Рожденный летать — ползать не станет подвиг летчика-североморца


 
Рожденный летать - ползать не станетподвиг летчика-североморца Б.Семянников, историк
Захар прислонился спиной к холодному граниту скалы. Летчика била противная, мелкая, нервная дрожь. Сорокин находился в прострации: он никак не мог сообразить, что с ним и где он находится. Все сплелось и перепуталось - эпизоды короткого воздушного боя, вынужденная посадка и рукопашная схватка. Мучила дикая боль в залитой кровью правой части лица. Заплыл правый глаз и Захар мог видеть только левым. Просто замучила боль в раненой ноге. Ветер рвал полы расстегнутого реглана, леденил грудь. Но ведь летчики никогда не отступают и не сдаются!25 октября 1941 года лейтенант Захар Сорокин, летчик-истребитель Северного флота, по очередной тревоге поднял в воздух свою машину. Перед вылетом техник Миша Дубровкин наспех сунул ему в карман кожаного пальто-реглана горсть патронов к пистолету «ТТ». Сорокин был удивлен. Ведь он нигде не собирался садиться. Только все вышло совсем иначе. Вслед за Сорокиным вылетел его друг, ведомый Дмитрий Соколов. Пара истребителей пронеслась над сопками. Было холодно. Ветер достигал такой силы, что сдувал глубокий снежный покров с гребней скал, и они густо чернели на общем белом фоне.Неожиданно возникли контуры четырех вражеских самолетов «Мессершмитт-110», шедших к Мурманску. Советские летчики пошли в атаку. Прямо с высоты Сорокин бросился на ведущего вражеского звена и дал длинную пулеметную очередь. «Месершмитт» загорелся и начал терять высоту.Для фашистов это оказалось совершенной неожиданностью, и можно предположить, что на какое-то время они растерялись. Надо было использовать удобный момент для нападения, пока они не пришли в себя. В одно мгновение Сорокин рванул самолет влево и пристроился ко второму «мессеру» . За третьим погнался Соколов. Но только Захар поймал врага в сетку прицела, как из облаков вынырнул четвертый. Сорокин дал короткую очередь, но не достал. Снова нажал на гашетку, но... кончились патроны. Как же быть? И тут вражеские пули хлестнули по плоскости и кабине самолета Сорокина. Лейтенант почувствовал сильную боль в правом бедре.«Ранен! Уходить?.. Нет! Таранить! » - такое решение созрело в какую-то долю секунды. Захар дал полный газ, и его изрешеченный МиГ с ревом устремился наперерез врагу. Теперь того ничто не могло спасти от удара советского морского летчика. Одно мгновение - удар. Резкий толчок чуть не выбросил Сорокина из кресла. Рули «мессера» отлетели, и он врезался в скалы. Но был поврежден и винт МиГа: машина вся лихорадочно дрожала, стала забирать влево и, наконец, сорвалась в штопор.Невероятно быстро бежала навстречу земля. Сорокин ясно видел хорошо знакомые сопки и крутые скалы. Но куда посадить машину? В длинном извилистом ущелье мелькнуло небольшое замерзшее озеро. Скорее туда! Чтобы предупредить пожар, который мог возникнуть при толчке, Захар Сорокин выключил зажигание и перекрыл краны бензобаков. Потом, не выпуская шасси, посадил машину на лед.Ведомый Сорокина Дмитрий Соколов, чтобы подбодрить командира, несколько раз пронесся на бреющем полете над озером. Одновременно он давал одну за другой короткие пулеметные очереди, может быть, о чем-то предупреждая.Потом резко усилилась снежная пурга, и самолет Соколова, покачав крыльями, улетел за сопки.Долго смотрел Захар в том направлении, хотя, кроме вихрей снежной колючей пыли, ничего уже не видел. Он остался один рядом с покалеченным самолетом. Что предпринять? Пурга утихла так же неожиданно, как и началась. Значит, то бушевал снежный заряд. Но последний ли он? Или через несколько минут снеговые тучи с еще большей силой обрушатся на землю новым крутящим вихрем?Надо воспользоваться минутами затишья. Отстегнув лямки парашюта, летчик собрался уже вылезать из кабины, как вдруг увидел, что к самолету несется огромный дог в ошейнике из желтой кожи с медными бляхами. Что за чертовщина? Захар вспомнил рассказы товарищей о том, что некоторые немецкие асы летают со служебными собаками. Но откуда взялся здесь этот пес? Вытащив из кобуры пистолет, летчик осторожно приоткрыл колпак кабины самолета и два раза выстрелил. Дог взвыл и забился на снегу, оставляя кровавые пятна.Сорокин огляделся. Вокруг были только скалы. Но сзади... что это? У подножья сопки на льду озера лежал двухместный «Мессершмитт-110», .зарывшийся левой плоскостью в снег. Стало ясно, что подбитый Сорокиным в начале боя фашистский самолет приземлился там же, где сделал вынужденную посадку советский летчик. Бывает же такое! Но все может быть, все может статься. Философствовать некогда, надо срочно обдумывать свое незавидное положение: будучи раненным, очутиться в буранной леденящей тундре да еще рядом с врагом.Но, возможно, фашистский летчик погиб? И будто в ответ на эти мысли, тишину разорвал выстрел. К МиГу Сорокина, проваливаясь в снегу, неуклюже двигалась темная фигура в летном костюме. Прозвучало еще несколько выстрелов. Захар выскочил из кабины и, присев за плоскостью самолета, прицелился в гитлеровца. Выстрел - и фашистский летчик схватился за живот. Правда, на ногах он устоял. Еще один выстрел — и немец покачнулся, свалился на снег.Снова налетел снежный заряд. Стало еще темнее. Сорокин подставил лицо навстречу колючему снегу, который холодил и успокаивал. Теперь надо добираться к своим. Но как это сделать? И далеко ли до позиций наших войск? Да и как идти по сопкам по такому снегу? Можно где-нибудь провалиться в расщелину и не выбраться.Пока Сорокин раздумывал, снежный заряд пронесся, и опять стало немного светлее. Захар Артемович взглянул в сторону «Мессершмитта» и обомлел. Перебегая от валуна к валуну, к МиГу приближался второй гитлеровский пилот. Поняв, что обнаружен и теперь незаметно подойти к советскому летчику не удастся, враг первым открыл огонь. Сорокин дал ответный выстрел. Завязалась перестрелка. В условиях непогоды и полярной ночи было нелегко попасть в цель. Поэтому оба летчика оставались невредимыми, а их пули со скрежетом ударялись о скалы и рикошетом отлетали в мягкие снежные сугробы.Перестрелка продолжалась до тех пор, пока у гитлеровца не кончились патроны. Тогда он поднялся из-за валуна и на ломаном русском языке крикнул:— Рус, сдавайс! Рус, не уйдешь!Не помня себя от злости, Захар двинулся навстречу врагу. Но с раненой правой ногой, нестерпимо нывшей и подворачивавшейся на ходу, это было не просто. Однако, несмотря ни на что, противники медленно, но верно сближались...В завязавшейся драке, гитлеровец ударил Сорокина финкой прямо в лицо. Захар упал навзничь, крепко ударился затылком об лед и сразу потерял сознание. Пришел в себя от недостатка воздуха... Сорокин буквально задыхался. Цепкими пальцами фашист пытался сдавить его горло. Еще немного, и ему удалось бы осуществить свой замысел. Однако летчик-североморец, собрав последние силы, оторвал руки фашиста от своей шеи. Стало легче дышать. Еще одним усилием Сорокин сбросил с себя врага.Теперь они, вконец обессилевшие, оба лежали на снегу. Но это лишь мгновение. Потом противники одновременно вскочили на ноги. Фашист поскользнулся, и Сорокин, изловчившись, ударил его левой ногой в живот. Тот дико вскрикнул и растянулся на снегу. Сорокин вспомнил о своем пистолете и оглянулся. Шагах в трех от него, тускло поблескивая в снегу, лежал верный «ТТ». Три шага. Это три-четыре секунды. Жизнь или смерть?! Фашист уже поднял голову, оперся на локти. Сорокин подскочил на левой ноге к пистолету, поднял его и выстрели в грудь бросившегося на него врага. Все затихло...Мало-помалу Захар Артемович пришел в себя. Надо было продолжать бороться за жизнь. Вначале Сорокин решил уточнить, какими возможностями и средствами он располагает. В кармане пальто нащупал патроны, положенные предусмотрительным механиком. Плохо повинующимися пальцами снарядил ими пустую обойму пистолета. Мало ли что может ждать в ближайшее время!Немного освежила приложенная к пылающему лицу горсть снега. Сорокин вспомнил, что в кармане лежит небольшое зеркальце. Вынув его, лейтенант посмотрел на себя при свете карманного электрического фонарика. Финка врага вспорола всю правую щеку; зияющая рана вспухла и покрылась запекшейся кровью. Морской летчик снял с шеи длинный шерстяной шарф и замотал им лицо.Теперь необходимо идти. Да только как это сделать? Захар решил, что пойдет - как сможет. Но, главное, он не будет оставаться здесь. А в какую сторону идти, где свои? Летчик с горечью посмотрел на свой наручный компас: во время схватки его стекло разбилось, а стрелка выпала. Придется ориентироваться другим способом... Сорокин вспомнил, в каком направлении улетел самолет Соколова. Похоже, тот взял курс на северо-восток. Выходит, там и находятся советские войска. Значит, туда и надо двигаться.С большим трудом летчик взобрался в кабину самолета и взял бортовой паек и ракетницу. Разложил по карманам печенье, галеты, банки с мясными консервами, маленькие бутылочки с коньяком. После этого закрыл наглухо колпак и на прощание провел рукой по плоскости израненного МиГа...Ветер утих, разогнав снежные тучи. Но теперь небосклон затянуло прозрачной белой пеленой. Лишь редкие звезды поблескивали: в густой темноте. Потом по всему небу забегали перекрещивающиеся друг с другом, быстрые, как молнии, лучи. Складывалось впечатление, что это где-то далеко прожектора ловят воздушный корабль противника.Лучей становилось все больше и больше. Потоки зеленоватого цвета соединились в вышине, образовали сияющую корону и в тот же миг погасли. А небо уже запылало малиновым огнем. Вновь замелькали сияющие лучи, только теперь золотистые.Это было северное сияние с его всегда неповторимыми новыми красками. Не первый раз видел его морской летчик. Но в тот момент, когда он остался один на один с суровой северной природой, чудо полярного сияния особенно подействовало на него. Оно подавляло своим величием, беспокоило и в то же время воодушевляло на борьбу со стихией, на борьбу во имя жизни.Сорокин подошел к росшим на склоне сопки неуклюжим елям. Свет северного сияния помог установить, что с одной стороны деревьев веток значительно меньше. Основания же стволов поросли рыжим мхом. Приметы указывали, где север, а следовательно, и другие части света. Сориентировавшись, летчик мысленно проложил линию на северо-восток.Вскоре погода опять ухудшилась. Усилился ветер, пронизывавший, казалось, даже кожу сквозь пальто-реглан, комбинезон и китель. Мелкий снег, обжигавший подобно раскаленным опилкам железа, бил по отрытой части лица, проникал за воротник.Захар Сорокин упорно двигался в выбранном направлении. С громадными усилиями, превозмогая боль, еле-еле ступая на раненую ногу, карабкался он по глубокому снегу на сопки. Добравшись до вершины, устраивал недолгий привал и спускался вниз. Казалось, что дорога не имеет конца. Впереди все время был один и тот же унылый пейзаж: сопки, гранитные валуны, ущелья, неглубокие промерзшие речки, чахлые карликовые березки. А еще снег, снег...От раны и мороза лицо просто горело. Мучительная ломота изрезанной щеки заставляла забыть о боли в ноге. Захар Артемович старался не думать о своем положении, повторяя, будто заклинание, одни и те же слова: «Надо идти! Вот доберусь до того валуна, спрячусь за него и отдохну. А теперь надо дойти вон до той березки. Она на сопке? Что ж, буду карабкаться. А потом все сначала - валуны, березки, сопки...»Ночной сумрак растаял, наступил короткий в этом краю день. Летчик даже не знал, сколько он прошел: два, пять, десять километров? Вокруг не было ни одного мало-мальски заметного ориентира, и определить пройденный путь не было никакой возможности.Однако Сорокин истратил много сил. Ему очень захотелось есть. Он достал из кармана пальто плитку шоколада, отломил небольшой кусочек и положил в рот. И тут же вскрикнул от боли - верхние и нижние зубы, как оказалось, выбитые финкой фашиста, почти не держались в кровоточащих деснах. Сорокин понял, что есть во время пути он не сможет. Зачем же тогда нести печенье, галеты, консервы? Это же только лишняя тяжесть. Оставив себе на всякий случай немного шоколада, летчик бросил на снег все остальное. Единственным плюсом от новой беды было только то, что стало легче идти...Во время спуска с одной из обледеневших сопок, Захар поскользнулся и упал. Удержаться он не смог и скатился на кожаном реглане вниз, словно на санках. Лежа в снегу, морской летчик вспомнил, как в детстве, в родной Сибири катался с гор. Очень здорово было вечерами, во время веселого зимнего праздника Масленицы, при мигающем свете факелов из соломы с гиком и смехом скатываться на своих «ледянках». Может быть, стоит сейчас попробовать использовать ребячьи навыки?Кое-как взобравшись на сопку, Сорокин подвернул под себя полы кожаного пальто и съехал вниз так, будто ему не двадцать четыре года, а только семь, и находится он не в Заполярье, а недалеко от Новосибирска, в родном селе Глубоком. Неожиданное открытие окрылило Захара Артемовича, и он стал и дальше применять испытанный метод спуска с горы. Однако сопки одна за другой вырастали перед раненым авиатором, и прежде чем спуститься вниз, требовалось подняться вверх...Началась очередная ночь. Захар почувствовал непреодолимую жажду хоть немного поспать. Для продолжения пути сил больше не было и все. Стоило приостановиться, как куда-то уплывало сознание. Метель же баюкала, как колыбельная песня. Лечь бы. Вытянуть усталые ноги. Ну хотя бы немного посидеть! Однако лейтенант хорошо сознавал то, что если сядет, сразу уснет. А уснет - значит, никогда не проснется. Таким образом, надо идти. Вперед, только вперед!Захар подумал, что ему никогда еще не приходилось долго быть в таком одиночестве, как сейчас. Хотя бы ворон каркнул или песец перебежал дорогу. Но вокруг только снег, лед и камень. Метель же почти не затихает. Поет. Но Сорокин ее не слушал. Он шаг за шагом продвигался вперед, к морю, к товарищам...На третьи сутки ужасного похода, глубокой ночью, Сорокин вдруг почувствовал чье-то дыхание. Это его и обрадовало, и испугало. Кто бы это мог быть - человек? зверь? птица? За хар невольно остановился, рука потянулась к пистолету. В который раз авиатор подумал: «Хорошо, что есть оружие, оно может понадобиться!» Вслед за Сорокиным медленно шел большой матерый полярный волк. Когда Захар двигался вперед, тогда и волк трусил за ним, а когда человек останавливался, зверь тоже замирал. Он не подходил близко к пилоту. Такое мирное путешествие человека и зверя продолжалось несколько часов.Вначале присутствие хищника как бы подбадривало Сорокина - все-таки поблизости живое существо. Но к исходу ночи это стало, наоборот, угнетать. Ведь было ясно, что волк ждет смерти человека и попытается ее ускорить. Стоит только еще ослабеть и свалиться, как хищный зверь растерзает свою жертву живой. Требовалось прогнать серого разбойника. Захар Артемович приблизился к низкорослой березке, оперся о ее ствол, поднял ракетницу и выстрелил в волка. Тот шарахнулся в сторону, отбежал, сел на снегу. Сорокин выпустил еще одну красную ракету. Теперь уже волк испугался и рысью скрылся в сопках. Больше он не преследовал человека.Идти с каждым часом становилось все тяжелее и тяжелее. Сорокин уже потерял счет времени и дням. Все чувства притупились, и он уже не ощущал даже голода.Однажды Сорокину показалось, что он слышит шум мотора. Поднял голову - по небу плыли очень низкие снежные облака. Значит, померещилось. Но нет же, опять явственно слышится звук работающего мотора. Неужели это самолеты? А может, поисковая группа? Ведь Соколов сообщил на аэродром, что Захар Сорокин остался в живых, товарищи не могли не организовать поиски! Да только как увидеть с самолета одинокого человека в бескрайней, занесенной снегом тундре? Стрелять? Куда, какой прок?...Шум мотора долго стоял в ушах Захара Сорокина. Но летчик перестал обращать внимание на него -что толку! Его привлекло другое. Впереди он увидел бушующее море, боевые корабли вели огонь по невидимому противнику. Где-то в глубине сознания у Захара мелькнула мысль, что он находится во власти миража. Однако ускорил шаг. Тогда видение исчезло. Впереди были только сопки, озера и... снова сопки... .Захару казалось, что идет уже четвертый день его скитаний по тундре. Голод совсем не беспокоил. Только очень хотелось пить. Захар добрался до незамерзающей горной речки и напился, черпая пригоршнями ледяную воду. Речка впадала в покрытое льдом озеро. Машинально Сорокин ступил на лед и прошел несколько шагов. Не успел опомниться, как очутился по пояс в ледяной воде. Ну, теперь все - погиб!Осторожно ступая по камням, с трудом выбрался на берег. Бурки и брюки промокли, отяжелели. Выпитый коньяк не согревал. Экстренно необходим был костер, но спичек у летчика не было. Тогда Сорокин собрал кучу сухого валежника и выпустил в нее последнюю ракету. Увы, валежник поджечь не удалось. Пришлось продолжать путь, дрожа от холода. Теперь ломило не только щеку, зубы и ноги - нестерпимо ныло все тело. Казалось, что каждый мускул и каждая косточка воспалились и причиняют тяжкую боль...Вдруг Захар увидел у кустарника какие-то крохотные движущиеся серые пятнышки. Напрягая здоровый глаз, присмотрелся. Оказалось - куропатки. Вынул пистолет и начал стрелять в них, почти не целясь. Куропатки вспорхнули в разные стороны. Но одна осталась лежать на земле. Подняв тепленький комочек, Сорокин начал жадно сосать из него кровь. Это придало бодрости. Летчик стал двигаться быстрее.Однако вскоре наступила какая-то одуряющая, необоримая слабость. Захар Артемович Сорокин сам не понимает, как удавалось не поддаваться ей. В полусознательном состоянии он все равно продолжал идти. Идти, едва переставляя ноги, так как ступни примерзли к фетру подошв. Потом, когда боль перестала позволять вставать на ноги, начал передвигаться ползком. .. .На шестые сутки морской летчик услышал отдаленный звук сирены боевого корабля. Из последних сил пополз на вершину сопки. То, что открылось взору Захара Сорокина, показалось миражом: он увидел широкую полосу Кольского залива и вдали дымок корабля. Дошел! На берегу залива стояла небольшая избушка. Возле нее прохаживался какой-то человек. Сорокин вынул пистолет, и, зажав его в правой руке, пополз к домику. Все ближе, ближе к нему... Возле самого домика сделал попытку подняться. Человек в полушубке повернулся к Захару и вскинул автомат.- Стой! Кто идет?Сорокин стащил со своего израненного лица шерстяной шарф и через застилавший глаза туман, теряя сознание, под башлыком часового увидел бескозырку, на которой золотом были написаны дорогие слова: «Северный флот»....Сорокина внесли в дом. Это был штаб зенитного дивизиона. Там Захару Артемовичу через разбитые губы и десна осторожно влили в рот глоток спирта. Лейтенант очнулся. Осознав происходящее, Сорокин попросил позвонить командиру полка майору Сафонову Борису Феоктистовичу.Это сделали, а одновременно попытались сообщить о «найденыше» в штаб фронта. Пока командир дивизиона добивался связи с ним, краснофлотцы пытались снять с летчика-истребителя бурки. Они так примерзли к ногам, что стащить их никак не удалось. Тогда врач осторожно разрезал бурки. Вместе с фетром отделилась и кожа отмороженных ступней. Ноги, как колодки, упали на пол. Врач констатировал обморожение третьей степени.Сорокин опять потерял сознание и очнулся уже на операционном столе в городе Полярном, куда его доставили на тральщике. Сорокина вылечили, но обмороженные ноги пришлось ему ампутировать. Но, не смотря на это, Сорокин все же вернулся в строй боевых летчиков - с разрешения наркома Военно-Морского флота адмирала Н.Г.Кузнецова: «В порядке индивидуальной оценки Сорокин З.А., старший лейтенант, признан годным к летной работе на всех типах самолетов, имеющих тормозной рычаг на ручке управления».А в конце августа 1944 года гвардии капитану Сорокину Захару Артемовичу было присвоено звание Героя Советского Союза.
Журнал "Основы безопасности жизнедеятельности" №11 2006 г.  

Приложенные файлы

  • docx file9
    Размер файла: 35 kB Загрузок: 2

Добавить комментарий