Я буду жить!










«Я буду жить!»










Вид работы: рассказ
Автор: Дюпина Алина Сергеевна,
ученица 9 б класса МБОУ СОШ №17
Руководитель: Исмагилова Гульфира Айратовна,
учитель русского языка и литературы
МБОУ СОШ №17



2015 год
Мне было восемь лет, когда в моё счастливое и безоблачное детство ворвалась война, и вся жизнь моя перевернулась с ног на голову. Я был ещё слишком мал, чтобы понимать значение этого слова, но, видя, с каким ужасом и благоговением говорят о ней взрослые, замечая, как на лбу матери пролегает страдальная морщинка, а лицо отца стынет и хмурится, я понимал, что ничего хорошего от неё никто не ждёт.

Речь Левитана, олицетворение военных тревог, передавали по радио, и я очень хорошо помню его глубокий, пронзительно-серьёзный голос, оглушавший притихшую напряжённо комнату. И мама заплакала, закрыв лицо ладонями, когда он, словно приговор всему народу, объявил из динамиков: «Война!». И я заплакал вместе с ней, потому что не мог не испугаться этого бесплотного слова, которое в последующие дни стало преследовать меня в снах.

Через неделю папа поднял меня на руки и поцеловал по-отечески в лоб. Помню, как неприятно кольнула нежную детскую щёку отцовская щетина, но я только во все глаза уставился во всегда улыбчивое, но сейчас непривычно печальное лицо.

- Я ухожу, малыш, - сказал он, и я испуганно обнял его руками за шею, будто надеясь удержать его своими силами.

- Куда, папочка? – спросил я его.

- На войну, - слова, как свинцовые, падали на дно моего сознания, тогда ещё такого ветреного, непостоянного, но я их понимал. Да, я понимал, что папа идёт туда, где взрываются мины, фашисты палят из оружия и сбрасывают бомбы на головы русским солдатам, где кровь течёт рекой, где смерть ест из одного котелка вместе с жизнью. А вдруг такой вот котелок достанется и моему папе?

За его плечом стояла мама. По её лицу безмолвно катились слёзы, и вся её фигура – опущенные плечи, изломанная сдерживаемыми рыданиями линия губ, потускневшие волосы, прикрытые тяжело веки - изобличала отчаяние и скорбь. Она была сильной женщиной, и каждый подлый удар судьбы переносила с достоинством и мужеством, порой так недостающим её подругам.
И я пообещал сам себе, что буду сильным, таким же сильным, как родители, и однажды, когда закончится война, и мир вновь придёт в наш дом, папа скажет, что гордится таким достойным сыном.

Но моего запала хватило ненадолго: как-то раз мама разбудила меня посреди ночи, быстрым жестом погладила меня по кудрявой голове и неловко призналась, что сегодня утром уходит на фронт, где её, как квалифицированную лётчицу, ждёт лётный батальон. Я вцепился в воротник её солдатской шинели и всё никак не хотел его отпустить, как бы мама меня не уговаривала.

- Ну же, малыш, мне надо идти, - шептала она мне на ушко, а я заливался слезами, как маленький трёхлетний мальчик, которого оставили одного средь шумного проспекта. Меня действительно хотят бросить, забыть, потерять, и я ничего не мог с этим поделать. Ведь я всего лишь ребёнок, который лишь хочет, чтобы его родители были живы и любили его.

Я попал в детский дом и сразу же упокоился, увидев, сколько таких же оставленных родителями детей, как я, приютили эти милосердные стены. У одной девочки мама погибла при обстреле, у мальчика – в дом угодила фашистская бомба и погубила всю семью, а у другого мальчика и вовсе никогда не было родных, и он всю свою, не такую уж и длинную жизнь, провёл здесь, в приюте. У меня же были – пока! – живы и отец, и мать, и поэтому я со всей самоотверженностью, какой только мог обладать в свои восемь лет, кинулся на помощь растерянным и испуганным товарищам по несчастью.

Моим близким другом стала девочка семи лет. Её звали Марина. Это была тихая, светловолосая малышка, и лицо её неизменно освещали большие грустные глаза. Этой светлой, искренней печали в её взгляде не должно было быть! Она так мала, но, как и я, слишком многое потеряла за всего-то один месяц войны. Я вдруг понял, что во что бы то ни стало хочу увидеть улыбку на её серьёзном личике.

Через три месяца, в начале октября 41-го года, в наш детдом начали приходить похоронки. Нянечки удивлялись и с опаской брали их в руки, но никому из несчастных детей не говорили о существовании оных. Наверное, и я бы никогда не узнал правды, если бы мне не попался на глаза ворох писем-треугольников, из которого выглядывал край одного из них с начёртанной на нём фамилией «Карелов». Я тотчас же выхватил листок; письма, словно осенние листья с потревоженного птицами дерева, посыпались со стола на пол.

В похоронке значилось: «Карелов Николай Егорович 1912 года рождения 25 сентября этого года погиб в боях под деревней Ульяновка. Приносим свои соболезнования близким». Я честно думал, что сошёл с ума от горя. Я кричал, что ненавижу фашистов, я грозился отомстить, я лез с кулаками на нянечек, прибежавших на мои крики, а потом рыдал на грязном, давно не мытом полу в объятиях Марины, чувствуя, как девочка, для которой я до того момента был образцом для подражания и единственной непреклонной поддержкой, баюкала меня, раскачиваясь из стороны в сторону, и крепко прижимала к себе. Она ничего не говорила, и я был ей благодарен.

В январе 1942-го у нас закончились дрова для топки помещений, и мы начали сжигать мебель. Еды не хватало катастрофически, потому что в разгар Отечественной войны о нас, сиротах из маленького приюта, позабыли напрочь. Только благодаря добрым людям, ещё располагавшим на тот момент запасами съестного, многие из нас смогли пережить суровые зимние морозы.

Но уже в конце весны в наш ветхий домик пришла смерть, от которой не смогли спрятаться наши измученные нянечки. Одна за другой, они умирали, так и не оправившись от подхваченной зимой простуды, а старшие ребята всё больше впадали в панику, не зная, что делать с ватагой голодных и слабых детишек, и куда им всем деваться. В итоге, с нами, малышами, остались только Ваня и Сонечка; остальные все сбежали на поиски лучшей жизни.

Сонечка, бойкая девчонка лет пятнадцати, сразу же взяла всё под свой контроль. Она не дала нам погибнуть, загнуться от голода или же напороться на штыки врагов. Она нас спасла, а её трудный, вспыльчивый темперамент закалил наши детские души, к тому времени познавшие такие лишения и трудности, какие не каждый взрослый смог бы перенести.
Летом налились яблоки в нашем крохотном саду, земляника повыглядывала из пучков изумрудной травы. Мы собирали их и смеялись, валяли друг друга по земле, смотрели в раскинувшееся над нами бездонно-голубое небо. Почему-то в тот момент я был счастлив. Мы все были счастливы, потому что у нас была крыша над головой, была еда, на улице стояло тёплое солнечное лето, и не надо было искать, чем топить печку. Мы были ещё так молоды – вся жизнь была впереди! А рядом хохотала Марина, купаясь в море ромашек.

Но в 1943 году в окрестности нагрянули фашисты, и по улицам посёлка, расположившегося недалеко от нашего уединённо приткнувшегося на краю скудного перелеска домика, разлилась кровь, словно бурная река по весне. Мы узнали об этом слишком поздно и не успели скрыться. Ещё долго после кровавой резни из комнат невозможно было вытравить сладковатый запах смерти.

Не знаю, каким чудом я смог выжить. Помню, что было до ужаса, до остановки сердца страшно, так бесконечно, непередаваемо страшно, что тихо сидеть на одном месте и не скулить меня смог заставить лишь подзатыльник Сонечки. Та сидела бледная, но не растеряла своей уверенности и бойкости, зажимая рты маленьким непоседливым близнецам Митеньке и Тошке, которым даже угроза в лице немцев была нипочём. Мы слышали, как фашисты вытаскивали из укрытий детей и выволакивали за шкирку из дома, мы слышали, как они кричали и хныкали от страха. А потом всё затихло также внезапно, как началось. Сонечка вылезла из подпола и чуть не завалилась обратно, сотрясаясь от душивших её рыданий. Да, я никогда до войны столько не плакал, теперь же слёзы – мои верные спутники. Господи, да когда же это всё закончится?

Зиму мы прожили кое-как, вымотанные похоронами наших бедных ангелочков и никак не вливающиеся в обычный темп военной зимней жизни. За ветками мы ходили всё дальше и дальше, ведь наш родной перелесок совсем выдохся и перестал нас обогащать, а благодатный лес находился в нескольких километрах от нас. И поэтому мы начали побираться по опустевшему посёлку в поисках еды и дров. Только вот после посещения одного вымершего дома у нас отпала охота посещать это пугающее место: слишком уж жутко было бродить по тёмным комнатам, всматриваясь в пропитавшиеся кровью половицы. Нас осталось семеро, семеро из двадцати двух: я, Марина, Сонечка, близнецы Митя и Тошка, Валя и Маруся, тяжело болеющая девочка, которой мы давали сроку ещё с месяц. И через месяц она действительно умерла, эта, так и не увидевшая знамени Победы малышка. Как мы чувствовали себя, заваливая землёй шестнадцатый по счёту холмик? Никак. Словно марионетки на ниточках. Все чувства и эмоции были мертвы. И, несмотря на то, что мне было всего одиннадцать лет, я чувствовал себя семидесятилетним стариком, прожившим всю жизнь в лишениях. Не было ни радости, ни боли; лишь пустота, засасыващая, будто чёрная дыра, все воспоминания о радостных моментах, всё то радостное и светлое, что согревало меня холодными одинокими вечерами.

Я хотел к маме, но не знал, жива ли ещё она. Может быть, её тело гнило сейчас под весенним солнцем, собирая вокруг себя рой мух, а может, она гнала немцев прочь с земли русской, обратно к себе в Германию, стремительным огнём обстреливая вражеские колонны. Я мысленно умолял маму подождать ещё чуть-чуть, ещё немного и не умирать. Ведь победа была уже не за горами. Это было единственное, что я знал абсолютно точно.

И мама меня послушалась. Однажды ночью, в феврале 1945-го, когда неразбитые часы пробили полночь, и все мы уже давно жались друг к другу под единственным истощённым пледом и тщетно пытались согреться теплом свечи, у входной двери послышался робкий стук. Сонечка недовольно поёжилась, только представив перспективу оказаться на зверском для текущего времени года холоде, но всё-таки выползла из-под пледа, так как никто идти открывать не торопился. Валя еле успел спасти свою руку от мести Сонечки.

За дверью стояла женщина, с ног до головы закутанная в тёплый плащ. Она окинула Сонечку обеспокоенным взглядом, пробежалась глазами по сторонам и только потом спросила:

- А где у вас взрослые?

- Их нет, - отрицательно покачала головой Сонечка.

- Как нет? – побледнела женщина и сильнее запахнулась плащ. – А где остальные дети?

- Их тоже нет. Немцы пришли и всех зарезали, - резко ответила девушка, но, заметив, как женщина схватилась за сердце и готова была вот прямо здесь упасть в обморок, смягчилась, - Нас всего шестеро осталось. Мне очень жаль.

- А среди вас нет моего Миши? – бесцветным голосом спросила та, её побелевшее лицо выступало из темноты, освещённое лунным светом, и отблески надежды ещё теплились в уголках её губ и на кончиках дрожащих ресниц.

Я удивился, услышав своё имя, и вгляделся в женщину пристальнее. И тут же послышался чей-то оглушительный крик. Мне понадобилось несколько минут, чтобы понять, что крик этот принадлежал мне, и очнулся я лишь в до боли знакомых объятиях родного запаха.

- Мама, мамочка, - шептал я, не в силах расцепить крепко обвившие мамину шею руки, а она целовала моё лицо и всё плакала, плакала, моя хрупкая смелая мама. Она просила прощения и говорила, что теперь всё будет хорошо, всё будет просто великолепно, потому что наша армия была на пути в Берлин. А, значит, мир и покой скоро вновь придут на русскую землю.

Я верил ей и прижимался ближе, и тоже плакал, только уже от счастья и гордости, от облегчения и жгучего, страстного желания жить. Война пройдёт, и вновь зацветут яблони, в воздухе разольётся их чарующий аромат, а птицы вернутся из тёплых краёв и обоснуются в навешанных детьми тут и там самодельных скворечниках. Ведь жизнь на Земле никогда не прервётся. Она будет идти своим чередом, будут рождаться и умирать люди, а война не вечна, как и всё проходящее. Я за свои одиннадцать лет успел родиться, пройти через войну, потерять тягу к жизни и снова её обрести, будто возродиться из пепла, как феникс.

Я вздохнул. Теперь только вперёд – только к счастью, только к победе.











HYPER15Основной шрифт абзаца

Приложенные файлы

  • doc file7.doc
    Рассказ "Я буду жить!"
    Размер файла: 52 kB Загрузок: 0

Добавить комментарий