un Schula. Un wen ma uns zu Pioniera aufnehmt wor ich Pretsetatel in t Klöss un toh in t Schul. Ich lernte gut. Ich half viel den schlechten Schülern, beschäftigte mich mit gesellschaftlich nützlicher Arbeit und als ich der Pionierorganisation trat, wurde ich zum Stellvertretenden der Gruppe und dann der Pionierfreundschaft gewählt. Я училась хорошо. Много помогала плохим ученикам, занималась общественно полезным трудом и когда вступила в пионерскую организацию, то была выбрана председателем совета отряда, a затем и пионерской дружины.
In t 8. (ochta) Kloss fohr ich in Lochar „Orlönok“ aufs Schworz Meer. Unsa Fronschoft haß „Stremitelni“. Mir lera, schofa, mocht viel interesonta Orveit. In der 8. Klasse fuhr ich ins internationale Pionierlager „Orlönok“ am Schwarzen Meer. Unsere Freundschaft hieß „Stremitelni“. Wir lernеn, arbeiteten, organisierten zahlreiche kreative interessante Veranstaltungen. В восьмом классе я ездила во всесоюзный лагерь
« Орленок» на Черное море. Мы жили в дружине «Стремительной», учились, работали, проводили многочисленные интересные творческие мероприятия.
Ich will nit viel soсha. Ovr wos ich kseh hop kon ich nie verkessen. Stäte, tort pleiven ihr stehn, och Moskau, t Locha, tort woren Khina aus viele Länta, Schworz Meer – tort wor mei Vota keporn un viel kuta Leuta. Ich will nicht viel darüber erzählen. Doch möchte sagen, in meiner Erinnerung bleiben aufs ganze Leben die Städte, die wir gesehen haben, auch Moskau, das Lager, wo die Kinder aus vielen Ländern waren, das Schwarze Meer – dort war mein Vater geboren, und viele gute Menschen. Я не хочу много рассказывать об этом. Но скажу, много увидела и на всю жизнь запомнила города, в которых останавливались, в том числе и Москву, лагерь, где были ребята из многих стран, Черное море, где родился мой отец, и много хороших людей.
In Schul wor ich aktiv, orveite viel un forte viel. Toh wor s Locha „Junost“, tort khoma Telekate von Monkola, tes isch in Manscherok, t Khonferenza in Stot Barnaul. In der Schule war ich sehr aktiv, arbeitete viel und reiste viel. Das war das Lager „Junost“, ein Treffen mit der Delegation aus der Mongolei in Manscherok, die Konferenzen in der Stadt Barnaul. В школе я была активисткой, много работала, много ездила: в лагерь «Юность», на встречу с делегацией монголов в Манжероке, на конференции в Барнауле.
Toh schließ ich t Schul mit Silvormetol un kee in Institut Sprocha lera. Ich hop Khina un Schul kern. Ovr Sprocha woren tes isch pessa. Dann beendete ich die Schule mit einer Silbermedaille und ging in die Hochschule, um Fremdsprachen zu erlernen. Ich hatte Kinder und Schule gern. Doch Fremdsprachen waren für mich wichtiger. А потом я окончила школу с серебряной медалью и поступила в институт, чтобы изучать иностранные языки. Я любила детей и школу. Я хорошо знала математику. Но иностранные языки были для меня важнее.
Finf Jora arveitete ich tichtich. Mein Teutsch mocht mir kroße Proplema. Ovr ich lera imma kut. Fünf Jahre arbeitete ich tüchtich. Mein Dialekt störte mich stark. Aber ich lernte fleißig und gut. 5 лет я основательно трудилась. Знание немецкого диалекта мне очень мешало, но я училась старательно и хорошо.
Ich lera s 4. (vierta) Johr, to khommt mei Pu (Puva) von t Armee. Mir heiratn. Er arveitete Lehra in Schul 41 in Stot Barnaul. Er kriekt a Kwartir. Ovr mir willn ins Lant in Torf Ust-Ischa, als ich schon nit lera. Ich studierte das 4. Lehrjahr als mein Freund aus der Armee zurück kam. Wir heirateten. Er war als Lehrer in der 41. Schule der Stadt Barnaul tätig. Man gab ihm eine Wohnung, doch wir wollten aufs Land und fuhren ins Dorf Ust-Ischa, als ich die Hauptschule absolviert hatte. Я училась на четвертом курсе, когда вернулся из армии мой парень, и мы поженились. Он работал в 41 школе города Барнаула и он мог получить квартиру, но мы хотели жить в селе, и, когда я окончила институт, уехали в Усть-Ишу.
To hopen mir a Tuchta Lena kriekt. Sie wor imma krank un muß in Khronkhaus lieja.Tes isch t Schult, trin sie t Schul mit Silvametole schließt, Dokhta lera un arveite. Sie hot a Semja: a Monn un Khint Mascha – unsa Wnutschka, so schön un nett. Dann hatten wir eine Tochter Lena geboren. Sie war oft krank und verbrachte viel Zeit im Krankenhaus. Vielleicht liegt darum dem Grund, als sie die Schule mit einer Silbermedaille beendete, wählte sie den Beruf des Arztes. Jetzt hat sie ihre eigene Familie: einen Mann und eine Tochter – unsere Enkelin Mascha, das sehr nett und hübsch ist. Там родилась наша дочь Лена. Она часто болела, часто лежала в больнице. Возможно поэтому, окончив школу с серебряной медалью, она выбрала профессию врача. Теперь у нее своя семья: муж, ребенок. Наша внучка Машенька – очень умная и милая девочка.
Un ich hob imma viel Orveit; so lonk ich mich khenne, imma Sorga: kut schoffa. Ich lieva Khina in t Schul wie t eikana. Und ich hatte immer viel Arbeit; seit ich mich erinnere, immer dieselbe Sorgen: gut arbeiten. Ich hatte die Kinder in der Schule so gern wie meine eigene. Я всегда много работала; сколько себя помню, у меня всегда была забота: работать хорошо. Своих учеников я любила, как собственных детей, а они любили меня.
Mit t Monn wore mir kroße Freute. Mir ziehen von Ust-Ischa in Werch-Katunskoje, bolt in Slawgorot. Mir hobn s recht neue Plätze uns reich mochn. Mei Monn wor Tirekta in Schul. Mei Mutta wohne in Srostki un mir nehmen sie zu uns. Un to kebort uns Anja. Oll hovn mir sie kern. Oll willt mit ihr spiela, sie lera un schmizln. Mit meinem Mann waren wir große Freunde. Aus Ust-Ischa zogen wir nach Werch-Katunskoje um, dann nach Slawgorod. Wir glaubten, dass die neue Orte uns bereichern. 1984 kamen wir ins Dorf Jenisejskoje. Mein Mann war als Direktor der Schule tätig. Meine Mutter wohnte im Dorf Srostki, und wir brachten sie zu uns. Und da kam uns Anja zur Welt, allgemeiner Liebling der Familie. Alle wollten mit ihr spielen, sie lehren und küssen. С мужем мы были большими друзьями. Из Усть-Иши мы уехали в Верх-Катунское, а затем в Славгород. Мы считали, что новые места обогащают нас. В 1984 году приехали в Енисейское. Муж работал директором школы. Моя мама жила в Сростках одна, и мы взяли ее к себе. Здесь у нас родилась всеобщая любимица – Анечка. Все хотели с ней играть, целовать, учить.
Sie wochs konz selßz. Wussa un Klücke kommn, mir khonnt nit soha von wo. In t Wont wor Uhr, Anja lert zahla un rechna. Finf Johra wor sie un lert Puchstopa un lest a Puch zoper von Plitzstot. Sie krotzt Puchstopa aus t Worta, wenn sie t Puchstopa nit kinnt. Sie schreva un mala Zeitunga. Sie wuchs als ein wunderbares Kind auf. Kenntnisse und kreative Denkweise erschienen unerwartet. Wir hatten eine Wanduhr, daran lernte Anja zählen und rechnen. Mit 5 Jahren lernte sie zufällig einige Buchstauben und las das Buch „Zauberer der smaragden Stadt“, sie kratzte die unbekannte Buchstaube wie Feinde aus den Wörtern heraus. Sie schrieb und malte ihre eigenen Zeitungen. Она росла удивительным ребенком, неожиданно обнаруживая знания и креативное мышление. По часам, которые висели на стене, она научилась считать и решать. Узнав буквы в 5 лет, она читала книгу «Волшебник изумрудного города», выцарапывая в словах незнакомые буквы. Писала и рисовала собственные газеты.
Sie schließ t Schula och mit a Silvametole un keht in t Lehrahochschula un lert Sprocha. Anja hot kuta Puva ktrofa. Sie heiratn. Er lert Fisika un Informatik. S khonn sei sie waren Lehra. Jetzt beendete sie auch die Schule mit einer Silbermedaille und studiert an der pädagogischen Universität der Fremdsprachenfakultät. Anja trat einen guten Jungen und sie heirateten. Er studiert Physik und Informatik. Vielleicht, werden sie Lehrer. Теперь она тоже окончила школу с серебряной медалью и учится в педагогическом университете на факультете иностранных языков. Аня встретила хорошего парня, и они поженились. Он изучает информатику и физику. Может быть, они будут учителями.
Приложение 5Обработка результатов анкетирования
Диалектные лексические единицы Литературные лексические единицы Наблюдаемое явление
pin
Oktopr
hopen
opr
pleiven
pessa
Proplema
Puchstopa
Puch bin
Oktober
haben
aber
bleiben
besser
Problemen
Buchstauben
Buch [b]→[p]
Orveit
Arveita
ovr
pleiven
Silvormetol
lieva
schreva Arbeit
Arbeitete
aber
bleiben
Silbermedaille
liebte
schrieb [b]→[v]
keboren
keh
kuta
kern
hopen
kroß
kut
verkessen
Monkola
krikt
lonk
eikana
kebort
keht
ktrofa geboren
gehe
guten
gern
haben
groß
gut
vergessen
Mongolei
kriegte
lange
eigene
gebär
ging
getroffen [g]→[k]
Torf
neunzehnhuntertsiebenuntfünfzich
treißich
trei
trita
tort
toh
Länta
Teutsch
Lant
Freute
Tirekhta Dorf
neunzehnhuntertsiebenundfünfzich
dreißig
drei
dritten
dort
dann
Länder
Deutsch
Land
Freunde
Direktor [d]→[t]
erschte
isch
isch ersten
ist
ich [h], [st] → [∫t]
trita
Johra
Khina
Schula
schlechta
kuta
helfa
imma
Mutta
Buchholta
Lehra
Olta
Kronka
Pioniera
ochta
interesonta
socha
Länta
Vota
Leuta
khoma
Konferenza
Sprocha
lera
pessa
Proplema
vierta
Tuchta
sorga
lieva
eikana
Tirekhta
spiela
zahla
rechna
Puchstopa
krotz
Zeitunga dritten
Jahren
Kinder
Schüler
schlechten
guten
helfen
immer
Mutter
Buchhalter
Lehrern
Alten
Kranken
Pioneren
achten
interessante
sagen
Länder
Vater
Leuten
kommen
Konferenzen
Sprachen
erlernen
besser
Problemen
vierte
Tochter
sorgen
liebte
eigene
Direktor
spielen
zahlen
rechnen
Buchstauben
kratzte
Zeitungen Редукция окончаний [en], [e], [er], [or]→[ə]
Klöss
keh
neu
Schworz Meer
unsa
wor
Schul
Silvormetol
mocht
krikt
Khronkhaus
oll
lert
khinnt
mala Klasse
gehe
neue
Schwarze Meer
unsere
waren
Schule
Silbermedaille
machte
kriegte
Krankenhaus
alle
lernte
kennte
malte [e], [er],[en]→Ø
ochzehnt
Johr
khomma
locht
Orveit
wor
wor
Buchholta
opr
ovr
hot’s
Olta
Kronka
toh
ochta
Locha
Schworz Meer
Fronschoft
mocht
interesonta
socha
ovr
och
Vota
Stot
Silvormetol
Sprocha
hot
Monn
oll
Puchstopa
krotzt
Klöss der achtzehnte
Jahr
kamen
lacht
Arbeit
war
waren
Buchhalter
aber
aber
hatte sie
Alten
Kranken
dann
achten
Lager
Schwarze Meer
Freundschaft
macht
interessante
sagen
aber
auch
Vater
Stadt
Silbermedaille
Sprachen
hat
Mann
alle
Buchstauben
kratzte
Klasse [a], [au]→[o], [ø:]
Tuchta Tochter [o]→[u]
hukan
schoffen
to
schee
schelen
tota
kriekt
krob
forte
tichtich
Pu (Puva)
hoben s recht
schmizln
Wont
Lehrhochschula setzen
arbeiten
oft
lachte
tadeln
übersiedelten
bekam, gebar
streng
reiste
tüchtich
Junge
glauben
küssen
Wohnung
Universität Диалектизмы, в литературном языке не встречающиеся
Pioniera
Pretsetatel
Orlönok
Stremitelni
Junost
Telekate
Kwartir
Semja
Wnutschka
Fisika пионеры
председатель
орлёнок
стремительный
юность
делегаты
квартира
семья
внучка
физика Слова, являющиеся результатом смешения немецкой и русской лексики
Khronkhaus
Dokhta
Tirekhta
khenne
Khina
Khonferenze
khommt
khonnt Krankenhaus
Doktor
Direktor
kenne
Kinder
Konferenz
kommt
konnt [k]→[kh]
ochzehnt
Oktopr
Kina
un
waß
nit
Lehra
jez
opr
hot’s
arveita
wen
ma
toh
Fronschoft
interesonta
ovr
obr
stehn
Stäte
Stot
och
khoma
Silvormetol
lera
heiratn
willn
Dokhta
lieva
Freute
mochn
lert
mala
ktrofa
s
isch der achtzehnte
Oktober
Kinder
und
weiß
nicht
Lehrer
jetzt
aber
hatte sie
arbeitete
wenn
man
dann
Freundschaft
interessante
aber
aber
stehen
Stadt
Städte
auch
kommen
Silbermedaille
erlernen
heiraten
wollen
Doktor
liebte
Freunde
machen
lernte
malte
getroffen
vielleicht
ist Упущение окончаний, букв, слогов, артиклей
um
zu
in
wen
toh
to
ovr
tes
to
von
ins Lant
tes
bolt
to am
mit
nach
als
dann
das
aber
für
als
aus
aufs Land
darum
dann
da Использование предлогов отличных от литературной нормы
int
inta
t
t
tes
s
a
int in die
in der
der
die
das
des
eine
in einer Сокращенные артикли
leran lernen Использование окончаний имен существительных, отличных от литературной нормы.
zwälf
finf
zwölf
fünf
Использование числительных, отличных от литературной нормы
missen
khonn sollen
können Использование модальных глаголов, отличных от литературной нормы
ihn
mir
uns
unsa
ihr
mei
t
t
oll ihnen
wir
mich
unsere
wir
mein
meine
meinem
alle Спряжение личных местоимений, отличное от литературной нормы
haß
helf
aufnehmt
fohr
has
kee
willn
hopen
wor
lieja
khonn
ziehen
willt
wochs
kebort
lest
khinnt
schrieva
schliess
keht hieß
half
aufnahm
fuhr
heiß
ging
wollen
hatten
war
lag
konnte
zogen
wollte
wuchs
gebär
las
kennte
schrieb
schloss
ging Отличный от литературной нормы Präteritum сильных глаголов
Locha
treißich
socha
treißich Lager
dreißig
sagen
treißig [g]→[ç]
Monkola Mongolei [ae]→[a]
Worta
Schula Wörter
Schülern [ø:]→[o], [y:]→[u]
waren werden Использование глагола в отличной от литературной нормы форме
Приложение 6Письменные источники эльзасского диалекта




Приложенные файлы

Добавить комментарий