Деятельность спецслужб в английской и русской языковой картине мира

Международный университет природы, общества и человека «Дубна»






Кафедра лингвистики




Курсовая работа на тему:

Деятельность спецслужб в английской и русской языковой картине мира














Выполнила: Смирнова Е. Н. (ГБОУ Школа № 1287)
Проверила: доц. Шешунова С. В.















Дубна, 2011

Содержание

Введение-3-Глава 1. Языковая «картина мира» как объект исследования..-5-
Термин языковая «картина мира» в лингвистике....-5-
1.2. Понятие «наивной картины мира»...-10-
Глава 2. Образ агента спецслужб в английской и русской языковой картине мира...-12-
Заключение..-21-
Библиография.-23-

























Введение
Данная работа посвящена анализу деятельности спецслужб, в первую очередь, государственной разведки, в английской и русской языковой картине мира. Цель данной работы – выявление и описание способов, при помощи которых проявляется национально-культурное своеобразие языковой картины мира в лексических единицах обоих языков.
Поставленная цель предполагает решение следующих задач:
рассмотреть различные подходы к определению понятия языковая «картина мира», а также описать современные представления об исследуемом понятии;
исследовать особенности механизмов образования лексических единиц, описывающих деятельность спецагентов в английской и русской языковой картине мира;
выявить культурные ассоциации, то есть особенности видения агентов спецслужб носителями английского и русского языков;
выделить наиболее универсальные и национально-специфические качества разведчика, эксплицируемые в языке посредством языковых метафор и фразеологических единиц.
В соответствии с целями настоящего исследования, объектом исследования являются 31 лексическая единица номинативного характера и их варианты, полученные в результате выборки из словарей английского и русского языка.
Для достижения поставленных целей и задач в настоящей работе применялись следующие методы исследования:
метод сбора и анализа материала;
метод систематизации и классификации лексических единиц;
метод описания и интерпретации;
метод семантической идентификации;
сравнительный метод.
Приступая к данному исследованию, мы, прежде всего, отталкиваемся от идеи, что закрепленные в обыденном сознании представления о мире только отчасти универсальны; в рамках же узкой темы, они все больше приобретают национально специфичный характер. Иными словами, носители разных языков, в данном случае английского и русского, видят мир по-разному, через призму своих языков. Наибольший интерес в этом отношении представляет не научная, а «наивная» картина мира. Представляется, что отраженные в обоих языках «наивные» представления не менее сложны, а зачастую и гораздо более интересны и привлекательны для исследования, чем научные.
Опираясь на вышесказанное, можно утверждать, что сложившиеся в сознании языковых коллективов представления о деятельности спецслужб, восприятие их роли в жизни государства и определенное к ним отношение тоже находят неодинаковое отражение в языке. В данном случае, основополагающим является то, что рисунок такой «наивной», но отнюдь не примитивной картины действительности достаточно легко реконструируется на основе сравнения пар слов, близких по смыслу, одно из которых – нейтрально, а другое несет какую-либо оценку, или коннотацию, например: «искать» и «доискиваться», «разведывать» и «шпионить», «смотреть» и «подсматривать», «слушать» и «подслушивать». Анализ подобных пар позволяет составить представление о той системе взглядов и ценностей, которой придерживается большинство носителей языка, а также выявить, какими качествами наделяет простой обыватель работников секретных служб, агентов разведки и т.п.
Представляется, что именно оценочная лексика способна как можно полнее восстановить интересующий нас фрагмент русской и английской наивно-языковых картин действительности, а значит и обнаружить сходства и различия между системами понятий, предлагаемых обоими языками. Сопоставление материала данных языков интересно также в плане выявления общих этимологических источников по фразеологии, а также анализа причин специфических расхождений в представлении национальной картины мира средствами вторичной номинации.












Глава 1.
Языковая «картина мира» как объект исследования

1.1. Термин языковая «картина мира» в лингвистике
Понятие, именуемое «языковой картиной мира», активно разрабатывалось как в культурологических, так и лингвосемиологических работах. Специфика языковой концептуализации мира нагляднее всего представлена в том, что лингвисты называют особенностями в языковом членении действительности. Данные особенности обусловлены этнонациональными различиями когнитивных мировосприятий. Другими словами, языки различаются способом выделения значений, самим способом восприятия и осмысления мира. Эта идея в различных ипостасях и версиях развивалась во всех ключевых эпохах новейшей истории лингвистики. В более подробном изложении они будут представлены далее.
Идея о том, что различные языки являются различными мировидениями и специфику каждого конкретного языка обусловливает «языковое сознание народа», восходит к учению В. Гумбольдта о «внутренней форме» языка. В. фон Гумбольдт был одним из первых лингвистов, кто обратил внимание на национальное содержание языка и мышления, отмечая, что «различные языки являются для нации органами их оригинального мышления и восприятия» [Гумбольдт В. фон: 324]. Каждый человек имеет субъективный образ некоего предмета, который не совпадает полностью с образом того же предмета у другого человека. Объективироваться это представление может только, прокладывая «себе путь через уста во внешний мир». Слово, таким образом, несет на себе груз субъективных представлений, различия которых находятся в определенных рамках, так как их носители являются членами одного и того же языкового коллектива, обладают определенным национальным характером и сознанием.
По В. фон Гумбольдту, именно язык оказывает влияние на формирование системы понятий и системы ценностей. Эти его функции, а также способы образования понятий с помощью языка, считаются общими для всех языков. В основе различий лежит своеобразие духовного облика народов – носителей языков, но главное несходство языков между собой состоит в форме самого языка, «в способах выражения мыслей и чувств» [Гумбольдт В. фон: 326]. В. фон Гумбольдт рассматривает язык как «промежуточный мир» между мышлением и действительностью, при этом язык фиксирует особое национальное мировоззрение. Автор акцентирует разницу между понятиями «промежуточный мир» и «картина мира». Первое – это статичный продукт языковой деятельности, определяющий восприятие действительности человеком. Единицей его является «духовный объект» – понятие. Картина мира – это подвижная, динамичная сущность, так как образуется она из языковых вмешательств в действительность. Единицей ее является речевой акт. Таким образом, в формировании обоих понятий огромная роль принадлежит языку: «Язык – орган, образующий мысль, следовательно, в становлении человеческой личности, в образовании у нее системы понятий, в присвоении ей накопленного поколениями опыта языку принадлежит ведущая роль» [Гумбольдт В. фон: 327].
Концепция В. фон Гумбольдта имела многих последователей, занимавшихся утверждением идеи о влиянии языка на мышление и мировоззрение людей. Самыми яркими ее сторонниками в 19 веке были крупные языковеды В.Д. Уитни и Г. Штейнталь. В.Д. Уитни отмечал, что «каждый язык имеет свойственную только ему систему устоявшихся различий, свои способы формирования мысли, в соответствии с которыми преобразуются содержание и результаты мыслительной деятельности человека, весь запас его впечатлений, в том числе индивидуально приобретенных, его опыт и знание мира» [Уитни В.Д.: 45]. Г. Штейнталь ставил развитие мышления в прямую зависимость от развития социальной среды, частью которой является язык.
Идеи В. фон Гумбольдта также продолжил и развил видный ученый Л.Вайсгербер. Заслуга Л. Вайсгербера заключается в том, что он ввел в научную терминологическую систему понятие «языковая картина мира». Это понятие определило своеобразие его лингвофилософской концепции наряду с «промежуточным миром» и «энергией» языка. Л. Вайсгербер наделяет языковую картину мира следующими основными характеристиками:
Языковая картина мира – это система всех возможных содержаний: духовных, определяющих своеобразие культуры и менталитета данной языковой общности, и языковых, обусловливающих существование и функционирование самого языка;
Языковая картина мира, с одной стороны, есть следствие исторического развития этноса и языка, а, с другой стороны, является причиной своеобразного пути их дальнейшего развития;
Языковая картина мира как единый «живой организм» четко структурирована и в языковом выражении является многоуровневой. Она определяет особый набор звуков и звуковых сочетаний, особенности строения артикуляционного аппарата носителей языка, просодические характеристики речи, словарный состав, словообразовательные возможности языка и синтаксис словосочетаний и предложений. Другими словами, языковая картина мира обусловливает суммарное коммуникативное поведение, понимание внешнего мира природы и внутреннего мира человека и языковую систему;
Языковая картина мира изменчива во времени и, как любой «живой организм», подвержена развитию, то есть в вертикальном (диахроническом) смысле она в каждый последующий этап развития отчасти нетождественна сама себе;
Языковая картина мира создает однородность языковой сущности, способствуя закреплению языкового, а значит и культурного ее своеобразия в видении мира и его обозначения средствами языка;
Языковая картина мира существует в однородном своеобразном самосознании языковой общности и передается последующим поколениям через особое мировоззрение, правила поведения, образ жизни, запечатленные средствами языка;
Картина мира какого-либо языка и есть та преобразующая сила языка, которая формирует представление об окружающем мире через язык как «промежуточный мир» у носителей этого языка;
Языковая картина мира конкретной языковой общности и есть ее общекультурное достояние.
Восприятие мира осуществляется мышлением, но с участием средств родного языка. Способ отражения действительности носит у Л. Вайсгербера идиоэтнический характер и соответствует статичной форме языка. По сути, ученый акцентирует интерсубъектную часть мышления индивида: «Нет сомнения в том, что многие укоренившиеся в нас воззрения и способы поведения и отношения оказываются «выученными», то есть общественно обусловленными, как только мы проследим сферу их проявления по всему миру» [Вайсгербер Л.: 115].
Язык как деятельность рассматривается и в трудах Л. Витгенштейна, посвященных исследованиям в области философии и логики. По мнению лингвиста, мышление имеет речевой характер и является деятельностью со знаками. Л. Витгенштейн выдвигает следующее положение: жизнь знаку дает его употребление. При этом «значение, которое присуще словам, не является продуктом нашего мышления» [Витгенштейн Л.: 112]. Значение знака есть его применение в соответствии с правилами данного языка и особенностями той или иной деятельности, ситуации, контекста. Поэтому одним из важнейших вопросов для Л. Витгенштейна является соотношение грамматического строя языка, структуры мышления и структуры отображаемой ситуации. Предложение – это модель действительности, копирующая ее структуру своей логико-синтаксической формой. Следовательно, в какой мере человек владеет языком, в такой степени он знает мир. Языковая единица представляет собой не некое лингвистическое значение, а понятие, поэтому Л. Витгенштейн не разграничивает «языковую картину мира» и «картину мира» в целом.
Основательный вклад в разграничение понятий «картина мира» и «языковая картина мира» был внесен Э. Сепиром и Б. Уорфом, утверждавшими, что «представление о том, что человек ориентируется во внешнем мире, по существу, без помощи языка и что язык является всего лишь случайным средством решения специфических задач мышления и коммуникации, – это всего лишь иллюзия. В действительности «реальный мир» в значительной мере неосознанно строится на основе языковых привычек той или иной социальной группы» [Сепир Э.: 68]. Употребляя сочетание «реальный мир», Э. Сепир имеет в виду «промежуточный мир», включающий язык со всеми его связями с мышлением, психикой, культурой, социальными и профессиональными феноменами. Именно поэтому Э. Сепир утверждает, что «современному лингвисту становится трудно ограничиваться лишь своим традиционным предметом <> он не может не разделять взаимных интересов, которые связывают лингвистику с антропологией и историей культуры, с социологией, психологией, философией и – в более отдаленной перспективе – с физиологией и физикой» [Сепир Э.: 74].
Наиболее полное определение исследуемому понятию дает выдающийся российский ученый-лингвист А. Вержбицкая. Напомним, что под «языковой картиной мира» она понимает «исторически сложившуюся в обыденном сознании данного языкового коллектива и отраженную в языке совокупность представлений о мире, определенный способ концептуализации действительности» [Вержбицкая А.: 211].
Как видно из вышесказанного, исследователи, занимающиеся данной проблемой, внесли огромный вклад в разработку и изучение понятия языковой картины мира. Следует сказать, что современные представления о языковой картине мира изложены и продемонстрированы на обширном фактическом материале в работах Ю.Д.Апресяна, А.Зализняк, Н.И.Сукаленко, Е.С.Яковлева, В.А.Маслова и др. Ознакомимся с некоторыми из них более подробно.
«Язык – факт культуры, составная часть культуры, которую мы наследуем, и одновременно ее орудие. Культура народа вербализуется в языке, именно язык аккумулирует ключевые концепты культуры, транслируя их в знаковом воплощении – словах. Создаваемая языком модель мира есть субъективный образ объективного мира, она несет в себе черты человеческого способа миропостижения, т.е. антропоцентризма, который пронизывает весь язык» [Сукаленко Н.И.: 35].
Данную точку зрения разделяет и В.А. Маслова: «Языковая картина мира – это общекультурное достояние нации, она структурирована, многоуровнева. Именно языковая картина мира обусловливает коммуникативное поведение, понимание внешнего мира и внутреннего мира человека. Она отражает способ речемыслительной деятельности, характерной для той или иной эпохи, с ее духовными, культурными и национальными ценностями» [Маслова В.А.: 90].
Док. фил. наук Е.С. Яковлева под языковой картиной мира понимает зафиксированную в языке и специфическую для мира картину. «Это своего рода мировидение через призму языка» [Яковлева Е.С.: 76]. В более полном определении «языковая картина мира» понимается как «взятое во всей совокупности, все концептуальное содержание данного языка» [Караулов Ю.Н.: 30].
Понятие «наивной языковой картины мира», как считает Ю.Д. Апресян, представляет отраженные в естественном языке способы восприятия и концептуализации мира, где основные концепты языка «складываются в единую систему взглядов, своего рода коллективную философию, которая навязывается в качестве обязательной всем носителям языка» [Апресян Ю.Д.: 350]. А.А. Зализняк определяет «языковую картину мира» как «систему, объединяющую своеобразие культуры и менталитета данной языковой общности, отраженную в их языковой практике» [Зализняк А.А.: 58].
Языковая картина мира, как отмечает Г.В. Колшанский, базируется на особенностях социального и трудового опыта каждого народа. В конечном счете, эти особенности находят свое выражение в различиях лексической и грамматической номинации явлений и процессов, в сочетаемости тех или иных значений, в их этимологии (выбор первоначального признака при номинации и образовании значения слова) и т.д. В языке «закрепляется все разнообразие творческой познавательной деятельности человека (социальной и индивидуальной)», которая заключается именно в том, что «он в соответствии с необозримым количеством условий, являющихся стимулом в его направленном познании, каждый раз выбирает и закрепляет одно из бесчисленных свойств предметов и явлений и их связей. Именно этот человеческий фактор наглядно просматривается во всех языковых образованиях как в норме, так и в его отклонениях и индивидуальных стилях» [Колшанский Г.В.: 33].
Таким образом, можно констатировать, что на современном этапе развития лингвистики языковые картины мира становятся объектом описания и интерпретации в рамках комплекса наук о человеке. Представляется, что картина мира любого языка рассматривается не только в контексте культуры, истории, обычаев и психологии данного народа, но и в контексте лингвистики. Важнейшей задачей семантики и лексикографии на современном этапе развития становится реконструкция «наивной» модели мира на основе описания лексических и грамматических значений языка.
1.2. Понятие «наивной картины мира»
Как уже отмечалось, языковая картина мира (ЯКМ) – это «исторически сложившаяся в обыденном сознании данного языкового коллектива и отраженная в языке совокупность представлений о мире, определенный способ концептуализации действительности» [Вержбицкая А.: 211]. Понятие языковой картины мира восходит к идеям В. фон Гумбольдта о внутренней форме языка, с одной стороны, и к идеям американской этнолингвистики, в частности, так называемой гипотезе лингвистической относительности Сепира – Уорфа, – с другой.
Современные представления о языковой картине мира в изложении акад. Ю.Д.Апресяна выглядят следующим образом [Апресян Ю.Д. Избранные труды, том II].
Каждый естественный язык отражает определенный способ восприятия и организации (т.е. концептуализации) мира, что и обуславливает возникновение определенных языковых стереотипов, отражающих языковую ментальность и отраженную в языковой картине мира. Выражаемые в языке значения складываются в некую единую систему взглядов, своего рода коллективную философию, которая навязывается в качестве обязательной всем носителям языка [Апресян Ю.Д.: 350]. Свойственный данному языку способ концептуализации действительности отчасти универсален, отчасти национально специфичен, так что носители разных языков могут видеть мир немного по-разному, через призму своих языков. С другой стороны, языковая картина мира является «наивной» в том смысле, что во многих существенных отношениях она отличается от «научной» картины. При этом отраженные в языке наивные представления отнюдь не примитивны: во многих случаях они не менее сложны и интересны, чем научные. Таковы, например, представления о внутреннем мире человека, которые отражают опыт интроспекции десятков поколений на протяжении многих тысячелетий и способны служить [ Cкачайте файл, чтобы посмотреть ссылку ] проводником в этот мир. В наивной картине мира можно выделить наивную геометрию, наивную физику пространства и времени, наивную этику, психологию и т.д. [Апресян Ю.Д.: 351].
Так, например, заповеди наивной этики реконструируются на основании сравнения пар слов, близких по смыслу, одно из которых нейтрально, а другое несет какую-либо оценку, например: хвалить и льстить, обещать и сулить, смотреть и подсматривать, свидетель и соглядатай, добиваться и домогаться, гордиться и кичиться, жаловаться и ябедничать и т.п. Анализ подобных пар позволяет составить представление об основополагающих заповедях русской наивно-языковой этики: «нехорошо преследовать узкокорыстные цели»; «нехорошо вторгаться в частную жизнь других людей»; «нехорошо преувеличивать свои достоинства и чужие недостатки». Характерной особенностью русской наивной этики является концептуальная конфигурация, заключенная в слове попрекать (попрек): «нехорошо, сделав человеку добро, потом ставить это ему в вину». Такие слова, как дерзить, грубить, хамить, прекословить, забываться, непочтительный, галантный и т.п., позволяют выявить также систему статусных правил поведения, предполагающих существование определенных иерархий (возрастную, социально-административную, светскую): так, сын может надерзить (нагрубить, нахамить) отцу, но не наоборот и т.п.  Таким образом, на данном материале Ю.Д. Апресян пытается продемонстрировать отраженные в русском языке некоторые положительные и отрицательные заповеди наивной этики. При этом ученый отмечает, что «все эти заповеди – не более чем прописные истины, но любопытно, что они закреплены в значениях слов» [Апресян Ю.Д.: 351].
Как уже говорилось, картины мира, рисуемые разными языками, в чем-то между собой похожи, в чем-то различны. Различия между языковыми картинами обнаруживают себя, в первую очередь, в лингвоспецифичных словах, не переводимых на другие языки и заключающих в себе специфические для данного языка концепты. Исследование лингвоспецифичных слов в их взаимосвязи и в межкультурной перспективе позволяет уже сегодня говорить о восстановлении достаточно существенных фрагментов русской языковой картины мира и конституирующих их идей.
Итак, понятие языковой картины мира включает несколько связанных между собой идей:
Картина мира, предлагаемая языком, отличается от «научной» (в этом смысле употребляется также термин «наивная картина мира»).
Каждый язык «рисует» свою картину, изображающую действительность несколько иначе, чем это делают другие языки.
Воплощенная в данном языке наивная картина мира, т.е. наивные представления каждой из ее областей (наивной геометрии, физики, этики, психологии и т.д.) не хаотичны, а образуют определенные системы и единообразно описываются в словарях.




Глава 2.
Образ агента спецслужб в английской и русской языковой картине мира

Как уже отмечалось, в словарном составе каждого языка существуют особые экспрессивно-оценочные единицы, содержанием которых являются не столько сами факты объективного опыта, сколько отношение к ним носителей языка. В связи с этим, основанием для отбора слов и выражений для анализа послужило их разделение на нейтральную и оценочную лексику. В этом отношении, русский язык представляют следующие лексические единицы: разведчик, тайный агент, сыскной агент, информатор, осведомитель, сыщик, шпион, соглядатай, доносчик, стукач, шпик, филер, филька, лазутчик, ищейка, подсадная утка, двурушник, засланный казачок. В английском языке к анализу привлекались такие лексемы: intelligence officer, secret-service agent, informant, spy, infiltrator, double agent, snooper, spook, nose, lurcher, snitcher, rat, cheese-eater, whistle-blower, stool pigeon.
При анализе систем ассоциаций, коннотаций, которые связаны у носителей каждого из языков с представлением о сотрудниках спецслужб, а нередко и проецированием многих личностных качеств на образ тайного агента, мы опирались в основном на лексикографически закрепленные данные, содержащиеся в толковых и фразеологических словарях. Такого рода единицы анализа показывают уже сформированную языковую картину, причем, такая картина может отражать представления, ассоциации и коннотации, относящиеся к последним нескольким десяткам или даже сотням лет. Итак, обратимся к данным, заимствованным из лексикографических источников русского языка. Они представлены: толковым словарем живого великорусского языка В. И. Даля, толковым словарем русского языка С. И. Ожегова и Н.Ю. Шведовой, толковым словарем русского языка Д. Н. Ушакова, толковым словарем Т.В.Ефремовой, словарем русских синонимов и сходных по смыслу выражений Н.Абрамова. Значения языковых единиц также уточнялись по контрразведывательному словарю Высшей школы КГБ СССР им. Ф. Э. Дзержинского.
Разведчик: тайный агент, сотрудник государственной или военной разведки – специального государственного разведывательного органа. Донесения разведчиков о противнике. // Разведчики взяли языка.
Тайный (сыскной) агент [лат. agens (agentis) действующий]: 1. секретный сотрудник сыскной или разведывательной службы какого-либо государства. 2. Агент (перен.): человек, тайно представляющий чьи-либо интересы, скрытно исполняющий какие-либо функции. Иметь своего агента в коллективе, среди сослуживцев.
Информатор: 1. (офиц.) лицо, тайно поставляющее полиции, органам правопорядка и разведке какие-либо сведения. Потапов, будучи работником Генерального штаба Красной Армии, в прошлом человек, близкий ко двору, с точки зрения 2-го отдела польского генштаба, представлял собой ценнейшего информатора. 2. человек, который сообщает что-либо, информирует о чем-либо. Надежный информатор. // Агент-информатор.
Осведомитель: 1. внештатный негласный сотрудник органов МГБ, дававший сведения о положении дел на предприятиях, в учреждениях, на железнодорожном транспорте, в сельском хозяйстве. Сердюк протянул ей текст большой листовки, где были перечислены фамилии предателей – осведомителей гестапо. 2. человек, поставляющий нужные сведения о ком или чем-либо. Надежный осведомитель.
Сыщик: 1. тайный агент, занимающийся сыском, слежкой, а также (разг.) сотрудник сыскной службы. Я сказал вам правду – я сыщик. Ловлю фальшивомонетчиков. 2. (разг.) шпион. Я – гениальный сыщик, мне помощь не нужна. Найду я даже прыщик на теле у слона.
Шпион [нем. spion следить]: 1. кадровый сотрудник или [ Cкачайте файл, чтобы посмотреть ссылку ] разведывательных органов капиталистических государств, который по заданию своей разведки выведывает, похищает или собирает важные политические, военные и иные сведения для использовании их в ущерб интересам СССР и других социалистических государств; следящий за кем-либо тайный агент-сыскник. Шпион под маской дипломата. 2. (разг.-презр.) тот, кто тайно следит за кем-либо, выслеживает кого-либо. Новый начальник окружил себя доносчиками и шпионами.
Шпик: (разг.-презр.) тайный агент по наблюдению, слежке за кем-либо, сыщик, шпион.
Соглядатай: 1. тайный разведчик, скрытный дозорщик, подосланный наблюдатель, шпион. За Елизаветой учрежден был секретный, но бдительный надзор, но напрасно соглядатаи старались подметить в ней какие-либо политические замыслы. // Скрывался он в толпе, все видел, наблюдал и соглядатаем незримым посещал палаты, площади, монастыри, больницы. 2. (разг.-презр.) тот, кто тайно шпионит, следит, наблюдает за кем или чем-либо. Еремин умышленно поскользнулся, глянул, не идет ли следом соглядатай.
Доносчик: 1. человек, который доносит на кого-либо, тайно обвиняет кого-либо перед властями, начальством. Анонимный доносчик. 2. (разг.-презр.) человек, занимающийся доносами, склонный к доносительству, наушничеству. Подлый, низкий доносчик. // Прослыть ябедой и доносчиком.
Стукач: (прост. презр.) человек, занимающийся доносительством, наушничеством. У шефа повсюду свои стукачи.
Филёр [фр. fileur шпион]: сыщик, шпик, тайный агент. Тяжелая психологическая драма, в которой авторы помещают зрителя в шкуру филёра, осведомителя, за деньги продающего охранке своих друзей и знакомых.
Филька: (прост. презр.) сыщик, тайный агент, шпион. «Шпики» и «шпичихи», иначе шпионы и шпионши, иначе «фильки». // Эти «фильки» обоего пола – исторические лица.
Лазутчик: (устар. и спец.) 1. разведчик, проникающий в расположение противника во время военных действий. Французы проведали о том, что в Данциг послан лазутчик – разузнать слабые места обороны. 2. (разг.-презр.) соглядатай, шпион. Заслать лазутчиков. // Подосланный лазутчик.
Подсадная утка: 1. (охотн.) живая [ Cкачайте файл, чтобы посмотреть ссылку ], используемая в брачный период как приманка селезня. 2. (перен. презр.) доносчик, информатор, подставное лицо; предатель, изменник, человек, вовлекающий другого в западню, ловушку. Или это шпион? Подсадная утка, которой велели выпытать у меня все тайны?
Ищейка: 1. охотничья или служебная собака с тонким чутьем, приучаемая к розыску дичи или человека по запаху, по следу. 2. (перен. разг.-пренебр.) сыщик, шпион, сыскник. Стая гончих жандармов и полицейских ищеек рассыпалась по проселочным дорогам и деревушкам.
Двурушник: 1. агент, который, делая вид, что предан органам контрразведки, действует в пользу противника. 2. (презр.) человек, который под личиной преданности одной стороне тайно действует в пользу другой. Низкий двурушник. // Двурушник служит и нашим и вашим.
Засланный казачок: 1. (презр.) агент, работающий на свою, и на иностранную разведку. 2. слуга двух господ, стукач, шпик, предатель. У меня такое впечатление, что вы – засланный казачок.
Данные, взятые из словарей, подтверждают представление о том, что номинативные единицы употребляются не только в прямых, но и в переносных значениях, как видно, для эмоционально-оценочной характеристики лиц, осуществляющих разведку и занимающихся шпионажем. Нейтральные по своему эмоциональному наполнению слова малочисленны: в основном, среди образных характеристик, даваемых агентам спецслужб, встречается именно оценочная лексика, в том числе слова с идиоматическим значением. Таким образом, к номинативному компоненту, присутствующему в качестве основы во всех языковых единицах, добавляется еще и значение характеристики. Важно, что оценочно-экспрессивную лексику в основном представляют слова с ярко выраженной негативной (пренебрежительной и презрительной) окраской.
Оценочная лексика способствует формированию ценностной картины мира: оценке кого или чего-либо по этическим нормам данного языкового коллектива (хороший – плохой и т. п.). Так, с точки зрения норм русской наивно-языковой этики, слежка и шпионаж – это нечто неблагородное, низкое, не заслуживающее уважения. Само понятие предательства и подлости, заключенное в словах «доносчик» и «стукач», выявляет крайне отрицательное отношение ко всему, что связано с донесением и служением чужим интересам. По этому же принципу, «двурушничество», или работа на свою и на иностранною разведку, расценивается как измена и приравнивается к предательству, не только резко осуждается этикой, но и карается законом. Сложившиеся в сознании русских людей заповеди этики, дающие нам представление о том, что хорошо и что плохо, также не приветствуют, а чаще порицают такие качества людей, как подглядывание, подслушивание, выведывание и «вынюхивание» чужих тайн и секретов, а также «сование носа в чужие дела». Таким образом, сложившийся в русском сознании и рисуемый языком образ агента-разведчика чрезвычайно многосторонен: профессиональные качества тайного агента часто перекликаются с явно «нехорошими» с этической и моральной точки зрения общими поступками и личностными качествами людей.
Перейдем теперь к рассмотрению аналогичных слов и выражений на английском языке. Для этого были использованы следующие лексикографические источники: Кембриджский словарь американского английского, Новый словарь Вебстера для колледжей, «The American Heritage Dictionary of the English Language», а также «Cartoon-illustrated Metaphors: idioms, proverbs, clichйs and slang» Кайман Ли.
Intelligence officer (intelligencer): тот, кто собирает секретную информацию об иностранных государствах, особенно вражеских. These are a few of the images that first come to mind when people think of spies, or as they are more correctly referred to, intelligence officers.
Secret-service agent: государственный служащий, чья работа включает получение секретной информации о государствах недружественных стран. A multi-lingual and extremely intelligent secret-service agent.
Informant: 1. (юр.) лицо, поставляющее агентству конфиденциальную информацию о каком-либо человеке или организации. Police/secret informant. 2. тот, кто доносит на других.
Spy: 1. лицо, занимающееся тайным сбором и донесением информации о действиях другой страны или организации. 2. тот, кто втайне следит за другими. I feel her eyes on me, and those of her spies.
Infiltrator: 1. (воен.) секретный агент, нанятый государством для того чтобы добывать сведения о врагах этого государства; тайный агент, чья задача – добывать промышленные секреты конкурентов бизнес-предприятия, на которое он работает. 2. человек, тайно проникающий в группу и становящийся ее частью, с целью получения нужной информации; [ Cкачайте файл, чтобы посмотреть ссылку ], [ Cкачайте файл, чтобы посмотреть ссылку ] осведомитель. To sniff out the infiltrators.
Double agent: шпион, работающий на две разведки, обычно против своего первоначального нанимателя. The tension of being a double agent.
Snooper: 1. (брит. сленг) сотрудник [ Cкачайте файл, чтобы посмотреть ссылку ] (DSS – HYPER13 HYPERLINK "http://multitran.ru/c/m.exe?&s=Defense&l1=1&l2=2" \o "общ. оправдание; реабилитация; запрещение; защита; возражение по иску; сторона защиты; защитный;
биол. оборона; защита в суде; форма от defence
... " HYPER14DefenseHYPER15 HYPER13 HYPERLINK "http://multitran.ru/c/m.exe?&s=Security%20Service&l1=1&l2=2" \o "общ. спецслужба;
выч. служба обеспечения безопасности;
экон. охрана;
Макаров. безопасность работы; надёжность;
безоп. служба защиты;
общ. силы безопасности;
тех. функции защиты;
общ. служба безопасности;
сеть. сервис безопасности
... " HYPER14Security ServiceHYPER15) 2. (разг. осужд.) тот, кто выпытывает чужие секреты, особенно касающиеся личной жизни. He is such a snoop – he’s always going through my mail.
Spook: (сленг) любой сотрудник разведывательной службы, службы безопасности или другой организации. Does any one else think that Wray is hinting to the fact that she’s actually a spook – that is she’s a member of her nation’s security?
Nose: (разг. осужд.) излишне любопытный человек, склонный к шпионажу, подсматриванию; человек, сующий свой нос в чужие дела.
Lurcher: 1. охотничья собака, обычно помесь борзой и колли, приученная охотиться без лая. 2. (сленг) тот, кто тайно следит за кем-либо, шпион.
Snitcher: (сленг осужд.) тот, кто тайно доносит на других властям, часто с целью доставить неприятности. The prison inmate swore that he’d get revenge if he ever found out who the snitcher was.
Rat: (сленг осужд.) тот, кто разглашает конфиденциальную информацию в обмен на деньги; предатель, разоблачитель.
Cheese-eater: (сленг осужд.) информатор, подсадная утка – человек, который предает или подрывает доверие своих союзников. Some cheese-eater called the clerk and warned her we were coming.
Whistle-blower: (сленг осужд.) тот, кто доносит на других, разоблачает других. What was Mark Whitacre thinking? A rising star at agri-industry giant Archer Daniels Midland (ADM), Whitacre suddenly turns whistle-blower.
Stool pigeon (stoolie): 1. [исходя из традиционной практики приманки голубей] шпион на жаловании у полиции; информатор полиции, а также нанятое полицией криминальное лицо, вовлекающее другого преступника в западню. In their battle against illegal drug trafficking, law enforcement agencies try to make effective use of stool pigeons who can provide them with reliable inside information. // А stool-pigeon became an essential aid in the obtaining of military intelligence through prisoner of war interrogations. The more security-minded the prisoners, the greater the need for stool-pigeons in “breaking” them. 2. изменник, предающий группу, к которой он принадлежит. Ashley Totten was once asked to define a stool pigeon. “The thing is so distasteful,” he said, “that it baffles the English of the writer.” Nevertheless he tried: “A stool pigeon is a male or a female employed as a decoy to spy on others; a confidence man for the dirty work of the employer; a seller of souls; a traitor to little children.”
Данные английских и русских словарных источников выявляют значительное сходство между лексическими единицами как на структурном, так и на семантическом уровне. Назывные характеристики агентов спецслужбы в английском языке также в большинстве случаев имеют помету «disapproving» (осужд.), которая дает нам представление о системе ценностей и об отношении языкового коллектива к характеру деятельности спецслужб. Причем, степень отрицательной коннотации тем выше, чем ближе мы подходим к теме предательства. В таких словах как «snitcher», «snooper» и «nose» тема подлости и измены звучит не так сильно, это, скорее, мелкое предательство. В ряде же других номинативных характеристик, типа «rat», «cheese-eater», «whistle-blower» и «stool pigeon», мы наблюдаем наивысшую степень негативной оценки, осуждающего отношения к шпионам-предателям. Здесь же стоит остановиться более подробно на разнице, которая существует между русским словом «презирать» и английским «осуждать». Мыслится, что сравнение семантики этих двух слов, входящих в систему словарных помет, способно выявить неполное совпадение картин мира двух языков: «презирать – считать ничтожным, подлым, недостойным внимания, ниже всякого уважения; осуждать – выражать неодобрение кому-либо, считать дурным, критиковать, упрекать, обвинять, порицать». Сдержанность и лояльность, к которой привыкли англичане, их желание не показаться слишком резкими, стремление обойти острые углы, даже при очевидном негативном отношении, заметно контрастирует с русской «прямотой» и склонностью говорить в лицо «правду-матку». На фоне английской действительности, в которой большое внимание все-таки уделяется соблюдению внешних «приличий», а возможно, в более отдаленной перспективе, и политкорректности, нам рисуется более «суровая» русская действительность, в которой прослеживается и присущая русским людям категоричность, и особое отношение к предателям. Возможно, такое презрительное отношение закрепилось в нашем сознании под влиянием советской идеологии, согласно которой изменник считался в буквальном смысле «врагом народа».
Как в английской, так и в русской языковой картине мира, «intelligence officer» (разведчик) и «spy» (шпион) означают не одно и то же. Образ разведчика связан в сознании носителей языка с выполнением благородной, добросовестной и подчас опасной службы. «Разведчиком» принято называть секретного агента своей страны, служащего на благо народа и государственной безопасности, особенно во время военных действий или когда существует угроза войны. Его деятельность направлена исключительно на пользу государству и связана с большим, но оправданным риском. Деятельность шпиона и вообще человека, склонного к слежке, выведыванию и наушничеству, не находит отклика в сознании носителей обоих языков, что объясняется определенным к нему сложившимся отрицательным отношением. Шпион – это разведчик чужой страны, умеющий втираться в доверие и нечестным путем похищать секретные данные, представляющие особую ценность. В понимании «обиженной» стороны, шпионаж воспринимается как грубое, преступное вмешательство в личную жизнь или жизнь другого государства, основанное на обмане и притворстве, а значит, – это не что иное, как подлость. Напротив, в понимании граждан государства, на которое он работает, его деятельность считается вполне законной, дозволенной и, более того, полезной и необходимой.
Произведения искусства, как правило, также четко различают понятия «шпион» и «разведчик». Примечательно, что такое разделение («наши – разведчики, чужие – шпионы») было характерно в годы [ Cкачайте файл, чтобы посмотреть ссылку ] для произведений как западных, так и советских (просоветских) авторов, причем для описания обеих сторон использовались практически одни и те же приемы, художественные штампы, типажи, а разница состояла только в том, какая сторона считалась правой. Итак, «шпион» – это всегда агент [ Cкачайте файл, чтобы посмотреть ссылку ]. Он изображается как двуличный, беспринципный, жестокий, работающий исключительно из-за материальных благ либо из фанатизма. «Разведчик» – это свой работник разведки. Как правило, это положительный и симпатичный [ Cкачайте файл, чтобы посмотреть ссылку ], отличающийся выдающимся умом, ловкостью, хитроумием и разнообразными умениями. Примерами могут служить всем в СССР известный [ Cкачайте файл, чтобы посмотреть ссылку ], или, в западной культуре, [ Cкачайте файл, чтобы посмотреть ссылку ]. Оба представлены как безусловно привлекательные (хотя и по-разному) персонажи, оба полагались на собственную сноровку и умения для выполнения полученных заданий.
Схожий взгляд на деятельность шпионов проявляется в английском и русском языке в виде маркировки агентов спецслужб с помощью зоосемизма «ищейка» («lurcher»), служащего для образного названия шпиона. Важно отметить, что содержание характеристики обусловлено не столько качествами реального внелингвистического объекта (в данном случае – собаки), сколько качествами, которые приписываются этому объекту коллективным языковым сознанием. Анализируемые языки показывают шпиона как человека с острым нюхом, акцентируют такое качество, как способность нападать даже на малейший след и добывать малодоступные сведения. Можно предположить, что сравнение с охотничьей собакой связано не только с указанием на хорошо развитое обоняние, но и на умение оставаться незамеченным («lurcher» – это также браконьерская собака, приученная охотиться без лая). Среди слов с негативной окраской встречается также и случай метонимического переноса: лексическая единица «nose» («сыщик», «осведомитель») тоже подчеркивает профессиональные качества секретного агента с точки зрения превосходного, как у собаки, чутья. Интересно, что в корпусе экспрессивно-оценочной лексики исследуемых языков не встретилось ни одной единицы, образованной путем метонимического переноса, в которой бы подчеркивалась важность других органов чувств (зрения и слуха) в работе разведчика.
Известно, что одни и те же животные могут играть неодинаковую роль в жизни разных этносов и оцениваться ими по-разному. Хотя «голубь» для нас и не малоизвестная птица, все же, образное название предателя и шпиона возникло в русском языке на базе другого зоосемизма – «утка». Скорей всего, это объясняется тем, что традиционно в русских лесах охота велась в основном на диких уток. На это указывает тот факт, что именно охотники-утятники первыми ввели практику использования пернатых помощников – так называемых «подсадных уток», или крякуш, в качестве охотничьей приманки. В английском же языке осведомителя и информатора называют «stool pigeon». Происхождение данного фразеологического сращения связано с тем, что в 19 веке мясо голубя считалось английским деликатесом, в связи с чем повару приходилось тщательно удалять все пули из птицы перед ее подачей на стол. В этом отношении, более подходящим способом охоты на голубей было использование ловушки, или приманки. Охотники привязывали ручного голубя к табуретке, и оставляли на какое-то время одного. Когда дикий голубь видел привязанного (или подсадного) голубя, он подлетал к нему и бывал схвачен в ловушку. Подсадной голубь в буквальном смысле совершал предательство против дикого голубя, поэтому позднее оборот «stool pigeon» приобрел новую, негативную коннотацию.
Хотя в основе фразеологических единиц «подсадная утка» и «stool pigeon» лежат схожие сюжеты, анималистические образы русского и английского языков все же не совпадают, в чем проявляется этноспецифичность каждого из анализируемых языков. В исследуемом пласте картины мира также есть и уникальные, неповторимые, национально-специфические смыслы, заключенные в устойчивых единицах. Так, русская национально-культурная семантика отражается во фразеологизме «засланный казачок», этимологически восходящем к старинному дворянскому быту в России. В те времена у русских и украинских помещиков «казачком» называли мальчика-слугу, одетого в казакин и черкеску. Впоследствии так стали называть любого человека, исполняющего функции слуги, верно служащего своему господину (ср. «Словарь воровского жаргона»: казачок – человек на побегушках). Выражение «засланный казачок» появилось именно на базе идеи прислужничества, двойной преданности, а по сути, двойного предательства. Поскольку среди разведчиков также бывают ненадежные агенты, «засланным казачком» стали презрительно именовать подсыльного агента разведки, или двойного агента (ср. англ. – double agent).
Возможно, однако, и иное, более современное осмысление данного устойчивого выражения. Так, есть основание утверждать, что «засланный казачок» – это цитата, крылатое выражение из фильма «Неуловимые мстители», означающее «шпион». Данька, разведчик красных, в одежде и с документами казачка – сына кого-то из белых, пробрался в белую банду, а его подозревали, что он – засланный врагами. Как видно, национально-культурная специфика зависит во многом от того, какие фрагменты опыта агента разведки были лексически зафиксированы и какой степенью детализации представлены данные фрагменты в том или ином языке в виде целостных приоритетов и образов, заложенных в письменных и устных текстах различных жанров. Совпадения, расхождения и специфика употребления лексических единиц для характеристики разведчика свидетельствуют о том, что языковая картина мира при ее объективности и целостности является интерпретацией отображения мира, причем специфичной для каждого языка.




Заключение
В проведенном исследовании сопоставлены фрагменты английской и русской языковых картин мира и рассмотрены наименования лиц, работающих на спецслужбы. Проведенный анализ показывает значительное сходство представления о разведке у английского и русского народов. На уровне значений характеристик тайных агентов отражается единый опыт и единое знание стереотипов поведения, а также норм морали и этики.
Выяснено, что коннотационный фон близких по смыслу слов «разведчик» (intelligence officer) и «шпион» (spy), а также производных слов, отнюдь не одинаков. Известное выражение «У вас – шпионы; у нас – разведчики» (You have spies; we have intelligence officers) подтверждает, что в анализируемых языках разведка и шпионаж соотносятся как «хорошо» - «плохо», «законно» - «противозаконно», «благородно» - «подло» и т.п. Очевидно, что в данной паре слов слово «разведчик» нейтрально; более того, во многих контекстах оно приобретает положительную окраску. «Шпион» (человек, который занимается похищением официально засекреченной информации об одной из конфликтующих сторон в пользу другой стороны) отличается от «разведчика» некоторыми особенностями употребления и общей негативной [ Cкачайте файл, чтобы посмотреть ссылку ].
В русском и английском языке слово «шпион» имеет негативную коннотацию, связывающую его поведение (подслушивание, подсматривание, вхождение в доверие и злоупотребление им, коварство, обман) с осуждаемым общепринятой в обществе [ Cкачайте файл, чтобы посмотреть ссылку ]. Глагол «шпионить», помимо базового значения – «заниматься разведывательной работой», имеет еще одно: «наблюдать, подсматривать с плохими намерениями». Вследствие этого, агентов внешней разведки собственной страны, добывающих теми же способами информацию в других государствах, принято называть не шпионами, а «разведчиками».
На основании проведенного анализа можно сделать следующие выводы. При сопоставлении английского и русского языков не встретилось диаметрально противоположных качественных оценок агентов разведки: ср. англ. «snooper» и русск. «шпик». Диапазон значений, приписываемых определенному образу, в обоих языках приблизительно одинаков; в обоих языках присутствуют лексические единицы с ярко выраженной негативной окраской, причем эмотивный фактор одинаково важен как для английского, так и для русского языка. Однако необходимо отметить, что в английском языке вариативность сходных по значению фразеологических единиц, т.е. фразеологическая синонимия развита несколько больше, чем в русском. В отличие от русского языка, характеризующегося большей устойчивостью ассоциативных связей, в английском языке на одно понятие («предатель») приходится сразу несколько образных выражений: cheese-eater, whistle-blower, stool pigeon.
Сопоставительное изучение различных языковых картин мира позволяет установить общие и различные черты в постижении мира разными народами и отображении этого мира во фразеологических фондах обоих языков. Так, можно провести параллель между семантически адекватными фразеологическими единицами английского и русского языков: «stool pigeon» и «подсадная утка», отличающимися лишь компонентами плана выражения. Данное сходство свидетельствует о том, что в выбранных языках имеется два общих стержня («хорошо» - «плохо»), вокруг которых накапливаются сходные смыслы. Это, в конечном итоге, и мотивирует эмоциональную окраску слова, причем степень этой окраски также не одномерна.
Данное наблюдение одинаково касается остального состава исследуемых единиц: ср. «разведчик» - нейтрально, «стукач» - презрительное отношение, «сыскной агент» - нейтрально, «соглядатай» - отрицательное отношение, «информатор» - нейтрально, «лазутчик» - негативное отношение. В английском языке наблюдается схожая картина: ср. «intelligence officer» и «spook», «secret agent» и «spy», «informant» и «lurcher» и др. Применительно к механизмам создания номинативных единиц, характеризующих агентов спецслужб в русском языке, выяснены некоторые специфичные для русского языка особенности, а именно: русский язык склонен различными способами преобразовывать первичное наименование (т.е. заимствование) в исконно-русское. Данная тенденция хорошо видна на примере пар слов «филёр» (фр.) и производное «филька», «шпион» (нем.) и производное «шпик», «шпичиха».
Итак, проведенное исследование позволило описать весьма значимый фрагмент языковой картины мира, связанный с деятельностью сыскных агентов, сотрудников государственной разведки и т.д. Представляется, что попытка создания образа агента разведки (на материале лексических единиц с номинативным значением) позволяет выделить конкретные черты параллелизма и расхождения в видении непосредственно наблюдаемого человеком мира и отражении его отдельных фрагментов через призму русского и английского языков.





Библиография

Научная литература
Апресян Ю.Д. Избранные труды, том II. Интегральное описание языка и системная лексикография. – М.: Школа «Языки русской культуры», 1995. – 767 с.
Вайсгербер Й.Л. Язык и философия // Вопросы языкознания, 1993. – №2. – С.114-124.
Вежбицкая А. Язык, культура, познание. – М.: Русские словари, 1996. – С.201-231.
Витгенштейн Л. Философские работы. Ч. I. – М.: Высш. шк., 1994. – 520 с.
Гумбольдт В. фон. Язык и философия культуры. – М.: Прогресс, 1985. – 451 с.
Зализняк А.А. Заметки о метафоре. – В кн.: Слово в тексте и в словаре // Сборник статей к семидесятилетию академика Ю.Д.Апресяна. – М., 2000.
Караулов Ю.Н. Общая и русская идеография. – М.: Наука, 1996. – 264 с.
Колшанский Г.В. Объективная картина мира в познании и языке. – М.: Наука, 1990. – 103 с.
Маслова В.А. Введение в когнитивную лингвистику. – М.: Наука, 2007. – 296 с.
Сепир Э. Избранные труды по языкознанию и культурологи. – М.: Издательская группа «Прогресс – Универс», 1993. – 123 с.
Сукаленко Н.И. Отражение обыденного сознания в образной языковой картине мира. – Киев: Наукова думка, 1992. – 164 с.
Яковлева  Е.С. Фрагменты русской языковой картины мира //  Вопросы языкознания, 1994. – №5. – С.73-89.

Словари
Даль В. И. Толковый словарь живого великорусского языка. – М., 1975.
Ожегов С. И. и Шведова Н. Ю. Толковый словарь русского языка: 80 000 слов и фразеологических выражений. / Российская академия наук. Институт русского языка им. В. В. Виноградова. – 4-е изд., доп. – М.: Азбуковник, 1999.
Словарь русских синонимов и сходных по смыслу выражений: 220 000 слов и выражений. / Под ред. Н. Абрамова. – М.: Русские словари, 1999.
Толковый словарь русского языка. / Под ред. Т. Ф. Ефремовой. – М.: Русские словари, 2000.
Толковый словарь русского языка: в 4 т. / Под ред. Д. Н. Ушакова. – М.: Русские словари, 1994.
Cambridge Dictionary of American English. – Cambridge University Press, 2003.
Kaiman Lee, Ph.D. Cartoon-illustrated Metaphors: Idioms, Proverbs, Clichйs and Slang. – Environmental Design & Research Ctr, 2003.
The American Heritage Dictionary of the English Language. – N.Y.: Houghton Mifflin Company, 1992.
Webster’s II New College Dictionary. – Merriam Webster, 1998.

Интернет-ресурсы
http://www.knigka.info/2010/03/11/kontrrazvedyvatelnyjj-slovar.html
[ Cкачайте файл, чтобы посмотреть ссылку ]
 Примеры взяты из книги акад. Ю.Д.Апресяна «Избранные труды, том II. Интегральное описание языка и системная лексикография» [с. 351].









HYPER13PAGE HYPER15


HYPER13PAGE HYPER142HYPER15





Приложенные файлы

  • doc file5.doc
    Размер файла: 175 kB Загрузок: 0

Добавить комментарий