Великие державы и проблема политической самостоятельности Афганистана в 1916-1919 гг. (по архивным материалам)

ВЕЛИКИЕ ДЕРЖАВЫ И ПРОБЛЕМА ПОЛИТИЧЕСКОЙ
САМОСТОЯТЕЛЬНОСТИ АФГАНИСТАНА В 1916-1919 ГГ.
(ПО АРХИВНЫМ МАТЕРИАЛАМ)

К.В. Симонов, к.и.н., доцент

Ключевые слова: внешняя политика, великие державы, Первая мировая война, дипломатия, разведка

В годы Первой мировой войны противоборство великих держав в Афганистане достигло небывалой остроты. В октябре 1915 г. в Кабул прибыла германо-турецкая военно-дипломатическая миссия Оскара Нидермайера и Вернера фон Хентига. Перед ней стояла задача вовлечь Афганистан в боевые действия против держав Антанты, но эмир Хабибулла-хан сохранял нейтралитет вплоть до конца войны. В обмен на это британские власти обещали предоставить афганскому государству политическую самостоятельность и одновременно делали все возможное, чтобы исключить усиление здесь как германского, так и российского влияния. Скоординировать свою политику в афганском вопросе Лондон и Петроград полностью не смогли, что в немалой степени способствовало успеху агентов Германии и Турции. Напряженная ситуация в Афганистане, обострение обстановки у границ Британской Индии и Русского Туркестана в ходе войны решительным образом повлияли на изменение представлений российского военно-дипломатического руководства относительно будущего этой страны вплоть до выработки предложений о разделе афганской территории на сферы влияния.

К лету 1916 г. германо-турецкие представители развернули активную подрывную работу на российско-афганской границе и в полосе независимых племен Британской Индии. Подготовка восстания в Русском Туркестане была поручена Вильгельму Вагнеру, немецкому офицеру из состава миссии О. Нидермайера. В начале июня он прибыл в Герат, где и развернул свою деятельность. Контакты с туркменскими племенами, проживавшими на российской территории, были налажены заранее. Еще в конце 1915 г., по сообщениям русской военной разведки, немцы доставляли с их помощью в Афганистан деньги и оружие [1]. В апреле-мае 1916 г. в Герате находился германский агент Хаджи Мухаммад Азим-хан, один из старейшин племени теймури (Северная Персия). Он вел переговоры с наиб-уль-хукуме [2] Герата Мухаммад Сервер-ханом об «объединении персидских теймури и русских туркмен с Афганистаном» [3]. Можно предположить, что речь шла о поддержке афганской стороной антироссийских выступлений на севере Персии и в Закаспийской области.
Теперь, с приездом германских офицеров, Герат стал настоящей базой подготовки мятежа в Туркестане. В. Вагнер предполагал вслед за выступлением гражданского населения поднять восстание среди немецких и австрийских военнопленных, работавших на постройке железной дороги и туннеля вблизи границы. Перебросив их всех в Афганистан, можно было значительно укрепить армию эмира и, со временем, перейти к еще более активным действиям [4].
Группа В. Вагнера наладила широкую антироссийскую агитацию среди населения Туркестана. Немецкая агентура распространила огромное количество листовок и памфлетов с призывом выступить против царской администрации, поддержав сражающихся единоверцев - турок. Генерал - губернатор Туркестана А.Н. Куропаткин 23 июля 1916 г. записал в своем дневнике: «Эмиссары Германии работают во всю» [5]. Об этом же свидетельствовали данные Генерального штаба англо-индийской армии. «Немецкие офицеры развернули пропагандистскую деятельность, подстрекая к мятежу мусульман Туркестана, особенно туркмен. Они посылают своих агентов в Бухару, Чарджоу, Мерв, Самарканд, Ташкент и Катта-Курган» [6], - телеграфировал начальник Генштаба вице-королю 20 июня 1916 г.
Видимо, главную ставку В. Вагнер делал именно на туркменские племена. В Герате он встречался с их представителями, которые обещали поднять против русских 40 тыс. человек. Переговоры, однако, затянулись. Туркменские посланцы настаивали на непременной поддержке со стороны Афганистана, губернатор же Герата не мог дать подобных гарантий, а кабульские власти молчали, заняв выжидательную позицию [7].
Вскоре события приняли более серьезный оборот. Под влиянием германской пропаганды часть населения Туркестана выступила против царских властей. Это движение хотя и приняло меньшие масштабы, чем те, на которые рассчитывали немцы, но все же было весьма опасным. Волнения охватили значительные районы Сырдарьинской, Ферганской, Семиреченской и Закаспийской областей. Непосредственным поводом к началу беспорядков послужило Высочайшее повеление о привлечении местного населения к тыловым работам.
Основные очаги восстания были скоро подавлены карательными отрядами, но этим дело не закончилось. Туркестанские власти были убеждены, что в произошедших событиях виновна афганская сторона. А.Н. Куропаткин в рапорте на имя командующего Кавказским фронтом великого князя Николая Николаевича отметил: «Характерным показателем враждебной нам агитации может служить тот факт, что взбунтовавшиеся туземцы кричали, что не хотят быть русско-подданными, хотят быть подданными «германа», в чем им поможет Афганистан» [8]. Генерал-губернатор считал, что восстание было организовано в преддверии начала какой-то более крупной операции, чтобы дестабилизировать обстановку в глубоком тылу русских войск.
Действительно, в Ташкент и Петроград продолжали поступать тревожные сведения о продолжающихся военных приготовлениях на севере Афганистана, особенно в районе Герата [9]. Обстановку еще более накалил доклад начальника туркестанского охранного отделения. Он сообщил министру внутренних дел о том, что проживающие в Бухаре афганские купцы получили из Кабула письма «с требованием немедленно возвратиться в Афганистан в виду предстоящего объявления последним войны России» [10].
Информацию о положении на границе встретили в Петрограде с тревогой. Министр иностранных дел потребовал от посла в Лондоне и генеральных консулов в Мешхеде и Калькутте немедленно проверить ее, обратившись к представителям британского правительства. Однако английские власти в ответ на запросы царских дипломатов категорически отрицали какие-либо факты военных приготовлений в Афганистане [11]. Им по-прежнему было выгодно удерживать Россию в стороне от происходивших там событий.
Генконсул в Калькутте Р. Лисовский ранее уже информировал В.О. Клемма о том, что англо-индийское правительство очень внимательно следит за развитием российско-афганских отношений. Из бесед с чиновниками дипломатического департамента и офицерами штаба англо-индийской армии он заключил, что недопущение России к решению афганского вопроса является, как и ранее, «одной из главных задач внешней политики Индии» [12].
События августа – сентября 1916 г. подтвердили правильность этих выводов. Британские правящие круги всеми силами старались приуменьшить остроту имевшихся проблем, заявляя, что считают положение в Афганистане вполне удовлетворительным. Они даже скрыли от своих союзников тот факт, что германские военные имеют непосредственное отношение к событиям, имевшим место в Туркестане. К примеру, секретарь вице-короля по иностранным делам А. Грант сообщил Р. Лисовскому, что «немцы рассеялись по Афганистану с намерением при первой же возможности окинуть страну» [13], и это в тот момент, когда только в Кабуле находилось около 20 немецких и турецких офицеров при 80 унтер-офицерах и солдатах. Кроме того, германские отряды, как позже признавал в своих мемуарах британский генконсул в Мешхеде П. Сайкс, «просачивались» с территории Персии, направляясь в Герат [14].
Итак, российское руководство отлично осознавало подлинные мотивы деятельности английских властей, но в те дни никто из царских дипломатов и военных даже не помышлял о каких-либо претензиях к лондонскому кабинету. Cохранение тесных союзнических связей с Великобританией являлось на тот момент практически единственным действенным средством, способным удержать эмира от вступления в войну [15]. Летом 1916 г., когда казалось, что Афганистан действительно может поддержать Германию и Турцию, российские власти готовы были простить английской стороне любые недомолвки и подозрения, лишь бы не потерять столь важного в тех условиях союзника.
Стремление укрепить партнерские отношения с английской стороной определило и все последующие шаги российского кабинета. В начале сентября 1916 г. А. Грант обратил внимание Р. Лисовского на боевые успехи турецких войск в Персии, указав, что их наступление «невыгодно отражается на настроении афганского населения». Более того, секретарь департамента иностранных дел Индии предупредил, что, «если туркам удастся занять Тегеран или же проникнуть в Афганистан», выступление последнего «явится вполне возможным» [16]. В министерстве иностранных дел России отнеслись к подобному предупреждению с большим вниманием, расценив его как предложение прикрыть центральные районы Персии, остановив продвижение турецкой армии.
Связь между военными успехами турок и ситуацией в Афганистане была понятна и русскому военному командованию. Великий князь Николай Николаевич и генерал А.Н. Куропаткин понимали, что бросок турецких войск через персидские пустыни к афганской границе трудно осуществим, зато боевые успехи «правоверных» на западе Персии грозят державам Антанты крупными осложнениями в Афганистане. Туркестанский генерал-губернатор считал, что гарантией его нейтралитета станет полное изгнание турок с персидской территории. Вот почему уже вскоре после обращения А. Гранта к Р. Лисовскому русский корпус генерала Н.Н. Баратова, действовавший западнее и юго-западнее Тегерана, был усилен войсками Туркестанского военного округа. В Персию дополнительно были переброшены две стрелковых и одна кавалерийская бригады [17].
Летом - осенью 1916 г. царское правительство продемонстрировало Лондону верность своим союзническим обязательствам и по другому поводу. В августе на российско-афганской границе были задержаны индийские националисты Самшир Сингх и Абдул Кадыр-хан, посланцы Махендры Пратапа, главы Временного правительства Индии, созданного и действовавшего в Кабуле. Они просили обеспечить им беспрепятственный проезд из России в Японию. Однако по настоянию Б.В. Штюрмера оба были задержаны в Термезе, а затем переданы английскому генконсулу в Мешхеде [18]. М. Пратап, не зная об этом, еще дважды (20 октября и 20 ноября 1916 г.) обращался к генерал-губернатору Туркестана, прося о личной встрече и разрешении проследовать через Россию в Китай.
Судя по всему, индийские националисты серьезно рассчитывали настроить российское руководство против Великобритании, или, по крайней мере, вызвать разногласия между союзниками. Во-первых, проникнуть в Китай М. Пратап мог и без участия российской администрации, используя помощь собственной или германской агентуры [19], он индийцу важно было получить поддержку со стороны именно России, и тогда все выглядело бы так, будто царские власти помогают врагам британской короны. Во-вторых, М. Пратап писал А.Н. Куропаткину, что готов остаться на территории России на положении военнопленного или интернированного при условии, что не будет выдан англичанам. Это был тоже очень тонко рассчитанный ход. Британские власти, безусловно, восприняли бы его пребывание в России как недружественный акт со стороны Петрограда. В-третьих, М. Пратап убеждал А.Н. Куропаткина, что подлинные интересы России и индии совпадают. «Если бы какое-либо высокопоставленное должностное лицо в России выслушало меня и познакомилось бы с моими доводами, он, по крайней мере, согласился бы со мной» [20], - написал М. Пратап.
Однако такого человека не нашлось во всей Империи. Царское правительство, опасаясь ухудшения отношений с Великобританией, отказалось от каких-либо контактов со столь настойчивым просителем. Ответил М. Пратапу не А.Н. Куропаткин, а командир 31 Аму-Дарьинской бригады пограничной стражи. В его послании было сказано, что «ввиду тесной дружбы и союза между Россией и Англией», командующий Туркестанским военным округом никакого ответа на письмо от 20 ноября дать не может и «просит прекратить дальнейшую переписку» [21].
Ставка, сделанная Россией на Великобританию, оказалась выигрышной. Летом – осенью 1916 г. английское правительство приложило максимум усилий для сохранения Афганистаном нейтралитета. Эмиру были предъявлены решительные требования прекратить контакты с немецкими и турецкими эмиссарами, приостановлена выплата субсидии. В ответ Хабибулла-хан изолировал остававшихся в Кабуле германских офицеров. Репрессиям подверглись также брат и сыновья эмира. Насрулла-хан лишился права управления государственной казной, а Инаятулла-хан и Аманулла-хан оказались в опале [22].
Чтобы окончательно склонить афганского правителя на свою сторону, новый вице-король Индии – Ф. Челмсфорд – пошел на беспрецедентные уступки. В Кабул была направлена дипломатическая миссия для выработки и подписания полномасштабного соглашения между Англией и Афганистаном. Переговоры велись в обстановке строгой секретности. Хабибулла-хан, видимо, понял, что настал его час и потому был крайне неуступчив. Обещания британских представителей увеличить ежегодную субсидию уже мало интересовали его. Эмир требовал большего - внешнеполитической самостоятельности. В итоге стороны договорились, что при условии дальнейшего соблюдения Афганистаном нейтралитета, «его незавсимость будет обязательно признана после окончания войны» [23].
Англо-индийские власти теперь могли практически полностью полагаться на Хабибуллу-хана, однако абсолютных гарантий его лояльности они по-прежнему не имели. Положение эмира было довольно шатким. Насрулла-хан и Аманулла-хан пользовались в народе огромной популярностью, а, попав в опалу, стали еще авторитетнее. Германо-турецкая пропаганда велась открыто. Эмиссары султана вновь и вновь приезжали в Кабул, призывая Хабибуллу-хана вступить в войну [24]. И хотя он уверял вице-короля в том, что ему удастся сохранить нейтралитет, Ф. Челмсфорд опасался, что эмир не устоит в случае сильного нажима.
Так и произошло. Осенью 1916 г. Хабибулла-хан направил своего представителя в Персию для продолжения переговоров с германскими военными. Возможно, он действительно уступил настойчивым требованиям брата и сына, а, может быть, лишь сделал вид, что действует по принуждению.
Предложение от Германии и Турции о возобновлении контактов поступило в Кабул примерно в конце августа [25]. Неизвестно, что конкретно было предложено афганской стороне, но Насрулла-хан и Аманулла-хан заявили эмиру о готовности лично договориться с представителями центральных держав о дальнейшем сотрудничестве. Хотя все подробности происходившего держались в строгом секрете, кое-какая информация все же вышла за пределы узкого круга посвященных лиц. К примеру, военные власти Чар-вилайета, одной из северных афганских провинций, в конце 1916 г. были в курсе того, что брат и сын Хабибуллы-хана, получив его согласие, «отправились в Турцию для переговоров» [26]. По другим сведениям, посланником эмира стал губернатор Шибергана Абдул Меджид-хан [27]. Впрочем, какая-то тайная интрига здесь все же присутствовала. Не случайно в начале декабря 1916 г. в штаб генерала Н.Н. Баратова поступили сведения о прибытии в Хамадан для заключения договора с Турцией не просто представителей афганского эмира, а именно Насруллы-хана и Амануллы-хана [28].
Однако ни в Петрограде, ни в Лондоне это известие не приняли всерьез. Начальник III политического отдела МИД В.О. Клемм определил их как «неправдоподобные», а английские власти уверенно заявили, что «брат эмира и три его сына находятся в Кабуле и не имеют намерения выехать из Афганистана» [29]. Секретарь вице-короля по иностранным делам А. Грант полагал, что речь в данном случае может идти лишь о «посылке второстепенных агентов, умышленно раздуваемой турками» [30]. Очевидно, союзники за годы войны уже привыкли к появлению в Персии разного рода курьеров из Афганистана и реагировали весьма спокойно. Но на этот раз они ошиблись. Абдул Меджид-хан проследовал через Хамадан в Керманшах, чтобы обсудить с представителями Германии и Турции перспективы сотрудничества в новых условиях.
С германской стороны в переговорах участвовал О. Нидермайер, до мая 1916 г. один из руководителей военно-дипломатической миссии центральных держав в Афганистане. Он предложил Абдул Меджид-хану заключить соглашение о дружбе и установлении дипломатических отношений. Однако такой вариант не устраивал афганскую сторону, поскольку ничего принципиально нового ей не давал, более того Афганистан не мог даже рассчитывать на военную помощь со стороны Германии и Турции в случае начала боевых действий с Россией и Англией. Они обязательно отреагировали бы на открытие в Кабуле германского посольства, и тогда эмиру пришлось бы полагаться только на свои силы. Понимая это, Абдул Межид-хан заявил, что Германия, стремясь нанести как можно больший ущерб своим противникам, забывает об интересах и безопасности Афганистана, что ей нужна только «большая бомба под названием Афганистан» [31].
Представитель эмира отказался подписывать предложенное соглашение, отметив, правда, что немецкое командование по-прежнему может рассчитывать на поддержку Афганистана в случае приближения германо-турецких войск к его границам. «Если они займут Исфахан и Йезд, афганцы встретят их в Кермане» [32], - обещал посланец Хабибуллы-хана. В декабре 1916 г. кабульские власти, видимо, еще допускали такую возможность, но произошедшие вскоре события заставили их рассуждать иначе.
В январе 1917 г. российские и британские части перешли в наступление в Западной Персии и Месопотамии. К концу марта сопротивление турок было сломлено. Англичане вступили в Багдад, а корпус Н.Н. Баратова занял Хамадан, Керманшах и Ханекин. Между союзными войсками удалось установить непосредственную связь. Вскоре они нанесли еще один удар – в общем направлении на Мосул. В этих условиях переговоры представителей Германии, Турции и Афганистана были перенесены в Константинополь, где еще продолжались какое-то время, однако их исход был уже предрешен. Абдул Меджид-хан твердо отказался подписывать предложенный немецкой стороной договор и возвратился в Кабул [33].
Тем временем, политическое будущее Афганистана стало предметом обсуждения в российских дипломатических кругах. 14 декабря 1916 г. генконсул в Смирне А.Д. Калмыков направил начальнику II Политического отдела МИД А.М. Петряеву письмо с предложением о постройке железной дороги через Афганистан в направлении Кушка – Герат – Кветта. Для этого, по его словам, в Индии есть все необходимое: «запас рельсов и подвижного состава [34] и 300 млн. населения, почти не несущего воинской повинности». Введение дороги в строй, писал он, позволит России «получать из Индии хину, чай, кофе, каучук, хлопок и боевые припасы» [35].
Министр иностранных дел Н.Н. Покровский, признав мысль А.Д. Калмыкова «вполне правильной», решил, что настал момент для пересмотра всей системы российско-британских отношений по Афганистану, и предложил Николаю II санкционировать начало соответствующих переговоров с Лондоном еще до окончания войны. По его мнению, следовало вернуться к проекту, обсуждавшемуся дипломатами двух стран в Петербурге в мае 1914 г., когда Россия добивалась от Англии компенсаций за изменение тибетской конвенции 1907 г. «Вопрос об упорядочении наших взаимных отношений с Афганистаном и об обеспечении наших интересов в северной части этого Ханства имеет для нас столь существенное значение, что оставлять его в неопределенном отношении никак нельзя» [36], - докладывал Н.Н. Покровский царю.
Итак, в начале 1917 г. российское министерство иностранных дел признало возможность раздела Афганистана на сферы влияния, и готово было предпринять практические шаги в этом направлении с целью закрепить за Россией северную часть страны.
Н.Н. Покровский рассчитывал, что позиция Петрограда встретит полное понимание британского кабинета, ибо за годы войны все поняли, какую опасность представляет Афганистан. Прием эмиром германо-турецких эмиссаров и его переговоры с ними, пребывание в Кабуле индийских революционеров «вроде известного Пратапа», - все это, по мнению российского министра иностранных дел, должно было заставить англичан отказаться «от такого анахронизма как совершенно замкнутый Афганистан», и покончить с политикой «невмешательства в афганские дела» [37].
Взгляды Н.Н. Покровского разделяли и российские дипломаты в Лондоне и Калькутте. Преемник Р.А. Лисовского – В.В. Томановский – придавал большое значение англо-русскому соглашению по Афганистану, считаю, что только так можно «устранить всякие недоразумения между обоими империями на Среднем Востоке», и, главное, «умиротворить» этот регион. Он был настроен даже решительнее самого министра иностранных дел. Называя Афганистан «последним оплотом азиатского самоуправления и произвола», «очагом всяких смут и волнений», генеральный консул в Калькутте призывал «уничтожить» его в таком качестве [38].
Однако царский кабинет не успел предпринять каких-либо официальных шагов с целью пересмотра действовавших на тот момент российско-британских договоренностей по Афганистану. 17 февраля 1917 г. (2 марта по н.ст.) В.В. Томановский телеграфировал в Петроград, что только «ближайшее будущее» покажет, каким будет новое соглашение, что союзникам еще предстоит «внушить», что «пора отказаться от «эфемерной» мысли создать государство-буфер» [39], а в этот день император Николай II отрекся от престола. К власти в России пришло Временное правительство. На выгодное решение афганского вопроса в ходе войны его министры уже не рассчитывали [40].
Как оценили русскую революцию в Афганистане? Что ждали его правящие круги от новой российской администрации? По свидетельству военного агента в Персии полковника М. Скурата, «о русской свободе» говорили много, но «сущности случившегося переворота» не понимали «даже крупные чиновники и офицеры, близко стоящие к центральной власти». Они не могли представить, «насколько это хорошо или дурно» для дальнейшего развития российско-афганских отношений [41]. Вместе с тем, М. Скурат признавал, что дестабилизация внутриполитической обстановки в России негативно влияет на развитие общественных настроений в Афганистане. Факты, рисующие истинное положение дел в бывшей империи, - «расстройство снабжения, путей сообщения, тыла, массовое дезертирство, земельные неурядицы» - подрывают здесь веру в силу и могущество северного соседа. На эту тенденцию М. Скурат обращал особое внимание, видя в ней угрозу военного столкновения. «Не надо забывать, - писал он начальнику Главного управления Генерального штаба (далее – ГУГШ), - что единственно, что удерживает Афганистан от выступления против нас – это благоразумие Хабибуллы-хана, продиктованное привычным страхом перед своими соседями, и в тот момент, когда этот спасительный страх рассеется, нам придется стать лицом к лицу с армией эмира» [42].
Дополнительную тревогу российским властям внушали сведения о направлении в Афганистан новой германо-турецкой миссии. Первая информация об этом поступила в Петроград в начале апреля, и вскоре на персидско-афганской границе были приняты необходимые меры для ее задержания. Однако эмиссары кайзера и турецкого султана вновь проникли в Афганистан. Не исключено, что основная их группа двигалась по территории России, а не Персии [43].
Это была, очевидно, последняя попытка Германии и Турции втянуть Афганистан в боевые действия, но закончилась она так же безрезультатно, как и все предыдущие. Победы держав Антанты почти не оставляли сомнения относительно итогов войны, и Хабибулла-хан предпочел спокойно дождаться ее окончания, чем ввязываться в сомнительные авантюры. перемены в позиции афганского руководства были столь значительны, что в декабре 1917 г. Афганистан покинула последняя группа германских и турецких офицеров во главе с В. Вагнером и Казем-беем [44].
Таким образом, к концу 1917 г. эмир окончательно избрал политический курс выгодный Англии и России. Британская сторона была особенно удовлетворена изменением его политики в зоне пуштунских племен, на индо-афганской границе. Ф. Челмсфорд еще в апреле негласно договорился с Хабибуллой-ханом о «минимизации пограничных беспорядков» [45]. После этого обстановка в полосе племен около года оставалась сравнительно спокойной.
Приход к власти в России большевистского правительства в ноябре 1917 г. лишал Великобританию наиболее важного союзника. Большевики полностью отказались от внешней политики своих предшественников, заключив 2 марта 1918 г. сепаратный мир с Германией. Англо-индийские власти понимали, что это серьезно осложнит ситуацию у границ Афганистана. Хабибулла-хан теперь мог, уже не опасаясь удара с севера, потребовать очередных уступок, вплоть до признания независимости своего государства. Вице-король, предвидя такой ход событий, приказал перебросить дополнительные войска к индо-афганской и персидско-афганской границам [46].
К лету 1918 г., воспользовавшись прекращением боевых действий со стороны войск генерала Н.Н. Баратова, турецкие части добились значительных успехов в Закавказье и на северо-западе Персии. Практически не встречая сопротивления, они заняли Батуми, Баку и Тебриз. С целью остановить их дальнейшее продвижение в сторону Афганистана в туркменские пустыни был переброшен из Персии отряд генерал-майора В. Маллесона (Хемпширский полк, 28-й кавалерийский полк, 19-й Пенджабский батальон, 44-я батарея полевой артиллерии). Перед ним стояла непосредственная задача «установить контроль, а, если возникнет необходимость, то разрушить железную дорогу от Красноводска на восток» [47]. Иначе говоря, на северо-западных подступах к Афганистану теперь тоже встали британские войска. Получить помощь извне, например, от Турции или Германии эмиру в таких условиях было бы сложно.
Столь оперативные действия английских военных, несомненно, сыграли свою роль. Вплоть до окончания войны Хабибулла-хан сохранял нейтралитет. Он искренне верил, что после победы Британии его «скромные» заслуги не будут забыты. «Я тот человек, который позволил Индии отсылать ее армии воевать во Францию, Европу и Египет» [48], - говорил эмир.
В середине декабря 1918 г. в Кабуле состоялся дурбар с участием представителей всех провинций и племен Афганистана. Хабибулла-хан заявил, что потребует от вице-короля Индии права на участие афганских делегатов в работе Парижской мирной конференции [49]. О выступлении эмира почти сразу стало известно Ф. Челмсфорду.
Англо-индийские и лондонские власти разошлись во мнении относительно послевоенного статуса Афганистана. Было ясно, что эмир добивается международного признания афганской независимости. Министр по делам Индии Э. Монтегю полностью отвергал такой вариант развития событий и настаивал на полном сохранении британского контроля за внешней политикой Афганистана. Вице-король, напротив, допускал возможность провозглашения его независимости при условии, что эмир предоставит Великобритании права «наиболее благоприятствуемой нации» [50]. Пока вырабатывалось окончательное решение мирная конференция в Париже начала работу (18 января 1919 г.).
Не зная пока об этом, Хабибулла-хан 2 февраля обратился к Ф. Челмсфорду с личным посланием, требуя, чтобы Афганистан был представлен на ней. Эмир писал, что будет удовлетворен, если его представитель вернется с документом, «подтверждающим независимость и полную свободу действий афганского правительства» [51].
Получить ответ Хабибулла-хан не успел. В ночь с 20 на 21 февраля 1919 г. он был убит в результате покушения. Его курс, нацеленный на восстановление независимости страны мирными средствами, не вступая в открытое противоборство с Англией, оказался проигрышным. Британские власти вовсе не желали идти на какие-либо уступки. 19 февраля Э. Монтегю направил Ф. Челмсфорду текст ответного письма эмиру, в котором говорилось, что участвовать в работе мирной конференции могут только делегации воевавших держав, а, значит, представлять интересы Афганистана в Париже будет Великобритания. В послании, адресованном лично вице-королю, перед англо-индийским правительством ставилась задача «не допустить «открытия» Афганистана для иностранных держав», используя для этого все средства, вплоть до «прямого военного вмешательства в его дела». «Чтобы обеспечить безопасность нашей индийской границы, мы должны быть готовы оккупировать Кандагар и даже Кабул» [52], - указывал министр.
Таким образом, окончание Первой мировой войны не принесло Афганистану независимости. Главный элемент стратегии эмира – нейтралитет – позволил сохранить территориальную целостность страны, но проводить самостоятельную политику кабульские власти все еще не могли. В условиях, когда Россия утратила прежние позиции на Среднем Востоке, Великобритания рассчитывала занять ее место, прочно закрепив Афганистан за собой. Лишь в августе 1919 г., в результате III англо-афганской войны, наследник Хабибуллы-хана – Аманулла-хан – добился восстановления суверенитета афганского государства.

Примечания:
Скурат М. Сведения по Афганистану, июль 1916 г. // Архив внешней политики Российской империи (далее – АВПРИ). Ф. 194. Миссия в Персии. Оп. 528/2. Д.52. Л.80.
2 Наиб-уль-хукуме – губернатор провинции в Афганистане.
3 Скурат М. Сведения по Афганистану, июль 1916 г. // АВПРИ. Ф. 194. Миссия в Персии. Оп. 528/2. Д.52. Л.80.
4 Там же.
5 Куропаткин А.Н. Дневник // Красный архив. 1929. №3(34). С. 46.
6 Adamec L.W. Afghanistan. 1900-1923. A Diplomatic History. Los Angeles, 1965. P. 98.
7 Телеграмма и.о. дипломатического чиновника при туркестанском генерал-губернаторе П.П. Секретарева в III отдел МИД, 14/27 августа 1916 г. // АВПРИ. Ф.147. Среднеазиатский стол. Оп.486. Д.345.Л.180.
8 Куропаткин А.Н. Указ. соч. С.75.
9 Телеграмма министра иностранных дел Б.В. Штюрмера послу в Лондоне А.К. Бенкендорфу от 19 августа / 1 сентября 1916 г. // АВПРИ. Ф.147. Среднеазиатский стол. Оп.486. Д.345. Л.191.
10 Телеграмма начальника III отдела МИД В.О. Клемма управляющему политическим агентством в Бухаре от 5/18 августа 1916 г. // Там же. Л.195.
11 Телеграмма генконсула в Мешхеде Н. Никольского В.О. Клемму от 22 августа / 4 сентября 1916 г. // Там же. Л.196; Телеграмма генконсула в Калькутте Р. Лисовского В.О. Клемму от 19 августа / 1 сентября 1916 г.// Там же. Л. 197.
12 Телеграмма Р. Лисовского В.О. Клемму от 28 апреля / 11 мая 1916 г. // Синяя книга. Сборник тайных документов, извлеченных из архива бывшего Министерства иностранных дел. М., 1918. С.78-79.
13 Телеграмма Р. Лисовского В.О. Клемму от 4/17 сентября 1916 г. // АВПРИ. Ф.147. Среднеазиатский стол. Оп.486. Д. 345. Л.216.
14 Sykes P. A History of Afghanistan. Vol.2. L., 1940. P. 253.
15 Рапорт А.Н. Куропаткина великому князю Николаю Николаевичу, февраль 1917 г. // Красный архив. 1929. №3(34). С.81.
16 Телеграмма Р. Лисовского В.О. Клемму от 28 августа / 10 сентября 1916 г. // АВПРИ. Ф.147. Среднеазиатский стол. Оп.486. Д. 345. Л.212.
17А.Н. Куропаткин – великому князю Николаю Николаевичу, февраль 1917 г. // Красный архив. 1929. №3(34). С.81.
18 Доклад министра иностранных дел Б.В. Штюрмера царю о повторном приезде индийских посланцев и о письмах М. Пратапа // Русско-индийские отношения в 1900-1917 гг. М., 1999. С.452-453.
19 В июне 1916 г. таким путем нелегально покинул Афганистан один из руководителей германской миссии В.фон Хентиг. Он благополучно достиг Яркенда и уже с китайской территории направлял работу германской агентуры в Русском Туркестане, Афганистане и Британской Индии.
20 Письмо М. Пратапа А.Н. Куропаткину от 20 ноября 1916 г. // Русско-индийские отношения в 1900-1917 гг. М., 1999. С.454-455.
21Там же. С. 455.
22 Рыбичка Э. Бурные годы Афганистана. М., 1929.С .77.
23Sykes P. Op. cit. Vol.2. P. 265.
24 Копия секретного рапорта командира 31-й Аму-Дарьинской бригады пограничной стражи начальнику VII пограничного округа от 23 декабря 1916 г. //
АВПРИ.Ф.147.Среднеазиатский стол. Оп.486.Д.346.Л.7.
25 В декабре 1916 г. разведка Туркестанского военного округа установила, что «около 3-х месяцев тому назад» в Кабуле побывали 2 германских и 2 турецких офицера, выехавшие затем в Персию. См. подробнее: Выписка из агентурных сведений, поступивших в штаб Туркестанского военного округа в декабре 1916 г. // Там же. Л.17.
26 Командир 31-й Аму-Дарьинской бригады пограничной стражи – начальнику VII пограничного округа, 23 декабря 1916 г. // Там же. Л.7.
27Adamec L.W. Op. cit. P.103.
28 Телеграмма начальника штаба персидского корпуса генерала Линицкого послу в Тегеране Н.С. Эттеру от 5/18 декабря 1916 г. // АВПРИ. Ф.194. Миссия в Персии. Оп.528/2. Д.52. Л.110.
29 Телеграмма Н. Никольского В.О. Клемму от 24 декабря 1916 г. (6 января 1917 г. по н.ст.) // Там же. Л.120.
30Телеграмма министра иностранных дел Н.Н. Покровского Н.С. Эттеру от 26 декабря 1916 г. (8 января 1917 г. по н.ст.) // Там же. Л.121.
31 Цит. по: Adamec L.W. Op. cit. P.103.
32 Ibid.
33 Ibid.
34 Железнодорожные строительные материалы действительно были сосредоточены на индо-афганской границе в районе Чамана. См. подробнее: Hardinge C. My Indian Years. 1910-1916. L., 1947.P.26.
35 Всеподданнейшая записка министра иностранных дел Н.Н. Покровского, без даты // АВПРИ. Ф.147. Среднеазиатский стол. Оп.486.Д.235.Л.52.
36 Там же. Л.51.
37 Там же.
38Телеграмма В.В. Томановского В.О. Клемму от 17 февраля / 2 марта 1917 г. // Синяя книга. С.115.
39 Там же.
40 По мнению товарища (заместителя) министра иностранных дел А.А. Нератова, «Россия могла компенсировать себя на Востоке» только «за счет Персии». См.: Чокаев М. Революция в Туркестане (Февральская эпоха) // Вопросы истории. – 2001. - №2. – С.7.
41 Скурат М. Сведения по Афганистану, июнь 1917 г. // АВПРИ. Ф.194. Миссия в Персии. Оп.528/2.Д.52.Л.235.
42 Скурат М. Сведения по Афганистану, апрель 1917 г. // Там же. Л.207,208.
43 Копия телеграммы М. Скурата в ГУГШ от 1/13 мая 1917 г. // Там же. Ф.147. Среднеазиатский стол. Оп. 486. Д.346.Л.79.
44 Телеграмма вице-консула в Сеистане А. Булатова Н.С. Эттеру от 5/18 декабря 1917 г. // Там же. Ф.194. Миссия в Персии. Оп.528/2.Д.85.Л.51.
45 Нота британского посольства в Петрограде министру иностранных дел России П.Н. Милюкову от 19 апреля / 1 мая 1917 г. // Там же. Ф.147. Среднеазиатский стол. Оп.486.Д.346.Л.68.
46 Секретная телеграмма А. Булатова в Ташкент от 16 марта 1918 г. // Там же. Ф.194. Миссия в Персии. Оп.528/2.Д.52.Л.254.
47 Guinn P. British Strategy and Politics. 1914-1918. Oxford, 1965. P.310.
48 Цит. по: Stewart R.T. Fire in Afghanistan. 1914-1929. N.Y., 1973.P.20.
49 Adamec L.W. Op. cit. P.104.
50 Ibid. P.106.
51 Цит. по: Miller C. Khyber. British India
·s North-West Frontier. N.Y., 1977.P.313.
52 Цит. по: Stewart R.T. Op. cit. P.27.


HYPER15Основной шрифт абзаца

Приложенные файлы

  • doc Sbornik
    Симонов К.В.
    Размер файла: 99 kB Загрузок: 0