Сценарий жены декабристов


Да будут незабвенны ваши имена…
(Москва-2004,Н.Ю. Ганжина, Н.Ф. Назарова)
Чтец
Когда я говорю
О думах чистых,
Когда хочу понять любимой суть,
Я слышу голос женщин-декабристок,
Я вижу их сибирский тяжкий путь.
Когда сверяю горечи людские,
И преданность,И верность в трудный час, -
Волконские и рядом – Трубецкие
Стоят передо мною всякий раз.
Они страдали, плакали, как дети,
Они такую силу обрели!
Всё потеряв
На этом грешном свете,
Они лишь верность милым сберегли.
Их обжигала северная стужа,
Тоска и смерть
Стучала в их окно.
Чтоб умереть за честь и дело мужа –
Не всякой это женщине дано.
(А. Мишин)
* Итак маршрут составлен. Лошади готовы, кибитка погружена. Сейчас зазвенит колокольчик. До Иркутска 5379,5 верст.
* Мы отправляемся в путь вслед за Екатериной Трубецкой и Марией Волконской, Александрой Муравьевой и Полиной Анненковой. Они были первыми из тех, кого потом назовут декабристками.
(На экране – портреты Трубецкой, Волконской, Муравьевой, Анненковой. Стоп-кадр на портрете Трубецкой)
*Как молоды были они тогда, как обаятельно женственны, умны, образованны, какая заманчивая жизнь открывалась перед ними – в роскоши, в любви, в поклонении окружающих.
(Тихо звучит «Вальс» А.С. Грибоедова)
Говорят, что полы в особняке графа Лаваля, отца Екатерины Трубецкой, были выстланы мрамором, по которому ступал римский император Нерон. В их доме висели картины Рубенса и Рембранта… Редчайшие собрания античной скульптуры, огромная, в пять тысяч книг, библиотека. На балах у Лавалей собиралось до 600 гостей, и среди них известнейшие люди эпохи: Пушкин, Лермонтов, Грибоедов, Крылов, Жуковский…
Да, и об этом нам тоже никак не мешает знать! Чтобы лучше понять характер Екатерины Трубецкой и представить, как много бесценного уходило из её жизни. Навсегда и безвозвратно.
Царь. Жены сих преступников…потеряют прежние звания…дети, прижитые в Сибири, поступят в казенные заводские крестьяне.
Трубецкая. Согласна.
Царь. Ни денежных сумм, ни вещей многочисленных взять им с собой дозволено быть не может.
Трубецкая. Согласна!
Царь. Ежели люди, преступники уголовные, коих за Байкалом множество, жуткие люди, погрязшие в пороках, надругаются над вами или…убьют, власти за то ответственности не несут!
Трубецкая. Согласна!
Чтец.
Бессменно день и ночь в пути
На диво слаженный возок,
А всё конец пути далек!
Ее в Иркутске встретил сам
Начальник городской.
(Н.А. Некрасов)
(Разыгрывается сценка из поэмы Некрасова «Русские женщины» - беседа княгини с губернатором)
Ей разрешили видеться с мужем два раза в неделю. В тюрьме, в присутствии офицера и унтер-офицера. Они, конечно же, не могли передать друг другу и тысячной доли того, что чувствовали.
(Приглушенно звучит «Вальс» Грибоедова)
А в остальные дни княгиня брала скамеечку, поднималась с ней на склон сопки, откуда был виден тюремный двор – так ей удавалось издали смотреть на Сергея Николаевича.
(Тихо звучит песня «Кавалергарды»из к/ф «Звезда пленительного счастья»)
Чтец.
По дороге столбовой
Колокольчик заливается:
Что, не парень удалой
Белым снегом опушается?
Нет, то ласточкой летит –
По дороге красна девица.
Мчатся кони… от копыт
Вьется легкая метелица.
Кроясь в пухе соболей,
Вся душою в даль уносится;
Из задумчивых очей
Капля слез за каплей просится:
Грустно ей… Родная мать
Тужит тугою сердечною;
Больно душу оторвать
От души разлукой вечною
Сердцу горе суждено.
Сердце надвое не делится, -
Разрывается оно…
Дальний путь пред нею стелется.
Но зачем в степную даль
Свет-душа стремится взорами?
Ждет и там ее печаль
За железными затворами.
«С другом любо и в тюрьме! –
В думе молвит красна девица.-
Свет он мне в могильной тьме…
Встань, неси меня, метелица!
Занеси в его тюрьму…
Пусть, как птичка домовитая,
Прилечу я- и к нему
Притаюсь, людьми забытая!»
(А. Одоевский)
(На экран проецируется портрет Полины Анненковой.)
Полина Анненкова.
Заключенных всегда окружали солдаты, так что жены могли их видеть только издали. Князь Трубецкой срывал цветы на пути своем, делал букет и оставлял его на земле, а несчастная жена подходила поднять букет только тогда, когда солдаты не могли этого видеть.
Чтец.
О декабристках – горы книжек –
От площади Сенатской до
Сторожевых острожных вышек, -
Как горечь канувших годов.
Но вот я узнаю впервые,
Как, может быть, узнаешь ты:
Ввели пришельцы горевыеОбычай разводить цветы.
Сквозь каторжное лихолетье
Светил им 30 лет подряд,
Как через тучи солнце светит,
Родного дома аромат…
(А. Марков)
* Вечер. Екатерина Ивановна Трубецкая и Мария Николаевна Волконская пишут прошение шефу жандармов Бекендорфу. Они просят разрешить им поселиться вместе с мужьями в тюрьме.

В кадре – Мария Волконская. Она читает письмо к матери: «Если позволишь, я опишу тебе наше тюремное помещение. Я живу в очень маленькой комнатке с одним окном. Темь в моей комнате такая, что мы и в полдень не видим без свечей. В стенах так много щелей, отовсюду дует ветер, и сырость так велика, что пронизывает до костей».
(На экране портрет Волконской и ее близких.)
Мария Волконская – в девичестве Мария Раевская, дочь отважного генерала, героя войны с Наполеоном, правнучка Ломоносова… Два ее брата – друзья Пушкина.
(Чтец декламирует стихи Пушкина, посвященные Марии Раевской, «Я помню море пред грозою»)
Какой же силы было то трепетное чувство великого поэта, если он пронес его через всю жизнь! Машенька являлась в его сочинениях «Полтава», «Кавказский пленник».
Мария Волконская: Я вышла замуж в 1825 году за князя Сергея Григорьевича Волконского… Он был старше меня на 20 лет… Первый год супружества еще был на исходе, когда Сергей уже сидел за затворами крепости в Алексеевском равелине.
А было Марии Волконской в ту пору 20 лет. Совсем еще юная, она оказалась центром, вокруг которого скрестились интересы многих людей, и ей пришлось принять на свои хрупкие плечи ответственность за себя, и за Сергея Григорьевича, и за только что рожденного Николино, и за своих родителей.
Что придавало ей силы? Любовь? Но, по ее словам, тот первый год их совместной жизни принес им отчуждение. Что же тогда?
Из «Записок» Волконской: «Если даже смотреть на убеждения декабристов как на безумие и политический бред, все же справедливость требует сказать, что тот, кто жертвует жизнью за свои убеждения, не может не заслужить уважения соотечественников. Кто кладет голову свою на плаху за свои убеждения, тот истинно любит отечество».
Вдумаемся, вслушаемся в эти слова, чтобы понять душевный порыв той далекой юной дворянки, почувствовавшей необходимость в собственном поступке.
Поступком было и ее решение жить с мужем в тюрьме 15 лет! Но судьбе было мало тех кругов ада, что уже прошла молодая женщина, на плечи которой обрушилось столько горя, нравственных пыток, физических испытаний. В 1828 году Мария Николаевна получила известие о смерти сына – Николино.
Вскоре после смерти сына – еще одна потеря: смерть горячо любимого отца. Уходя из мира сего, Николай Николаевич Раевский обвел глазами семью свою, собравшуюся в грустную минуту, и, остановив взгляд на портрете Машеньки, произнес: «Вот самая удивительная женщина, которую я когда-то знал!»
Разыгрывается сцена приезда Александры Муравьевой в Читу.
Входит Муравьева. Генерал жестом приглашает сесть, молча берет у нее из рук подорожную.
Генерал. Я сожалею, мадам Муравьева, что не могу вам сейчас же разрешить видеть мужа. Прежде вы должны будете подписать бумагу.
Муравьева. Как, еще одну? Я ведь уже подписывала в Иркутске эти суровые параграфы. Неужто что-нибудь еще осталось, от чего можно отказаться?
(Генерал молча протягивает лист.)
Княгиня (читает): «Обязуюсь иметь свидание с мужем моим не иначе как в арестантской палате, где указано будет, в назначенное для того время и в присутствии дежурного офицера; не говорить с ним ничего лишнего… вообще же иметь с ним дозволенный разговор на одном русском языке».
Муравьева с негодованием обращается к генералу: «Генерал, согласитесь, что это бесчеловечно. Зачем же я спешила в эту глухомань?»
Генерал. Не нам с вами обсуждать установления, данные свыше, поверьте, бумагу сию придумал не я. Что же касается ваших слов энергических по поводу высочайшей воли, уговоримся, что я их не слышал. Ваш муж болен. Я вам разрешу свидание с ним сегодня.
Муравьева. Под конвоем провели меня по пустому тюремному двору… дежурный отворил дверь, и я шагнула в полутьму.
Никита Михайлович рванулся к ней, звякнули цепи его.
Муравьева. И звон охватил меня, ударил в самое сердце. Я целовала мужа, и слезы, мои слезы текли по его щекам. «Пора», - сказал офицер.
Муравьев. Я почувствовал, что жена ищет мою руку, и тут я понял, в чем дело, ощутив в руке туго свернутую бумагу. Едва жена ушла, я торопливо развернул листок, уже ощущая, что это привет оттуда, из России, которую мне вряд ли суждено увидеть.
Почерк был ему знаком: летящий, взвихренный метельным окончанием слов, строк. Ошибиться было невозможно.
(Чтение стихотворения А.С. Пушкина «Во глубине сибирских руд»)
Подруги по изгнанию дали ей шутливое прозвище Мурашка. Но каким же твердым и несгибаемым характером обладала эта хрупкая с виду, золотоволосая красавица, дочь несметно богатых родителей – воспитанная, образованная, обладающая тонкостью вкуса и суждений!
И сколько жизней декабристов было спасено ею – ее участием, помощью, добрым ее сердцем.
На экране портрет Пущина.
Пущин. В самый день моего приезда в Читу призывает меня к частоколу Муравьева и отдает листок бумаги, на котором неизвестной рукой выведено было: «Мой первый друг, мой друг бесценный!» (читает стихотворение)
Отрадно отозвался во мне голос Пушкина. Увы! Я не мог даже пожать руку той женщине, которая так радостно спешила утешить меня воспоминаниями друга.
*Не имея возможности сразу же по прибытии в Сибирь передать эти стихи Ивану Пущину, два года хранила их Александра Муравьева. Она будто чувствовала, что сберегает частицу духовного богатства России.
* А все ли знают о том, что Александре Муравьевой мы во многом обязаны тем, что можем сегодня видеть лица декабристов, запечатленные талантливой кистью одного из них – Бестужева?
* Бумагу и краски для Николая Бестужева и весь необходимый инструмент – все это выписывала из Москвы и оплачивала через свекровь Александра Григорьевна.
* Какая же все-таки это была удивительная женщина! Всегда веселая и спокойная с виду, она разрывала свою жизнь и свое сердце между чувством любви к присутствующему мужу и к трем, оставленным там, в Москве, детям.
* А печалиться было о чем: через год после отъезда умер их сын, а обе дочери, лишенные материнской ласки, тяжело заболевают. Одна умерла совсем юной, другая сошла с ума. Но никогда ни единым словом не проговорилась Александра Григорьевна мужу о своем горе, а чтобы чаще видеть его, сняла квартиру напротив тюрьмы.
* Она умерла в конце ноября 1832 года. Дни в Забайкалье стояли студеные, земля закаменела, и надо было оттаивать ее, чтобы вырыть могилу. Вызвали каторжников, обещая им заплатить, чтобы сделали все быстро и хорошо. Каторжники возмутились: «Какие деньги? Мы же мать хороним, понимаете? – мать! Так не обижайте нас, разве деньги могут заменить ее доброту?»
* После смерти родителей дети декабристов должны были отдаваться в казенные учебные заведения, где они не имели права носить фамилии родителей своих, а назывались по имени отца. Софья Никитина – под такой фамилией была записана в Екатерининский институт дочь Муравьевых, родившаяся в ссылке. Но на фамилию «Никитина» она ни разу не отозвалась.
* Она словно бы и не слышала этой фамилии.
(Слышны звуки бравой музыки)
Однажды в Екатерининский институт приехала императрица Александра Федоровна.
(Воспитанницы института стоят в учтивом поклоне. Несколько в стороне от всех - дочь Муравьевых.)Императрица, проходя под звуки музыки, милостиво улыбается воспитанницам. Здоровается с ними. Те по очереди отвечают: «Добрый день, матушка! Здравствуйте, матушка! Благодарю Вас, матушка!»
Императрица приближается к дочери Муравьевой, гладит ее по голове, та сдержанно отвечает: «Благодарю Вас, ваше величество!».
Императрица (удивленно): А что же ты меня матушкой не называешь, как все?
Дочь Муравьевой: У меня есть только одна мать – и она похоронена в Сибири.
Великий выдумщик и фантазер Александр Дюма говорил, что история для него – гвоздь, на который он вешает свою картину.
«Гвоздем» бывал какой-то исторический факт или личность, рассказывая о которых Дюма считал вправе фантазировать, менять, домысливать. иначе вряд ли произошел бы эпизод, описанный самим Дюма.
Дюма. Однажды царица уединилась в одном из своих будуаров для чтения моего нового романа. Во время чтения отворилась дверь и вошел император Николай I.
(Сценка разговора императора с императрицей.)
Императрица, увидев императора прячет книжку под подушку. Император замечает это и, остановившись против своей августейшей половины, спрашивает: «Читали?»
Императрица: Да, сударь.
Император: Хотите, я вам скажу, что вы читали?
(Императрица виновато молчит.)
Император (строго): Вы читали роман Дюма «Записки учителя фехтования».
Императрица: Каким образом вы знаете это, сударь?
Император: Ну вот! Об этом нетрудно догадаться. Это последний роман, который я запретил.
Почему Николай I запретил этот роман, современникам было хорошо известно. Дело в том, что героями романа «Записки учителя фехтования» были не выдуманные, живые люди – поручик кавалергардского полка Иван Александрович Анненков и француженка Полина Гебль, выведенные в романе под именами Алексея Ванникова и Луизы Дюпон.
В марте 1826 года Ивану Анненкову было 24 года. День рождения он встретил в камере Петропавловской крепости. О чем думал, сидя на жесткой койке своей в тот день: о матери, не принявшей никаких мер для облегчения участи сына? О прошлой вольготной жизни? А мжет, о встречах с милой француженкой, напевающей пахнущую детством французскую песенку?
Полина Гебль.
Однажды, когда я сидела в кругу своих подруг, те шутили и выбирали себе женихов. Дошла очередь и до меня, и я ответила, что ни за кого не пойду, кроме русского. Я, конечно, говорила это тогда, не подумавши, но странно, как иногда, предчувствуешь свою судьбу. И однажды как-то неожиданно, как будто помимо моей воли, я заключила контракт с домом Демонси и согласно контракту должна была ехать в Россию.
Так началось путешествие француженки Полины Гебль к сибирячке Прасковье Анненковой.
Ему было 23 года, ей – 25. Они горячо полюбили друг друга, но обвенчаться не могли, а , зная нрав его матери, Анны Ивановны Анненковой, на тайный брак не решались.
После восстания на Сенатской площади император лично обещал поручику Анненкову сгноить его в тюрьме, что и выполнялось с неукоснительной точностью.
А в это время, в апреле 1826 года, у Полины Гебль родилась дочь. От Полины отвернулись друзья. Лишенная работы, больная, она тем не менее предпринимает отчаянные попытки узнать что-либо о судьбе Анненкова.
Однажды холодным декабрьским утром 1826 года она узнала, что ночью Анненкова с товарищами увезли в Сибирь. Один из солдат крепости передал ей записку, в которой была только одна фраза на французском: «Встретиться или умереть!»
(Звучит песня «Кавалергарды» из к/ф «Звезда пленительного счастья»)
Как-то Александр Бестужев в знак уважения к этой удивительной женщине надел ей на руку браслет с тем, чтобы она с ним не расставалась до самой смерти. Браслет и крест, на нем висевший, были окованы железным кольцом из цепей, которые носил ее муж.
(Звучит «Сентиментальный вальс» Чайковского. На экране сменяются портреты декабристок)Вот подошло к концу наше заочное путешествие. Прощаясь с нашими героями, скажем им словами одного из декабристов: «Вы стали поистине образцом мужества, твердости, при всей своей нежности и слабости вашего пола. Да будут незабвенны ваши имена».

Приложенные файлы


Добавить комментарий