Krym v proze K. G. Paustovskogo


Крым в прозе К. Г. Паустовского.
Публицист. Критик. Драматург. Писатель. Сценарист. Кондуктор трамвая и рыбак, учитель и санитар на полевых поездах. Военный корреспондент ТАСС на Южном фронте и журналист. Настоящий патриот Отечества. Много стран видел воочию, но не переставал восхищаться своей.
Константин Георгиевич Паустовский был очень любознательным человеком. Одна «Мещерская сторона» чего стоит! Исходил ее вдоль и поперек по лесам, лугам и болотам! Но в жизни Паустовского были еще и Черное море, и Крым, и Севастополь, знаковые и в его творчестве.
Крымский полуостров стал для писателя родным. Источником вдохновения творческого и приютом его большой души. В одном из очерков он отметил дозревающий инжир, увиденный в маленьком палисаднике в Лондоне, «совсем как у нас в Крыму, где-нибудь на окраине Ялты».
14 летним мальчиком Константин впервые посетил полуостров. К. Г. Паустовский был заворожен красотой Севастополя, Ялты, Алушты. Позднее у литератора Паустовского мы увидим описание Алушты в рассказе "Лихорадка» , повести «Далекие годы».
Потом довелось побывать писателю в Крыму в 1916 году. Посещает он Бахчисарайский дворец, Чатыр - Даг, Чуфут-Кале, начинает работать над романом "Романтики".
В 1933- 1934 годах писатель живет в Севастополе, собирает материал для книги о Крыме, его истории, природе, быте. В 1936 году работа над повестью "Черное море" была закончена. Ее надо прочесть. Там будет и полет с девушкой-авиатором на самолете над Крымом, и описание воды, и повествование о красотах Коктебеля, и горькие строки о войне. Но истинным героем становится именно Море, безгранично любимое, родное.
В 1935 - 1936 годах Паустовский - частый гость ялтинского Дома творчества писателей. Общается с писателями Б. Лавреневым, А. Малышкиным, А. Гайдаром. Впечатления от встреч с литераторами легли в основу рассказов "Потерянный день", заметок об Александре Малышкине, Аркадии Гайдаре. В произведении «Малышкин» Константин Георгиевич вспоминал: «Поздней осенью 1936 года я приехал в Ялту и застал там Малышкина. Был вечер, но на следующий день ранним утром Малышкин разбудил меня и повел в горы- такова, говорил он, была придуманная им традиция – водить всех только что приехавших в горы». Писатель запомнил «синее влажное утро», которое «с трудом пробиралось сквозь осенний туман. Желтые дубовые заросли стояли в росе (…) Он следил за выражением моего лица и вдруг засмеялся – он был рад, что ему удалось еще одному человеку показать этот утренний мир. В эту минуту он был проводником по прекрасному, он приобщал меня к этой приморской осени и был счастлив, что и это робкое солнце, и горы, и терпкий воздух, и гул невидимого прибоя, бившего в берега, что все это до меня «дошло», что еще одному человеку он смог передать хотя бы частицу тех чистых и ясных представлений, какими он жил в те дни».
Нашла отражение в творчестве замечательного писателя и тема Великой Отечественной войны. Рассказы "Бриз", "Снег", "Робкое сердце" посвящены суровым испытаниям, выпавшим на долю крымской земли и её защитников.
После войны Константин Георгиевич пишет автобиографическую "Повесть о жизни". В 1956 году он приезжает в Севастополь, встречается с моряками и жителями города.
Паустовский неутомим и как писатель, и как путешественник. У него не было возможности с самолета, современного нам, окинуть взглядом хотя бы половину Крыма с высоты 8-9 тысяч метров. Над полуостровом он пролетал еще до войны на небольшом самолете с девушкой-аватором…
Интересны его путевые наблюдения как пассажира теплохода. «Несколько лет назад мне пришлось плыть зимой на теплоходе из Батуми на север. После Туапсе теплоход ушел в открытое море, чтобы обойти ледяной шторм, бушевавший у берегов Новороссийска.
На рассвете я проснулся от тишины. Монотонно гудела машина. Я вышел на палубу. Шторм стих. В необыкновенной ясности всходило солнце.
Впереди, в голубоватой светящейся мгле, медленно вырастали из моря очертания желтых гор, освещенных низкими, но яркими лучами. Это был Крым, но я не сразу узнал его. Он показался мне огромным островом, тонущим в утренней синеве.
Впервые я увидел из морской дали весь Крым, весь торжественный разворот его берегов от мыса Фиолента до Кара-дага.
Мы подходили к берегам, расцвеченным сухими и резкими красками крымской весны». Это «Воспоминание в Крыме» одно из лучших произведений писателя…" Это почти песнь… Да, по силе как «отмстить неразумным хазарам»… Мстить не будет, не надо, но какова сила писательского слова! После шторма он увидел прекрасную землю, весь разворот от Мыса Фиолента до Карадага… А чувства людей в это утро «Было сродни ощущению людей, впервые открывших новые страны. Так, очевидно, представляли себе обетованную землю наши пращуры». (Немного в сторону. Был по телевидению ролик о строительстве нового моста через Керченский пролив. Люди, его строящие, говорили, что возводится мост «Домой!» Не на территорию. Не в регион! Если бы был жив К. Г. Паустовский, он как очеркист в любую погоду счел бы своим долгом там побывать…) Прелесть крымской земли, - писал в очерке свое врем Константин Георгиевич, - раскрывается для иных медленно, исподволь, но завладевает надолго, навсегда. И каждый, кто побывает в Крыму, уносит с собой после расставания с ним сожаление и легкую печаль, какую вызывает воспоминание о детстве и надежду еще раз увидеть эту полуденную землю".
А завершается очерк удивительным по силе размышлением. Создано оно через 3 года после Великой Победы, но нет в словах автора горести, следов глубокого траура, морщинистости какой-то… «Что такое вдохновение? Это полнота сил, располагающая к наилучшему восприятию впечатлений и передаче их другим. Таково, в общих чертах, пушкинское определение. Эту полноту сил, это вдохновение Крым дарит нам щедро во всем, - не только в широких пейзажах, покрытых солнечной желтой дымкой, но и в каждой даже незначительной вещи - в цветке миндаля, в стрельчатом освещении сосновых лесов, в куске разбитой черепицы, в колючем ржавом дубняке, в запахе водорослей, намытых прибоем. Во всем- в весенних туманах и прогретой солнцем каменистой земле, в самом воздухе этого чудесного уголка нашей страны».
Много раз видел такую красоту. В разное время года. И крымские вкрапления подчас так украшают другие произведения на иные темы. Цикл очерков «Приазовье», текст «Море в цвету»…Из Азовского моря- древнего Меотийского болота- идет «Краснодар» своим курсом. Там и писатель. Заметил: «Только к рассвету, когда открылся керченский маяк и берега Крыма, поросшие редкой сгоревшей травой, мы вошли в зеленый и мутный пролив и шторм утих». Или маленькие фразы: «У нас лаванда прекрасно может цвести на крымской яйле и на побережье Черного моря, от Новороссийска до Туапсе». «Классические страны пробкового дуба – Испания и Алжир(…) Рощи пробковых дубов есть под Кутаисом.Этот дуб прекрасно растет не только в Закавказье, но и в Крыму».(«Погоня за растениями») А какая эрудиция!
«Черноморское солнце». Рыбак. Знаток. Очевидец. Сколько умел подметить, найти, описать! Рыбу ловил и в Сухуми, и в Балаклаве, и в Ялте, и в Коктебеле, «и под Батумом». В Коктебеле запомнился потухший вулкан Карадаг, который «обрывался в море опаленными стенами. Карадаг был суров и темен, а море у его ног лежало безмолвное и белое от облачного неба. В серой воде был далеко виден шнур самолова и маленький краб, прицепившийся клешнями к этому шнуру». А сравнение со средневековым фортом гранитной пристани в Массандре! А запах лакированной листвы в Батумском порту во время ловли!
Память у писателя была прекрасная. Изложенное в рассказе «Потерянный день» «является только проверкой собственной памяти»… Трое человек отправились в Ялте на пристань за мандаринами. Неожиданно один из них предложил отправиться на автобусе в Феодосию и вернуться через Симферополь. Сказано-сделано.
И трое литераторов отправились в путь. В дороге они беседовали о литературе, о лучшем размере создаваемой книги. Ночью, когда тьма «плотная и глухая», они появились в Феодосии. Бергу уже не нравилось… Приятели пошли в пустой и тихий город, «ощупью вышли на главную улицу».
Капли. Ветер. Плач ребенка. Сирена теплохода. Вспоминались стихи Волошина.
Наступало раннее утро. Черные тучи низко висели.
Затем была дорога на автобусе в Симферополь. День продолжался. Путешественники все ехали и ехали. Теперь они пересели на машину до Ялты. Ночью они оказались у берегов, «где у мокрых камней плескалась ледяная вода».
«День был окончен. Он казался громадным, бесконечным и деятельным»… Впечатления, которые получили литераторы, никак не делают этот день потерянным…
В повести «Далекие годы» есть автобиографический материал. В 14 лет, как сам автор, главный герой попадает в Алушту. Поездом до Одессы и далее на пароходе до Ялты.
«Над морем стоял штиль. Дубовые планширы нагревались так сильно, что на них нельзя было положить руку. В салоне все подрагивало и звенело от вращения пароходного винта. Солнце проникало через световой люк, иллюминаторы и открытые двери. Меня поражало обилие южного света. От него сверкало все, что только могло сверкать. Даже грубые парусиновые занавески на иллюминаторах вспыхивали ярким огнем.
Крым поднялся из морской голубизны как остров сокровищ. Облака лежали на вершинах его сиреневых гор. Белый Севастополь медленно плыл нам навстречу. Он встретил наш старый пароход полуденным пушечным выстрелом и голубыми крестами Андреевских флагов».
Константин Георгиевич рассматривал Севастополь с парохода, стараясь все увидеть, запомнить. «Вон Малахов курган и Братское кладбище. Графская пристань, Константиновский форт, выдвинутый в самые морские буруны, и мятежный крейсер «Очаков», окруженный понтонами».
… В 1946 году написана повесть, а впечатления о дореволюционном Севастополе так сильны! «Я смотрел как зачарованный на все вокруг. Значит, на самом деле, а не только в книгах существует этот город, где умер Нахимов, где рвались на бастионах круглые ядра, где сражался артиллерист Лев Толстой, где клялся в верности народу лейтенант Шмидт.Вот он здесь, этот город, - в горячем дне, в перистой тени акаций».
Вечернее прибытие в ялтинскую гавань, каменный мол, торговец с тележкой персиками и сливами, гостиница «Джалита», где подросток уснул сразу…
А вот Алушта после Ялты и ее «пышной набережной» показалась ему скучной. Каменистая земля, пахучие заросли туи, пустое море и далекие судакские горы – вот все, что окружало нас в Алуште. Больше в Алуште ничего не было». Но этого стало достаточно, чтобы будущий писатель «постепенно примирился с Алуштой и полюбил ее». Цикады, желтые цветы, люди, приезжающие лечиться, заросли, воздух морской, само Море…
Но ловля крабов по пояс в воде привела Константина к заболеванию. Воспаление легких, укус сколопендры, август. Скоро в гимназию. Заканчивалось прекрасное лето... Тяжелая и долгая болезнь, а за окном «гудело море». Только в конце сентября врач разрешил ему выходить на улицу.
Он бродит по опустевшей Алуште, общается с Леной, видит пожар на корабле.Затем разлука с ней, и только в 1921 году К. Г. Паустовский попадает в Крым.
О спасении от болезни маленького мальчика в декабре 1934 года Константин Георгиевич пишет рассказ «Доблесть» в Ялте. Состояние моря и состояние ребенка… «Равнодушно и глухо гудело море», когда мальчик умирал…Когда город стал соблюдать тишину, потому что у ребенка было сотрясение мозга, «тем явственнее звучали голоса моря, ветра, сухой листвы». Кризис болезни- и шторм моря! «… широкий шторм, который всегда срывается при безоблачном небе. И, как предвестник шторма, небо уже синело с нестерпимой ледяной яркостью».
Шторм обрушился в самый кризис болезни… «Он шел на берега сокрушительным ударом – в пене, хриплых раскатах и визге обессиленных чаек. Земля вздрогнула, леса в горах качнулись и глухо заговорили, и дым из труб пароходов с протяжным свистом помчался вдоль вымерших улиц.
Мальчик поправляется, и вода спокойна.
Город, который был описан в рассказе,- конечно, Ялта. Читатель узнает ее, спускающуюся каскадом к морю. Сильный портовый город.
А как красиво изображено море успокоившееся, что забываешь, что оно Черное. Нет, истинно Русское, как звалось в древности.
«Шторм, как всегда, сменился неизмеримым штилем. Он уходил куда-то за край морей, плескался у пляжей на сотни миль, переливал у камней прозрачную воду и качал в нем красные листья кленов и теплое низкое солнце.
Если вы бывали ранней зимой у моря,- замечает К. Г. Паустовский,- вы должны помнить эти дни с легким дыханием, похожие на утренний сон, вы должны помнить этот голубоватый воздух, очищенный штормом, когда далекие ржавые мысы стоят грядой над морями и моря осторожно подносят к их подножиям солнечную рябь и тонкий туман».
Еще один маленький герой произведения «Случай с Диккенсом» - мальчик в Крыму, читающий книгу. А какой пейзаж» «Желтые облака над Феодосией. Они кажутся древними, средневековыми. Жара. Прибой гремит жестянками». Так лаконично и точно. Более витиеватые слова не нужны. Все обозначено сразу. Почти как у Чехова…
Не каждый турист с фотоаппаратом может зафиксировать столько, сколько «сфотографировала» память писателя!
Сильная вещь – «Дым Отечества»… Пушкиногорье, Новгород, Ленинград, Крым, одним словом, Отечество. Его будут исследовать герои, искать новое о Пушкине и защищать Наше все от фашизма.
Романтик и мечтатель, путешественник и труженик, неутомимый «походник» и писатель, уважающий людей труда. Таков К. Г. Паустовский. Его повести, новеллы, очерки развивают наблюдательность читателя, пробуждают интерес к разным местам нашей страны, ее истории, культуре. Мечтательность сохранил даже зрелый Паустовский!
…Крым был источником вдохновения для Исаака Ильича Левитана. Это нашло отражение в одноименном очерке писателя. Левитан поправлял свое здоровье в Крыму. Это было в 1886 году. «Самое ценное, что Левитан узнал на юге- это чистые краски. Время, проведенное в Крыму, представлялось ему непрерывным утром, когда воздух, отстоявшийся за ночь, как вода в гигантских водоемах горных долин, так чист, что издалека видна роса, стекающая с листьев, и за десятки миль белеет пена волн, идущих к каменистым берегам.
Необъятные просторы воздуха лежали над южной землей, сообщая краскам резкость и выпуклость.
На юге Левитан ощутил с полной ясностью, что только солнце властвует над красками. Величайшая живописная сила заключена в солнечном свете, и вся кажущаяся серость русской природы хороша лишь потому, что является тем же солнечным светом, но приглушенным, прошедшим через слои влажного воздуха и тонкую пелену облаков.
Солнце и черный цвет несовместимы. Черный цвет - это не краска, это труп краски. Левитан сознавал это и после поездки в Крым решил изгнать со своих холстов темные тона. Правда, это не всегда ему удавалось.
Началась длившаяся много лет борьба за свет». (К. Г. Паустовский «Левитан») После Крыма еще будут поездки на Волгу, «Владимирка», и, конечно, реквием – неоконченная «Русь». «И в тайне ты почиешь, Русь»,- в ту же эпоху другой классик…
… В 1899 году больного Левитана врачи направляют в Ялту. Сказались голодные юношеские годы, трудности жизни художника-реалиста, не писавшего портреты за деньги. «Постаревшими, отчужденными» (снова гениально у Паустовского) встречаются Исаак Ильич и Антон Павлович. Котик пробежал… Уже была «Попрыгунья», едкость А. П. Чехова и роман Левитана…
Два больных человека… «Левитан ходил тяжело опираясь на палку, задыхался, всем говорил о близкой смерти. Он боялся ее и не скрывал этого. Сердце болело почти беспрерывно.
Чехов тосковал по Москве, по северу. Несмотря на то, что море, по его словам, было «большое», оно суживало мир. Кроме моря и зимней тихой Ялты, казалось, ничего не оставалось в жизни… Больной Левитан попросил у Чехова кусок картона и за полчаса набросал на нем масляными красками вечернее поле со стогами сена. (Не Карадаг и не море, заметим…) Этот этюд Чехов вставил в камин около письменного стола и часто смотрел на него во время работы».
Иногда кажется, что где-то рядом набрасывал свой сюжет и К. Г. Паустовский. Так точно и пронзительно, по-писательски смело он ВИДИТ это …
«Зима в Ялте была сухая, солнечная, с моря дули тепловатые ветры. (Не всегда так бывает. Зима 2015-2016 годов, например, принесла в Ялту 27 градусов мороза…- Прим.РС) Левитан вспомнил свою первую поездку в Крым, и ему захотелось в горы»…
Ему отказали. Отвезти Исаака Ильича на Ай-Петри было опасно. Он вернулся в Москву и почти не выходил из дома… А скоро и его не стало…
Печальность пейзажа И. И. Левитана Паустовский видит в его жизни, в происхождении, выдворении из Москвы, тяготах и лишениях. Уже запущенное его здоровье Ялта поправить не могла.
… О художниках, о литераторах, о вдохновении и не только произведение Константина Григорьевича «Горсть крымской земли»… О Рождении стиха, например, беседовал в Крыму с поэтом В. Луговским К. Г. Паустовский зимой 1935 года… Они гуляли по пустынной Массандровской улице в Ялте.
«Было пасмурно, тепло, дул ветер. Обгоняя нас, бежали, шурша по мостовой, высохшие листья клена. Они останавливались толпами на перекрестках, как бы раздумывая, куда бежать дальше. Но пока они перешептывались об этом, налетал ветер, завивал их в трескучий смерч и уносил».
Типично приморская , живописная улица, цветы, береговые скалы… Паустовский подчеркивает, что Луговской любил именно эту улицу в Ялте, важна значимость места разговора о поэзии …
А чего стоят только что написанные стихи о листике клена! Недосказанность. А Муза по-другому не посещает! Ахматовское вспомним: «Поэт издалека заводит речь»… И улыбка на лице поэта… несколько печальная и виноватая… Она была, когда у него рождались стихи… «Она появлялась у него,- замечает Паустовский,- когда он возвращался из своих стихов в обыкновенную жизнь».
У писателя хватило слов,. Чтобы начертать, обозначить, заставить думать читателя… Представить… И писатель, и художник, и поэт приоткрывают нам некую тайну… Рождения стиха, картины, романа и прозы…
В марте 1966 г. в крымской Ореанде Паустовский создал очерк «Коротко о себе». Эта «цепь воспоминаний» уже пожившего, умудренного опытом человека и писателя, поражающая откровенностью, любовью к путешествиям и чуткостью к родной стране. В Ялте в апреле 1959 г он пишет интереснейший «Мимолетный Париж» и в декабре тоже в Ялте был создан очерк «Живописная Болгария» по мотивам путешествия писателя.
Свой последний рассказ "Дорога Генриха Гейне" для журнала "Вокруг света" Константин Георгиевич Паустовский написал в Ялте.
Еще одна глубокая фраза из «Горсти крымской земли»: «Ничто – ни лиловый пожар Эгейского моря, ни розовеющий мрамор и алые олеандры Эллады, ни синий сказочный воздух Сицилии, ни золотая тусклая дымка над бессмертным Парижем, - ничто не только не может приглушить нашу память о своей стране, но, наоборот, доводит ее до почти болезненной остроты».
«Совершая дела великие, мы должны помнить, откуда пошли и как начинали Дела наши в совокупности с прошлым, в совокупности с окружающими миром природы и огнем домашнего очага выражаются дорогим словом ОТЕЧЕСТВО. Любить Отечество невозможно заставить декретом. Любовь надо воспитать». (В. М. Песков)
С. Рябова, г. Петушки.

Приложенные файлы

Добавить комментарий