Сценарий для литературного вечера «Поэты ближнего Зарубежья»


Всупительное слово
Гости: старшеклассники и учителя, родители
Ведущий: Писать стихи она начала рано, но ее восхождение к славе было трудным, судьба складывалась не просто. Юная Раиса познала и горечь выселения, насильственного расставания с родной землей. Будущая народная поэтесса Чечено-Ингушетии заканчивала девятый класс, когда ее в 1944-м вместе с семьей выслали в Среднюю Азию. Там, в суровом Казахстане, она провела долгие, трудные годы. Работала в колхозе, как и полагалось «спецпереселенке». Но ее ни на миг не покидала мечта вернуться на землю отцов.
На какой-то литературной встрече столкнулись Анна и Раиса Ахматовы. Услышав имя тогда еще молодой чеченской поэтессы, великая Анна Ахматова поинтересовалась, мол, кто она, моя однофамилица? В перерыве они познакомились, долго говорили о творчестве, о жизни... Говорят, Анна Андреевна предрекла молодой коллеге по перу большое творческое будущее. Так оно и случилось.
Расул Гамзатов, народный поэт Дагестана, так писал о ней: «Одно из достоинств поэзии Р.Ахматовой — то, что она, рожденная как явление исключительно личное, становится родной и близкой для всех, народным достоянием. Рожденные в предгорьях Кавказа, ее стихи пришлись по сердцу читателям разных стран и континентов».
Не уходи, любовь, повремени!Не уходи, любовь, повремени!Еще тебе не все я песни спела,Еще не перешла того предела,Где чувства зябкой осени сродни.Да, стала я спокойней и мудрей,Но никогда расчетливой не буду,Любви твоей обрадуюсь, как чуду -Цветку среди заснеженных полей.Теперь я на признания скупа,но говорят глаза мои немало.От сердца к сердцу через перевалыСтремится понимания тропа.Страданье одолеть, но вновь страдать,Знать все ответы, но творить ошибки,Во имя той единственной улыбки,Которая любви моей подстать.И повторять тебе стыдливо:"да",И понимать неразличимый шепот,Чтоб, несмотря на горький женский опыт,Девчонкой оставаться навсегда.
Расул Газматов.
Ведущий: Он всегда был центром писательской вселенной Дагестана, о нем говорили все и всюду, его цитировали, читали, ругали и хвалили, но к нему никогда не были равнодушны. Он любил и помогал молодым, потому что и сам до конца был молод. У него никогда не было менторского тона, он не поучал, а жадно тянулся к новому, незнакомому. Всех всегда в нем это поражало. Он был так важен, так необходим в этой жизни. А без него мир стал иным, он сузился, как шагреневая кожа.Расул Гамзатов покоится там, где хотел — на склоне Тарки-Тау, видя весь город, который он любил, и море, которое воспел, как Пушкин. К нему не зарастает тропа и он, как и прежде, не одинок.
Мама
По-русски мама, по-грузински нана,А по-аварски - ласково баба.Из тысяч слов земли и океанаУ этого - особая судьба.Став первым словом в год наш колыбельный,Оно порой входило в дымный кругИ на устах солдата в час смертельныйПоследним зовом становилось вдруг.На это слово не ложатся тени,И в тишине, наверно, потомуСлова другие, преклонив колени,Желают исповедаться ему.Родник, услугу оказав кувшину,Лепечет это слово оттого,Что вспоминает горную вершину -Она прослыла матерью его.И молния прорежет тучу снова,И я услышу, за дождем следя,Как, впитываясь в землю, это словоВызванивают капельки дождя.Тайком вздохну, о чем-нибудь горюя,И, скрыв слезу при ясном свете дня:Не беспокойся, - маме говорю я, -Все хорошо, родная, у меня.Тревожится за сына постоянно,Святой любви великая раба.По-русски мама, по-грузински нанаИ по-аварски - ласково баба
Берегите матерей
Воспеваю то, что вечно ново.
И хотя совсем не гимн пою,
Но в душе родившееся слово
Обретает музыку свою.
И, моей не подчиняясь воле,
Рвется к звездам, ширится окрест…
Музыкою радости и боли
Он гремит – души моей оркестр.
Но когда скажу я, как впервые,
Это Слово-Чудо, Слово-Свет, –
Встаньте, люди!
Павшие, живые!
Встаньте, дети бурных наших лет!
Встаньте, сосны векового бора!
Встаньте, распрямитесь, стебли трав!
Встаньте, все цветы!.. И встаньте, горы,
Небо на плечах своих подняв!
Встаньте все и выслушайте стоя
Сохраненное во всей красе
Слово это – древнее, святое!
Распрямитесь! Встаньте!.. Встаньте все!
Как леса встают с зарею новой,
Как травинки рвутся к солнцу ввысь,
Встаньте все, заслышав это слово,
Потому что в слове этом – жизнь.
Слово это – зов и заклинанье,
В этом слове – сущего душа.
Это – искра первая сознанья,
Первая улыбка малыша.
Слово это пусть всегда пребудет
И, пробившись сквозь любой затор,
Даже в сердце каменном пробудит
Заглушенной совести укор.
Слово это сроду не обманет,
В нем сокрыто жизни существо.
В нем – исток всего. Ему конца нет.
Встаньте!..
Я произношу его:
«Мама!»
Дефиле национальных костюмов (творческие номера 1-2 мин)
Эдуард Асадов
Ведущий: Его стихотворения в 1960-1980-е годы были невероятно популярны среди молодёжи. Миллионы людей читали книги этого поэта – хотя иногда тексты казались наивными, сентиментальными, даже простоватыми. Но школьники, начинавшие писать стихи, делали это «по Асадову».
И причина в том, что он умел говорить с людьми на языке, привычном и понятном им. А ещё очень хорошо представлял себе своего читателя: действительно наивного, не всегда хорошо умеющего выразить свои чувства и изложить мысли. Потому-то стихи Эдуарда Асадова в основном сюжетны: он обязательно рассказывал какую-нибудь историю, очень простую, которую любой неискушённый человек мог счесть своей собственной.
Как жаль мне, что гордые наши слова «Держава», «Родина» и «Отчизна» Порою затёрты, звенят едва В простом словаре повседневной жизни,
Я этой болтливостью не грешил. Шагая по жизни путём солдата, Я просто с рожденья тебя любил Застенчиво, тихо и очень свято.
Какой ты была для меня всегда? Наверное, в разное время разной. Да, именно разною, как когда, Но вечно моей и всегда прекрасной!
В каких-нибудь пять босоногих лет Мир-это улочка, мяч футбольный, Сабля, да синий змей треугольный, Да голубь, вспарывающий рассвет.
И если б тогда у меня примерно Спросили: какой представляю я Родину? Я бы сказал, наверно: - Она такая, как мама моя!
А после я видел тебя иною, В свисте метельных уральских дней, Тоненькой, строгой, с большой косою - Первой учительницей моей.
Жизнь открывалась почти как в сказке, Где с каждой минутой иная ширь, Когда я шёл за твоей указкой Всё выше и дальше в громадный мир!
Случись, рассержу я тебя порою- Ты, пожурив, улыбнёшься вдруг И скажешь, мой чуб потрепав рукою: - Ну ладно. Давай выправляйся, друг!
А помнишь встречу в краю таёжном, Когда, заблудившись, почти без сил, Я сел на старый сухой валежник И обречённо глаза прикрыл?
Сочувственно кедры вокруг шумели, Стрекозы судачили с мошкарой: - Отстал от ребячьей грибной артели.. - Жалко.. Совсем ещё молодой!
И тут, будто с суриковской картины, Светясь от собственной красоты, Шагнула ты, чуть отведя кусты, С корзинкою, алою от малины.
Взглянула и всё уже поняла: -Ты городской?.. Ну дак что ж, бывает.. У нас и свои-то, глядишь, плутают, Пойдём-ка! – И руку мне подала.
И, сев на разъезде в гремящий поезд, Хмельной от хлеба и молока, Я долго видел издалека Тебя, стоящей в заре по пояс..
Кто ты, пришедшая мне помочь? Мне и теперь разобраться сложно: Была ты и впрямь лесникова дочь Или «хозяйка» лесов таёжных?
А впрочем, в каком бы я ни был краю И как бы ни жил и сейчас, и прежде, Я всюду, я сразу тебя узнаю- Голос твой, руки, улыбку твою, В какой ни явилась бы ты одежде
Армянский национальный танец, игра на национальных инструментах
Садриддин Айни.
Ведущий: Нечасто бывает так, что биография одного человека почти полностью слилась с биографией его народа, как это произошло у Садриддина Айни. Жизнь его неразрывно связана с жизнью таджиков — от черных лет беспросветного прошлого до счастливых дней настоящего времени. И если проследить год за годом, шаг за шагом бурный поток событий в течение почти целого века, когда жил Айни, то это будет рассказ о судьбе целого народа, рассказ о том, как из нищеты и бесправия трудовой люд поднялся к счастью и свету, построив одну из пятнадцати республик многонационального социалистического Советского Союза. Сначала ребенком, потом юношей и, наконец, зрелым человеком, Айни видел и пережил то, что видели и пережили его соплеменники. Поэтому жизнь Айни стала для нас символом страдного пути, пройденного его народом.
Я услыхал суровый голос рока,
Я был сражен мечом его жестоко,
И голос этот сжал в груди дыханье,
Померк рассудок, жизнь ушла глубоко.
Сосед сказал мне:
«Друг мой, ты не слышал —
Твой брат скончался, волею пророка:
От топора погиб на грязной плахе
В столице благородного Востока».
Мой милый друг, мой брат, надежда ока,
Далеко ты, далеко ты, далеко…
Теперь навек забуду я о славе,
О чтении, о шахматной забаве…
Навек ушел, померкло утро жизни.
Конь красоты погиб на переправе.
Не спрашивайте больше у поэта
Стихов о розе, милой, сне и яви…
И вот они идут, гремя о мести,
Стихи вражды, без рифм и без заглавий.
Мой милый друг, мой брат, надежда ока, —
Далеко ты, далеко ты, далеко…
Но говорю: падут ночные тени,
И захлебнется мир в крови гонений,
Тогда эмиры, и муллы, и шейхи
Потонут в мутном море преступлений.
Я говорю: тогда падут короны,
Обрушатся дворцовые ступени!
Я говорю: мы выйдем из темницы,
Перед рабом хан рухнет на колени!
Но ты, мой друг, мой брат, надежда ока,
Далеко ты, далеко ты, далеко…
Русская народная песня
Иосиф Бродский
Ведущий: Международная известность пришла к поэту уже после публикации его первого сборника на Западе в 1965 году. В СССР до 1987 года Иосиф Бродский практически не издавался. Некоторые строчки Бродского общеизвестны как афоризмы-формулы: «Смерть — это то, что бывает с другими» или «Но пока мне рот не забили глиной, из него раздаваться будет лишь благодарность». Мир творений Бродского отразил сознание значительной интеллектуальной группы выходцев из России, и в целом людей «исхода», живущих на грани двух миров, по выражению В. Уфлянда, «бродского человечества»: эти новые странники, словно продолжая судьбы романтических скитальцев, подобны некой соединительной ткани разных культур, языков, мировоззрений, быть может, на пути к универсальному человеку будущего. Художественный мир поэта универсален. В его стилистике усматривают влияние барокко, неоклассицизма, акмеизма, английской метафизической поэзии, андеграунда, постмодернизма. Само существование этой личности стало воплощением интеллектуального и нравственного противостояния лжи, культурной деградации. 
"Мои мечты и чувства в сотый раз
Идут к тебе дорогой пилигримов"
В. Шекспир
Мимо ристалищ, капищ,
мимо храмов и баров,
мимо шикарных кладбищ,
мимо больших базаров,
мира и горя мимо,
мимо Мекки и Рима,
синим солнцем палимы,
идут по земле пилигримы.
Увечны они, горбаты,
голодны, полуодеты,
глаза их полны заката,
сердца их полны рассвета.
За ними поют пустыни,
вспыхивают зарницы,
звезды горят над ними,
и хрипло кричат им птицы:
что мир останется прежним,
да, останется прежним,
ослепительно снежным,
и сомнительно нежным,
мир останется лживым,
мир останется вечным,
может быть, постижимым,
но все-таки бесконечным.
И, значит, не будет толка
от веры в себя да в Бога.
...И, значит, остались только
иллюзия и дорога.
И быть над землей закатам,
и быть над землей рассветам.
Удобрить ее солдатам.
Одобрить ее поэтам.
Грузинский национальный танец
Булат Окуджава
Ведущий: Он знаменитый советский певец, прославившийся, благодаря множеству ярких песен. В его репертуаре значится около двухсот авторских композиций, каждая из которых имеет свою историю и судьбу. Булат Окуджава – это исполнитель, который стал настоящим символом своего времени, одним из самых ярких певцов своего поколения. Именно по этой причине данная биографическая статья, посвященная его жизни и судьбе, представляется настолько интересной.
ПОСЛЕДНИЙ МАНГАЛ
Тамазу Чиладзе,
Джансугу Чарквиани
Когда под хохот Куры и сплетни,
в холодной выпачканный золе,
вдруг закричал мангал последний,
что он последний на всей земле,
мы все тогда над Курой сидели
и мясо сдабривали вином,
и два поэта в обнимку пели
о трудном счастье, о жестяном.
А тот мангал, словно пес — на запах
орехов, зелени, бастурмы,
качаясь, шел на железных лапах
к столу, за которым сидели мы.
И я клянусь вам, что я увидел,
как он в усердье своем простом,
как пес, которого мир обидел,
присел и вильнул жестяным хвостом.
Пропахший зеленью, как духами,
и шашлыками еще лютей,
он, словно свергнутый бог, в духане
с надеждой слушал слова людей...
...Поэты плакали. Я смеялся.
Стакан покачивался в руке.
И современно шипело мясо
на электрическом очаге.
***
По какой реке твой корабль плывет
до последних дней из последних сил?
Когда главный час мою жизнь прервет,
вы же спросите: для чего я жил?
Буду я стоять перед тем судом -
голова в огне, а душа в дыму...
Моя родина - мой последний дом,
все грехи твои на себя приму.
Средь стерни и роз, среди войн и слез
все твои грехи на себе я нес.
Может, жизнь моя и была смешна,
но кому-нибудь и она нужна.
***
Родина
С войной мы стали вдруг взрослее,  а дни не ждут: скорей, скорей...  С недолгой юностью своею  я распрощался на заре.  Прощай! И затихали речи,  как будто слов запас иссяк,  и шла, и шла ко мне навстречу  земля, о помощи прося.  Сожженный дом, изрыто поле,  народ, бредущий на восток...  Мне душу тот пейзаж изжег.  Я был как будто крепко болен,  а боли той унять не мог. Но как издревле, как когда-то  в походах трудных повелось,  меня усталые солдаты  лечили песнями до слез.  Не отыскать сильнее средства,  и драгоценней всех даров  мне было верное соседство  тех бездипломных докторов.  Не потому, что был на диво  хорош мотив и ночь плыла,  а потому, что с тем мотивом  мне в сердце Родина вошла.  И обожгла своей любовью,  печалью горькою до дна: и понял я, что нам обоим судьба назначена одна. Судьба земли, войной объятой, побед размеченные дни... Ах песни, песни. Сколько правды тогда раскрыли мне они. В них было всё, чем люди дышат, что как зеницу берегут, вот почему, певцов забывши, забыть их песен не могу.
Просмотр документального фильма (короткометражка)
Муса Джалиль
В 1941 году ушел на фронт, где не только воевал, а еще был военным корреспондентом. После попадания в плен в 1942 году, находился в концлагере Шпандау. Там организовал подпольную организацию, которая помогала пленным совершать побег. В лагере в биографии Мусы Джалиля все же находилось место для творчества. Там он написал целую серию стихотворений. За работу в подпольной группе был казнен в Берлине 25 августа 1944 года. В 1956 году писателя и активиста назвали Героем Советского СоюзаВарварство
Они с детьми погнали матерей
И яму рыть заставили, а сами
Они стояли, кучка дикарей,
И хриплыми смеялись голосами.
У края бездны выстроили в ряд
Бессильных женщин, худеньких ребят.
Пришел хмельной майор и медными глазами
Окинул обреченных... Мутный дождь
Гудел в листве соседних рощ
И на полях, одетых мглою,
И тучи опустились над землею,
Друг друга с бешенством гоня...
Нет, этого я не забуду дня,
Я не забуду никогда, вовеки!
Я видел: плакали, как дети, реки,
И в ярости рыдала мать-земля.
Своими видел я глазами,
Как солнце скорбное, омытое слезами,
Сквозь тучу вышло на поля,
В последний раз детей поцеловало,
В последний раз...
Шумел осенний лес. Казалось, что сейчас
Он обезумел. Гневно бушевала
Его листва. Сгущалась мгла вокруг.
Я слышал: мощный дуб свалился вдруг,
Он падал, издавая вздох тяжелый.
Детей внезапно охватил испуг,--
Прижались к матерям, цепляясь за подолы.
И выстрела раздался резкий звук,
Прервав проклятье,
Что вырвалось у женщины одной.
Ребенок, мальчуган больной,
Головку спрятал в складках платья
Еще не старой женщины. Она
Смотрела, ужаса полна.
Как не лишиться ей рассудка!
Все понял, понял все малютка.
-- Спрячь, мамочка, меня! Не надо умирать! --
Он плачет и, как лист, сдержать не может дрожи.
Дитя, что ей всего дороже,
Нагнувшись, подняла двумя руками мать,
Прижала к сердцу, против дула прямо...
-- Я, мама, жить хочу. Не надо, мама!
Пусти меня, пусти! Чего ты ждешь? --
И хочет вырваться из рук ребенок,
И страшен плач, и голос тонок,
И в сердце он вонзается, как нож.
-- Не бойся, мальчик мой. Сейчас вздохнешь ты
вольно.
Закрой глаза, но голову не прячь,
Чтобы тебя живым не закопал палач.
Терпи, сынок, терпи. Сейчас не будет больно.--
И он закрыл глаза. И заалела кровь,
По шее лентой красной извиваясь.
Две жизни наземь падают, сливаясь,
Две жизни и одна любовь!
Гром грянул. Ветер свистнул в тучах.
Заплакала земля в тоске глухой,
О, сколько слез, горячих и горючих!
Земля моя, скажи мне, что с тобой?
Ты часто горе видела людское,
Ты миллионы лет цвела для нас,
Но испытала ль ты хотя бы раз
Такой позор и варварство такое?
Страна моя, враги тебе грозят,
Но выше подними великой правды знамя,
Омой его земли кровавыми слезами,
И пусть его лучи пронзят,
Пусть уничтожат беспощадно
Тех варваров, тех дикарей,
Что кровь детей глотают жадно,
Кровь наших матерей...

Приложенные файлы

  • docx stikhi
    Размер файла: 31 kB Загрузок: 0

Добавить комментарий