«НА ДВОИХ У НАС 90 ЛЕТ УЧИТЕЛЬСКОГО СТАЖА!»

«НА ДВОИХ У НАС 90 ЛЕТ УЧИТЕЛЬСКОГО СТАЖА!»

Батухтин А.П., Скуратов Д.В., Областное государственное бюджетное общеобразовательное учреждение «Северский кадетский корпус» города Северска Томской области

Этнографическое исследование выполнил Батухтин Андрей Павлович, кадет, входящий в Совет актива Образцового военно -исторического музея Томской области ОГБОУ КШИ «Северский кадетский корпус». Работа выполнена в рамках педагогического проекта «Потомки Столыпинской реформы в Западной Сибири». Главная задача педагогического проекта состоит в установлении исторически достоверной информации обо всех особенностях переселения крестьян в Сибирь, жизни и быте крестьян в поселениях.

«ON TWO US WE HAVE 90 YEARS OF A TEACHER'S EXPERIENCE!»

Batukhtin AP, Nazarenko TY
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·ants to Siberia, about life and lifestyle of peasants in settlements.

В этнографическом исследовании сотрудников Томского областного краеведческого музея и кадета Северского кадетского корпуса описывается учительская семья. Интервью проходило трижды: Говорили респонденты вместе, дополняя друг друга, преимущественo информацию излагал каждый о себе.
Особенности произношения. Произношение звука «и» как «ы» (Мадина – как Мадына), «я» как «е» и звука «л» как звучного, двойного. (Равиля – как Равилле, Рахиля – как Рахилле, Халиме). Иногда – «а» как «я» (Гайнула – как Гайнуля, Халима как Халимя). В целом речь правильная, богатая, акцент - только в интонациях и произнесении имен и татарских слов.
Семья образованная. В семье много учителей. Кроме Налии Рамазановны и Анвара Абдулганеевича учителями были: Минжамал Вакасовна Покоева, Мурат Вакасович Покоев. Оба окончили Томский татарский педагогический техникум, на улице Горького, теперь - Томский педагогический колледж (на улице Крылова).
Преподавателем в Томском артилерийском училище был Ярулла Галяледдинович Салехов. Абдулганей Камалетдинович Урманчеев тоже был связан с педагогикой: сперва был избачом, потом – преподавал русский язык в Новом Исламбулле и Нуркае.
Флюра Абдулганеевна Бахтиярова (Урманчеева) тоже работала в Кемеровской области, в Кожевниковском райное, Коларово, потом – обучала детей при Томской детской больнице. В школе № 6 г. Томска проработала до 2014 года, ушла на пенсию в 80 лет.
Налия Рамазановна и Анвар Абдулганеевич - оба закончили Татарское томское педагогическое училище (ныне – Томский педагогический колледж). Татарское училище в то время было необходимо, поскольку было много детей из татарских деревень, которые не понимали по-русски, нужны были педагоги, говорившие на русском и татарском языках.
Анвар Абдулганеевич Урманчеев обучался в училище в 1945 году, закончил в 1950. Позднее повышал квалификацию в Новосибирском государственном педагогическом институте. По специальности – географ, однако преподавал также математику, физику, химию, историю, а также труд и физкультуру. Был директором школы в Шумбарской семилетней школе Пировского района Красноярского края (1 месяц, так как был призван в армию), в Елгайской семилетней школе Большеулуйского района Красноярского края с 1954 по 1960 год.
Эти две школы были в татарских деревнях, дети были не русскоговорящие. Семилетняя школа деревни Сучково, Красноярский край. Школа русская. Директор. Директор Семилуженской семилетней школе с 1964 года по 1970год. Работал в Тимирязевской средней школе № (в Дачном городке) – до пенсии, примерно в 2000 году. Его педагогический стаж – 50 лет.
Налия Рамазановна Урманчеева (Покоева) была сперва распределена в татарскую деревню, работала в Елгайской семилетней школе Большеулуйского района Красноярского края (1954-1959 годы). Затем - Семилетняя школа деревни Сучково, Красноярский край. Школа русская.
Впоследствии трудилась в Семилуженской семилетней школе (1964- 1970 года). Работала в Тимирязевской средней школе (в Дачном городке) – до пенсии, примерно в 2000 году. Её педагогческий стаж - 40 лет.

История семьи. Линия Покоевых, предков Налии Рамазановны.

Налия Рамазановна: «Мой дед, Вакас Баязитович Покоев, жил в Юртах Константиновых. Но он был не калмак, а сибирский татарин. Дед работал ямщиком.
Он ямщичил по Сибирскому пути (Шелковая дорога), ездил по этой дороге до Китая, останавливался в Благовещенске и там увидел очень красивую девушку – дочь станционного смотрителя.


Они богато жили очень. Дедушка по согласию невесты украл девушку. Дед был примерно 1870 года рождения. Дед был очень красив, высокий, статный, кудрявый. Лицо у него было с ярко выраженными чертами как бы русского типа.
Его избранницу звали Гайша. (Бибигайша) Она была, возможно, не сибирячка, а родом из Казани, голубоглазая и светлокожая. И богатая. Помню, у неё была очень красивая одежда. Мне было лет 7-6, я их видела. Бабушка рассказывала, что она родом из Казани, её привезли в Благовещенск. Когда дед её украл, он привез её в Юрты-Константиновы, и тут делали никях – свадьбу. Я помню её золотые татарские серьги. Эти серьги потом ушли к моей тетё Минжамал, она носила эти серьги, потом их передала своей самой младшей сестре.
У Вакаса Баязитовича и Гайши (Бибгайши Мухамедзяновны) Покоевых было 7 детей. Все эти дети, кроме одного – выжили, дожили до взрослого возраста. Рамазан и Мингалей пропали без вести во время войны. У меня есть газета, рассказывающая о 166 дивизии, где служили два мои родственника. Оба брата были грамотные.
Тогда ни Томской, ни Кемеровской области не было, мы относились к Новосибирской области. Есть письма от Мингалея, адресованные отцу, Вакасу Покоеву. И отец, и он сам были люди грамотные, писали на татарском языке, но при этом пользовались латиницей. Мою мать звали Каданбану. Отец писал ей письма.
Мой отец владел русским, татарским, арабским, умел писать по -латински. То есть как минимум три языка знал. Дед Вакас возил старших детей Мингалея, Рамазана и Минжамал в медресе. Это татарская, мусульманская религиозная школа. Там они учились арабскому языку. Она была далеко. Неделю туда везет, неделю обратно. Мой отец был очень грамотный. Сохранилось свидетельство об окончании Тайгинской районной колхозной школы, ветеринарного училища Он был ветеринар. Учился отлично - единственная четверка (русский) в аттестате.
Земфира Муратовна Покоева, которая живет в Северске - это его дочь. То есть жила, сейчас она уехала в Англию. Сам Мурат также учитель.
Вся семья Абдрашитовых, то есть моей мамы, была из Юрт-Константиновых. У мамы моей была мачеха. Дети в этой семье? Были сестры. Их звали Зулейха и Марьям и Фатима. Фатыма живет в Кемерово. Еще у неё были братья Гайнулла и Лукман. Оба воевали, вернулись. Гайнулла был офицер, попал в плен. Но выжил, вернулся. Умер он во время просмотра фильма о войне. Показывали немецкий концлагерь и у него случился сердечный приступ. Умер прямо перед телевизором. Оба брата женаты. Жену у Гайналлы трое детей – Галия, Игорь и Олег. Лукман взял за себя татарку из Тёплой речки».


История семьи. Линия Урманчеевых и Саляховых, предков Анвара Абдулганеевича.


Анвар Абдулганеевич. Дед Анвара Абдулганеевича по линии матери – Галяледдин Саляхов, 1870 года рождения. Он приехал из-под Казани, с Бандюжского металлургического завода. Это в районе деревни Челны, ныне – город Набережные Челны. Он приехал в Кривошеинский район примерно в 1908 году, и основал с. Новый Исламбуль. У него была жена, её звали Хасниямал. Они – первооснователи села Новый Исламбуль. Приехали зимой, начали расчистку территории, рубили деревья. И эти деревья пошли на строительство домов.
Народ был исламской религии. Потому село так и назвали. Бабушка рассказывала. Дед рассказывал меньше
«Дед приехал с семьей и поехали они сами. Приехали, потому что землю давали крестьянам, по реформе. Приехал сюда на лошадях. Облюбовали место. Рядом деревня Жуково было наполовину татарская, она уже была в то время. Еще Нуркай, тоже переселенческая. Между Нуркаем и Исламбулем расстояние - 4 километра. Нуркай была деревня большая. Зима была и соседи приходили в гости друг другу. Это не то, что сейчас, не знаешь, где у соседа дверь в дом находится.
Деда по отцовской линии звали Камалледдин Урманчеев, бабушку – Нарзия. Она умерла, когда отцу моему, Абдулганею было 9 лет. Дед женился на второй женщине. Я не помню её имени.
Дед Урманчеев жил в Калтае Томского района. Это сибирские татары. С Калтая они переехали в Томск. Дед работал приказчиком в Томске. Абдулганей, отец мой, был человек образованный. Он закончил педучилище татарское, они учились вместе с Минжамал, теткой Налии.
Отца Анвара, Абдулганея, назначили сперва избачом в Зырянский район, посёлок Тукай, потом в Новый Исламбуль, там он женился, я родился. Потом его назначили в Нуркай. Школу в Исламбуле построили в 1937 году, это была семилетняя школа. И его снова назначили в Новый Исламбуль. У отца дом был напротив. Его назначили в школу руссковедом. Русский язык преподавал.
Абдулганея часто направляли на новое место. Отправили еще в Кемеровскую область. В Искитим они приехали – я уже был, брат там родился. Жили плохо, дров не было, они мерзли. Дед Галяледдин привёз их назад в Новый Исламбуль. Отца снова взяли в армию в 1943 году, и 28 декабря 1943 г он погиб в деревне Погостино Витебской области, Белоруссия. Он лежит в братской могиле возле школы.
Анвар Абдулганеевич и Налия Рамазановна поженились в конце 1953 года. У них три дочери: Рамиля, 1954, Алфия, 1956 год, Равиля, 1960 год. В настоящее время 5 внуков и 9 правнуков.


Вклад татарской семьи учителей в победу над фашизмом. Жизнь в годы войны.

Кода началась война, то Налие Рамазановне было 9 лет, а Анвару Абдулганеевичу - 12. У обоих на фронт призывали родственников. Налия Рамазановна. «169 дивизия. Их было 14 тысяч военнослужащих, а осталось всего 169 человек. Мой отец и мой дядя погибли защищая Москву.
- Как вы помните начало войны?
Налия Рамазановна. «Я пишу мемуары, но по мере того, как вспоминаю. На память приходит что-то, и напишу. О начале войны я узнала в тот же день. В Юртах Константиновых было одно радио, в сельсовете».
- Было ли настроение, что надеялись на скорое окончание войны?
Налия Рамазановна: «Была же финская война. Муж моей тети участвовал в финской войне. И папа мой тоже только вернулся с финской войны. Опять взяли в лагеря под Юргой. И потом пришло известие, что их отправляют в Томск и оттуда на фронт. В Лагеря же его призвали на сборы, это было до начала Великой Отечественной войны.
22 июня он сообщил, что их отправляют в Томск. Наверно, он написал, до Юрги 100 километров. И самое страшное – что там была почти вся деревня, мужчины. Женщины и старики снарядили баркас. Такую большую лодку. Погрузились по реке и поехали в Томск. Дети, старики, женщины. Моей маме было 33 года, мне – 9 лет, брату – 9 месяцев, старшему – 12. И вот мы трое поехали. Из нашей семьи взяли моего дядю Мингалея, он работал директором школы в Тохтамышево, оттуда его и взяли. Лагеря, где был мой отец, располагались в районе шарико-подшипникового завода. Там были казармы.
Над Томью стоял страшный плач. Поехали до Томска на баркасе, автобусы же не ходили. Баркас остановился там, где сейчас старый коммунальный мост. Оттуда уже пришли все до конца Иркутского тракта. Я шла босиком, откуда туфли то тогда были. Они жили в цехах (или казармах) шарико-подшипникового завода. За изгородью была поляна. Помню, папа отпрашивался, выходил к нам и угощал нас сухим пайком. Потом узнали команду «Грузиться». Отправляли в сторону Второго Томска. Оттуда отправляли.
Мы стояли у казарм и смотрели, как они уходят. Грузились они на подводы. Помню, как отец сидел на тележке. На лошадях в повозках их и отправили. Мы его узнали, кричали и плакали. А вот провожать до вокзала нам не разрешили. А дяди Мингалея не было – их отправляли в другое время.
На фронте два брата встретились. Они писали письма – на татарском латиницей и по-арабски, и то, что латиницей, мы перевели. Есть ещё письма, которые находятся в школьном музее.
Папин адрес: 517 стрелковый полк, ветлазарет. Папа ведь был ветеринаром. Так он с конями и сражался. По содержанию – они ничего не писали о войне. Наверно, нельзя было. Военная тайна. Про войну нельзя. Больше – «жив - здоров».
Вот письмо с дороги: «Родные мои. Я жив и здоров, надеюсь, вы тоже живы и здоровы. Я еду далеко. Если буду жив, обратно вернусь. Проехали город Казань. Большой и красивый город. Везде говорят по-татарски. В окно маленьких детей увижу – дочь Светлану вспоминаю. До Москвы осталось недалеко. 6-го будем там, или ночью. Письмо получилось небольшое, во время езды писать трудно, только во время остановок. Следующее письмо уже из Москвы напишу. С приветом. Сын Мингалей Покоев».
6 Июля 1941 год, тоже Мингалей пишет. «Дорогому папе и любимой маме скучающий привет шлю. Жене Мархабе и дочери Светлане тоже большой и сильно скучающий привет шлю. Потом всех родных перечисляет и даже соседей. Я очень скучаю и всем родным шлю привет. Заканчиваю приветы. Сам жив и здоров, надеюсь, и вы живы и здоровы. Новостей особых нет. Все еще едем. Сын Мингалей».
А это уже август: «Видел брата Рамазана (это они уже на фронте), он тоже скучающий привет передаёт. Вчера 16 августа с братом Рамазаном встретились и долго сидели разговаривали. Из Усть-Сосновки Антонов тоже подходил. (Видите, все сибиряки – Н.Р.). Если хотите узнать обо мне, то воюю, жив-здоров. Встретился с односельчанином Зайдуком, он тоже жив-здоров. То есть всем односельчанам говорит».
3 сентября 1941 год. «Сообщаю, что жив и здоров. Получил сегодня 2 письма, написанные 14 и 17 августа. Очень обрадовался. Письмо получишь – большая радость. В письме 5 рублей денег (это тетя отправляла). Брат Рамазан через знакомого парня передал привет. Он жив-здоров. Я ему ваши письма отправляю. Пишу мало. Времени нет. Как только свободная минута – пишу письма. Очень скучаю и целую, Мингалей Покоев».
А как идет война, они не писали, ни отец, ни Мингалей. Вот письмо от 15 августа. «На этом кончаю писать, будьте живы и здоровы, скучаю, целую – Мингалей Покоев». Оба брата пропали без вести, не знаем, где именно они погибли. Эта дивизия попала в окружения, и из окружения некоторые убегали, прорывались, возвращался один в деревню, рассказывал, как уходили, с мамой пусть не беспокоятся, встретимся еще».
Потом письма прекратились. Последнее письмо – 24 сентября 1941 года было. Так и пропали без вести оба в этой дивизии, защищая Москву и пропали. 14,5 тысяч сибиряков, а в живых осталось 517 томичей.
«Анвар Абдулганеевич - мой отец был очень высокий.Наверно, 180 см. Весна была долгой. Отец, как учитель, был агитатор. Ездил в поля. Там и узнал о начале войны. На фронт его призвали в сентябре 1941 года. Также забрали из школы директора, 2 молодых учителей. Так в начале учебного года школа осталась практически без учителей. Женщины были – они стали работать. Был пароход, он назывался «Пожарский». Отец уехал в Бердское. Там он учился на миномётчика, потом его послали в строительный батальон в Новосибирск, строили дома, казармы – то есть всякие необходимые вещи. Я ездил к отцу в 1942 году, по пропуску. В начале 1942 года. Потому что народный комиссариат просвещение распорядился вернуть учителей из тыловых войск. Отец некоторое время работал, и потом его снова взяли на фронт. Он писал письма домой, но они не сохранились. Отец погиб в Белоруссии, в деревне Погостино в Витебской области. Мама горько смеялась, мол, бросился на врага со своим высоким ростом. Потом учительница оттуда писала: деревня несколько раз переходила из рук в руки. Нас осталось четверо. Мне было 12, потом 10, потом 7 лет и 4 года – вот такие дети. Анвар, Рифхат, Флюра и Рафаиль. Сейчас жив только я и Флюра, она учительница в Томске была до 80 лет. Я тоже работал до 64 лет.
- Как работали в деревне в годы Великой Отечественной?
Налия Рамазановна. «Днём и ночью. Работали на сенокосе, на уборке урожая. На лугах я косила сено, литовкой. Потом сено сушили, убирали. Подумать даже - разве так сейчас работают дети 10-12 лет? А вот пришлось. Мама работала дояркой. Колхоз был большой, хотя одна деревня – Юрты-Константиновы. Мужчин не хватало, так женщин отправили на лесоповал. Надо было готовить лес для фронта. Маму мы практически не видели. Только ночью в окно смотрели по ночам. Но рядом жили дедушка и бабушка, была пасека. До 1943 года хорошо жили. Потом как похоронки пришли, они друг за другом умерли. Сразу стало много голоднее. Бабушка хоть из трав, варила. Чем и питались».
А питались чем? Из ржаной муки делали болтушку. Повариха на лугах (у нас луга красивые, озер много!). Ну, хорошо, если дома есть корова. Добавляли луговой лук (ботун), хлеба не было, так всякую траву ели. Пучки (их много на лугах), ягоду брали – красную и чёрную смородину, боярку, черёмуху. Всё на подножном корму. А грибы не ели – татары не знали, что это такое. Грибы мы узнали только в Сучкове и в Красноярском крае.
4 года мы практически не учились. Учится закончишь – уже стучатся бригадиры - работать в поле. Дисциплина была отличная, почему то все так относились, серьёзно. Вся работа легла на плечи детей, стариков. Брат мой на двух лошадях косилкой во время сенокоса косил сено, а в уборочной - овёс, рожь. Ему было 15 лет. Мы вязали снопы и клали их в скирды. А потом возили на тока и конной молотилкой их молотили. Весной и летом, осенью, много работы. С октября учиться начинали, сентябрь весь на полях. А зимой после учебы гнали, сортировали зерно. На семена, на трудодни (это цифры, сколько за день колхозник заработает. Палочками отмечали). Скосил сколько – один трудодень, больше – то два.
Рассказывает Анвар Абдулганеевич: «Зароды на волокуши ставили. На быках – лошадей же не было, на волокушах возили сено к зароду. Волокуша – три березки, две как оглобли, а потом поперек. Зарод – 100 центнеров, а сверху – 80.
Стог - на стогу стоит человек, старик или женщина. Вилы для сена деревянные. Очень трудная работа. Зарод – с сеном, а скирды – это хлеб, снопы. Возили снопы на телеге. Ток у нас был крытый, иногда нет. Дерн надо было очистить до земли, убирали траву. Ставили снопы и сверху один – зимой молотили, потому что летом не успевали.
Весной есть нечего, эти тока ходили - по полю – оставались колосья, зерна. Приносили домой подобранное и мололи на ручных мельницах. Жернова были деревянные с набитыми железяками, чтобы получить хотя бы для каши. Мука не получается, но для каши получается. И траву ели, медуницу охапками, крапиву охотно поедали.
Бабушка, когда была жива – принесёшь луговой лук, она как-то мёрзлую картошку толкушей истолчет, и получалось каким-то образом тесто. Снаружи картошка, а внизу лук. Из саранок вкусная каша получалась. Саранку дедушка делал такие лопатки, остов называлась – острая узкая лопатка. А цветы у саранки жёлтые, вернее оранжевые. Еды не хватало.
Если корова была – то масло надо было сдавать на закуп – налог. От коровы несёшь на молоканку, 120 кг за год. Мясо с овечек и еще полторы шкуры с одной овцы, мол, еще с ягнят.
Обязательно надо было выплатить налог. Люди, которые собирали налоги – страшно было их встречать. Минжамал тоже ходила, собирала комиссию. Дед ругался: «Последнее у людей забираете» А что делать? Если погибал человек (на фронте, солдат), давали 12 рублей за потерю. Но с них обязательно подписывались на займы. Варежки и носки вязали для армии. Этим занимались старухи, а у нас была другая работа. Варежки вязать – это добровольно. У Минжамал была грамота – за то, что из зарплаты перечисляла в фонд обороны. Жалко, что грамоты не сохранилось.
У горожан мы сами меняли – помню, обменивали утюг паровой, на угле. За утюг дали 1 вилок капусты. Сменяли самовар, скатерти. Дрова заготавливали сами».
Анвар Абдулганеевич: «Как уроки делали? Ходили на берег, накалывали лучины и разводили в устье печи. От неё шел свет, и мы при этом свете делали уроки.
Налия Рамазановна: «А мы железную печку натопим, откроем дверь, при этом свете уроки делали. Тетрадей не было. У тети Минжамал было много книг. Она давала, мы писали между строчек. На чистых местах. Там уроки делали. Чернила делали из свеклы. Перья были настоящие, металлические, на палочках. Заматывали веревочками. А чернила на морозе мерзли – ведь школа была за 8 километров. Надо было ехать, иногда – на лыжах. Еще делали чернила из сажи. Чернильницы были непроливайки. Плохо было ходить пешком, особенно весной. Из одежды были старые немецкие телогрейки и калоши-шахтёры.
Телогрейки – это кто с фронта возвращались, то шмутье везли. И вот в этой телогрейки были в школе. Ой, боже мой, эти времена! Детства у нас не было, голодные, холодные, но все равно жили дружно. Вот что хорошо. На нашей улице были одногодки мои, вместе учились, вместе везде.
Школа средняя была в Ленинском. Учительница на фото вела русский. Немецкий вела бабушка из Ленинграда, ей было 70 лет. Мы не ходили на него, говорили, что это фашистский язык. Учиться мне в 5 классе трудно. В Юрт-Константиновых мы учились на татарском, русский я плохо знала. Я могла хорошо знать, а учительница разрешала мне по-татарски отвечать, или (вместо устного ответа) писать по-русски, мне было проще. Школа-то была русская. Это была семилетка, и очень хорошие учителя.
Не было ни драк, ни обзывания. Война что-ли нас так закалила? Я на фотографии с длинными косами. Мыла нет, а резать нельзя, не положено у татар без волос. Мыли волосы щёлочью, баня топилась по-чёрному, таскала воду из болота, вода с головастиками и лягушками, ты отгоняешь их. Иногда в ведро налезет лягушек. Золу замачиваешь, а потом постоит, соберем и водой разводим, чтобы волосы не сжечь. Гребешков не было, так волосы у меня были – не расчесать. Разумеется, вши были. И платяные, белые таки, и в голове, серые. И потом, когда в училище учились – из деревень приезжали – вшивые. Бани не было, мыться негде было, только прожаркой в Громовской бане, в подвале была. Гниды то ой, их не убьешь. Из них появлялись мелкие (вши). Обирали.
Налия Рамазановна рассказывает: « Война шла. Известия были печальные, похоронки шли, от голода в деревне умирали старики, дети, Даже могилки копать было некому. Моя тетя Минжамал собирала женщин чтобы хоть как-то закопать мертвых. Маме раз дали из колхоза быка, и мы поехали за 2-3 километра. Загодя дрова не готовили, некому и некогда. Напилили, а бык не хочет тянуть с дровами, хлыстом, а он ляжет и никак. Несколько раз распрягали быка. Затемно возвращались. Мороз, если отморозишь уши, лицо – значит, мороз крепкий».
- Как узнали о Победе?
Налия Рамазановна. «Война шла, возвращались с фронта инвалиды, восстанавливать надо было все, а приложить руки они не хотели, гуляли, прохлаждались. Хотели быть бригадирами, председателями. Они видели хорошую, западную жизнь. Мы с мамой как раз везли колья и жерди. За зиму огородная изгородь ушла на дрова. Для того, чтобы по весне огородить огород. Глядим, народ бежит, кричат: «Победа! Победа!». Мы с мамой легли на траву и плакали: Война то кончилась, а папы то нет, и не будет, получили похоронку. Тут и маленький Мурат подбежал к нам, мы все сели на травку и плакали».
Расскажите о вашей педагогической деятельности.
Анвар Абдулганеевич. «Я географ, но поскольку работал в сельской школе, то преподавал также и труд, и историю, и физкультуру, и физику, и химию, и математику. Потом директором стал, в 1956 году».
Оба, дополняя друг друга: «Школа была татарская, национальная. Селение было из казанских татар. В 1928 году была коллективизация, и они убежали от колхоза, там, на Западе. Переехали сюда. В Сибирь, где земли много. Они жили в деревнях Березовка, Кумыш. А как снова колхоз, они собрались и переехали, образовалась Елга.
Были соломенные крыши, маленькие дома. Вот когда Хрущов разрешил использовать колхозные РТС, все ринулись в лес – брёвна заготавливать, строить новые дома. Разрешили лес рубить.
Школа была в маленьком деревянном доме, там были разные пристройки. Просто деревенский дом был. Дети учились в 2 смены – начальная и вечерняя. Деревня большая и детей было много. Деревня была большая, а татары много рожали. Тогда не было никаких абортов, сколько есть - все дано.
Из других деревень дети не ходили, только из Березовки. Был маленький клуб. Выходишь вечером из него - волки воют. Была контора – правление выходит из конторы – волки съели теленка прямо возле конторы. Я в тайгу ходил - гляжу, возле дороги у пруда волк с волчатами играет. Дети плохо говорили по-русски. Как преподавал: сначала по-русски расскажешь, потом по-татарски повторишь. По-русски старались говорить.
Мы прожили там 7 лет. Помню, построили новый клуб. Приглашали деревенскую молодежь, коллектив был большой. Выезжали в район на Олимпиады, и наш художественный коллектив всегда занимал первые места. В качестве приза дали струнный оркестр. Мы играли национальную музыку, были и народные, и классические песни. В Елге другая немного музыка была. Налия очень хорошо плясала, по национальным традициям. Платья были национальные и платки.
Муллы в деревни не было - в Елге мечети никогда не было. Ходили молиться в один дом, одинокая старуха в аренду давала. Старик наставлял – был самозванец мулла, немного по-старому читал, по-арабски. Когда мы поженились, не было никакого обряда».
- На учителей возлагали необходимость вести атирелигиозную пропаганду?
«Верили тайно, но чтобы агитацию антирелигиозную – нет. Вот политическую. Доклады Брежнева читали, объясняли. Как только выборы – учителя. Политическая агитация была. Праздновали праздники – Ураза-Байрам, Курбан-Байрам, резали корову, то коня, всем раздавали. Но не в Елге, в Елге этого не было. Это так положено. Наречения имени ребенка не было. Сперва жили на квартире у бабушки, у неё был очень хороший дом.
Я родила всех своих дочерей на своей кровати. Приходил к первому фельдшер из Троицка, дедушка привез его на коне. Он прошел войну, фельдшер. Троицк – русская деревня, там был сельсовет, они к нам приезжали. Все документы брали в Троицке. Декрет длился всего 40 дней. Или 57 дней? Ребенка брали на работу, я кормила её во время перемен. А следили за ней те, кто был в учительской».
Анвар Абдулганеевич. «Через 7 лет нас перевели в русскую деревню. В Елге школу семилетнюю закрыли. Нас перевели в Сучково, это на берегу Чулыма. Там поработали, хотели ехать в Среднюю Азию. Но раздумали и переехали в Томск. В Томск приехали – нас с обеими руками цап-царап. Оба учителя. Квартиру дали. Нет, это в Сучково, Красноярский край, нам дом построили. В Семилужках не сразу. Сперва жили в интернате. Я сразу стал директором, и географию преподавал».

Литература

1. Бардина П.Е.Быт и хозяйство русских сибиряков Томского края. Северск, 2009.432 с.
2. Громов Г.Г. Методика этнографических экспедиций. М.,1966.
3. Изучаем народные традиции. Программы и вопросники/Сост. П.Е. Бардина, В.М. Кулемзин, Н.В. Лукина, Н.А. Тучкова. Вып. 1. Томск: Центр учебно-методической литературы ТГПУ, 2004. 36 с.
4. Назаренко Т.Ю. Рабочая тетрадь краеведа – исследователя. ОГУК «Томский областной краеведческий музей им. М.Б. Шатилова» - Томск, 2014 г. – 24 с.
5. Читая Г.С. Принципы и метод полевой этнографической работы // Советская этнография. 1957. № 4.
6. Сибиряки. oнлайн // sib.tomskmuseum.ru









13PAGE 15


13PAGE 141115


13PAGE 15




15

Приложенные файлы

  • doc batuxtin 3
    Размер файла: 89 kB Загрузок: 1