Афганистан во внешней политике России в конце ХIХ — начале ХХ века

УДК 327.2

АФГАНСКИЙ ВОПРОС ВО ВНЕШНЕЙ ПОЛИТИКЕ РОССИИ В КОНЦЕ ХIХ – НАЧАЛЕ ХХ ВВ.
Симонов К.В. (2014)
В статье рассматривается один из малоизвестных эпизодов из истории военно-политического соперничества великих держав на Среднем Востоке, связанный с переходом России к активной политике в отношении Афганистана. Исследуются дипломатические и военные мероприятия, предпринятые российской стороной с целью ослабления британских позиций в регионе и налаживания прямых контактов с афганскими пограничными властями.
Ключевые слова: Россия, Афганистан, великие державы, внешняя политика, пограничные контакты.

AFGHAN QUESTION IN THE FOREIGN POLICY OF RUSSIA IN THE END OF THE 19 -THE BEGINNING OF THE 20 CENTURIES
Simonov K.V.
In article one of little-known episodes of h
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·
·В конце 60-начале 70-х гг. ХIХ в. сфера влияния России, добившейся значительных военно-политических успехов в Средней Азии, приблизилась к афганской территории. По итогам переговоров, проходивших в 1869-1873 гг. между Петербургом и Лондоном, Афганистан был признан лежащим полностью вне сферы влияния России. В 1876 г. русское правительство заявило о своей готовности не налаживать прямых политических контактов с эмиром Афганистана. И действительно на протяжении 80-90-х гг. ХIХ в. царские дипломаты избегали непосредственных контактов как с центральным кабульским правительством, так и с губернаторами афганских пограничных провинций, мотивируя свою позицию нежеланием осложнения отношений с Лондоном. Попытки военной администрации Туркестана завязать контакты с властями Герата и Мазари-Шарифа наталкивались на неприятие и осуждение со стороны министерства иностранных дел.
Ситуация в корне изменилась с началом англо-бурской войны и ухудшением положения Англии на юге Африки. Неудачи английских войск в войне с бурами привели русское правительство к мысли о том, чтобы «воспользоваться благоприятной минутою, дабы извлечь возможные политические выгоды и, пока Англия поглощена войною, вознаградить себя там, где при других условиях пришлось бы...натолкнуться на великобританские интересы» [3, с. 5]. При этом как военные, так и дипломатические круги России по соображениям экономического, стратегического и внешнеполитического характера считали невозможным предпринять военное вторжение в северный Афганистан с последующим выходом к границе британских владений в Индии. По мысли министра иностранных дел М.Н. Муравьева, занятие одной лишь Гератской провинции Афганистана «произвело бы неблагоприятное для Россиивпечатление во всей Средней Азии, вызвало бы тревогу в Бухаре и сразу поставило бы нас в открыто враждебное положение к эмиру афганскому» [3, с. 15]. Военный министр А.Н. Куропаткин вообще признавал «наиболее важной задачей Россиипрочноезанятие Босфора» [3, с. 22]. Таким образом, о реальной подготовке масштабного военного выступления со стороны Туркестана не могло быть и речи.
Впрочем, отказ России от наступления на Афганистан не означал отказа от активной наступательной политики вообще. Первым шагом в этом направлении стала переброска «в виде опыта» одного стрелкового батальона из Тифлиса в Кушку с 12 по 20 декабря 1899 г. (в скором времени тем же путем было переброшено еще три батальона). При этом, с явным расчетом на международный резонанс, по распоряжению генерала А.Н. Куропаткина в ряде французских газет анонимно было помещено сообщение о крупных военных приготовлениях в Туркестане и, непосредственно, на русско-афганской границе. В частности, заявлялось, «что на Кавказе идет подготовка войск к отправке в Закаспийскую область, что передовые части 2-го Кавказского корпуса уже двинулись в Баку, Красноводск, крепость Кушку» [1, д.758, л.5].
Как и ожидалось, сведения о переброске войск в Туркестан были с тревогой встречены в Европе. Известный специалист по проблемам Средней Азии профессор А. Вамбери высказал мнение, что «концентрация войск на реке Кушк может иметь своим следствием занятие Герата» [8]. Британский министр по делам Индии Г. Гамильтон также был убежден, что русские войска «могут быть использованы только против территорий, где Англия имеет специальные интересы» [6, р. 172].
Военная демонстрация России на афганской границе непосредственно повлияла и на тон послания вице-короля Индии Дж. Керзона эмиру Абдуррахман-хану в январе 1900 г. В Лондоне сочли, что в создавшейся ситуации предпочтительнее будет смягчить позицию и не допускать жестких высказываний в адрес афганского правителя.
Переброска 1-й Кавказской стрелковой бригады в Кушку вызвала принятие ответных мер военного характера со стороны Кабула: были усилены гарнизоны на русской и персидской границах, улучшены дороги, проведены дополнительные наборы рекрутов. Среди населения распространились слухи о начале войны.
Опасения англичан относительно характера и целей концентрации русских войск в Закаспийской области на время рассеялись после посещения Туркестана английским военным атташе в Петербурге полковником Бересфордом (апрель - май 1900 г.). Однако вскоре в руки британского посла попал документ, якобы прояснявший планы военных властей Туркестана. По словам биографа Дж. Керзона - Д. Дилкса, «было не ясно насколько этот документ соответствовал официальной позиции России, но...в нем содержались серьезные предложения спровоцировать конфликт в Средней Азии, когда англичане окажутся в трудной ситуации в Южной Африке» [6, р. 176]. После получения этого известия Лондону было уже трудно определить, что может предпринять в ближайшее время Россия в отношении Афганистана и Индии.
В начале 1900 г. по афганскому вопросу были активизированы и действия российского дипломатического ведомства. Министр иностранных дел М.Н. Муравьев будучи противником военного выступления на границе Афганистана, поддерживал усиление военных приготовлений в Туркестане, так как это само по себе оказывало выгодное для России влияние на политические круги Великобритании, связывая их действия угрозой возможного вторжения в Индию. По мнению М.Н. Муравьева, русскому правительству в новых условиях не следовало отказываться от активной наступательной политики в среднеазиатском регионе. Напротив, необходимо было проводить именно такую политику, но мирными средствами, «воздерживаясь от завоевательских замыслов». Основные задачи российской дипломатии в отношении Афганистана, с точки зрения министра иностранных дел, сводились к следующему:
добиться установления непосредственных отношений с кабульским правительством;
в будущем получить право иметь своих представителей в Кабуле, Герате и Мазари - Шарифе.
Россия сможет достичь поставленных целей, считал М.Н. Муравьев, лишь внушив афганскому эмиру полное доверие к своей миролюбивой политике на Среднем Востоке [3, с. 15].
МИД России начал действовать сразу по двум направлениям, обратившись через посла в Лондоне Е.Е. Стааля к министру иностранных дел Великобритании Р. Солсбери и через политического агента в Бухаре В.И. Игнатьева к торговому агенту афганского эмира.
6 февраля 1900 г. Р. Солсбери был вручен меморандум, поставивший лондонский кабинет в известность, что «Императорское правительство признает необходимость восстановления прямых сношений между Россией и Афганистаном по пограничным делам» [1, д. 758, л. 20]. При этом было заявлено, что «отношения не будут иметь политического характера, так как русское правительство сохраняет в силе все свои прежние обязательства перед Великобританией и продолжает рассматривать афганское государство лежащим вне сферы влияния России» [5, р. 512].
В беседе с Р. Солсбери советник посольства в Лондоне П. Лессар пояснил причины, которые побудили русское правительство предпринять данный шаг. По его словам, отсутствие правильно поставленных отношений создает на русско-афганской границе «состояние беспокойства и напряжения, очень опасное в политическом отношении и вредное в экономическом». Развитие производства в Туркестане, переход Закаспийской железной дороги из ведения военных властей в управление министерства путей сообщения, «которое...ставит на первый план торговую сторону дела и встречает в этом отношении на каждом шагу препятствия в виду отсутствия правильных сношений с Афганистаном» стало причиной, «почему вопрос возбужден нами именно в настоящее время» [1, д. 758, л. 22], - заявил П. Лессар.
Меморандум русского правительства от 6 февраля 1900 г. был, по словам американского исследователя Л. Адамека, «прямым вызовом Британии и ее политике изоляции Афганистана» [4, р. 31]. Подобные действия России, с точки зрения английских политических кругов, «могли быть расценены только как провокационные» [7, р. 172] . Обращение русского правительства было воспринято в Лондоне без видимой неприязни. Р. Солсбери, беседуя с П. Лессаром, признал важность учета позиции России по афганскому вопросу, понимая, видимо, что в условиях продолжающейся англо-бурской войны, Лондон реально не сможет что-либо противопоставить русским планам. Однако глава британского МИД предупредил, что препятствием к установлению непосредственных русско-афганских отношений может стать позиция как вице-короля Индии, «ревниво относящегося ко всякому общению эмира с соседями», так и самого Абдуррахман-хана, «желающего полного обособления своего государства» [1, д. 758, л. 21].
Действительно, Дж. Керзон выступил противником любого изменения status quo в Афганистане. 23 февраля 1900 г. он сообщил Г. Гамильтону, что «если русское предложение подразумевает посылку...агента в Афганистан, у правительства Ее величества нет иной альтернативы, кроме отказа. Русский коммерческий агент вскоре может стать политическим посланником» [5, р. 512]. Вице-король исходил из хорошо известной аксиомы, что торговля есть основа всей политики. Он расценил намерение царского кабинета добиться восстановления прямых отношений с афганским правительством по пограничным (в том числе и торговым) вопросам как выражение стремления наладить в перспективе непосредственные политические контакты с Афганистаном.
Опасения Дж. Керзона не были беспочвенны. Планы российской дипломатии в отношении Кабула действительно шли дальше, чем это было официально заявлено. Еще 23 января 1900 г. Е.Е. Стааль получил телеграмму министра иностранных дел, где было сказано: «В проектируемой Вами для передачи Солсбери записке не следует точно определять направление наших будущих непосредственных сношений с Афганистаном...на первых порах сношения эти будут носить пограничный характер. Дальнейший же образ действий наш будет зависеть от хода событий в Средней Азии» [2, д. 231, л. 39]. Иными словами, российские власти рассчитывали при благоприятном стечении обстоятельств добиться в отношениях с Афганистаном большего чем то, о чем П. Лессар сообщил Р. Солсбери.
Несмотря на это, решение министерства иностранных дел России обратиться к британскому правительству со специальным заявлением по афганскому вопросу было неоднозначно воспринято некоторыми дипломатами -сотрудниками посольства в Лондоне. Е.Е. Стааль, понимая, что реализация планов руководства МИД в отношении Афганистана потребует длительных и упорных переговоров с британской стороной, телеграфировал М.Н. Муравьеву о том, что следует ожидать «больших затруднений в достижении намеченной цели» [2, д. 231, л. 21]. Советник же посольства П. Лессар, встречавшийся с Р. Солсбери, прямо высказал (правда, в частной переписке) свое недоумение в связи с действиями руководства МИД. «Я не могу допустить вывода из...письма Министерства, что мы хотим лишь охранить право, чтобы наши пограничные начальники сносились с пограничными афганскими. Сделать такое заявление значило бы подать повод утверждать, что мы признаем, что не имеем права сноситься с Центральным Правительством. Лучше не делать никакого заявления, чем подобное», - написал он [2, д. 231, л. 32]. Тем не менее, и Е.Е. Стааль, и П. Лессар, несмотря на высказанные сомнения относительно пользы и необходимости российских заявлений, действовали в строгом соответствии с инструкциями министра иностранных дел.
Попытка установить прямые контакты с властями Афганистана была предпринята политическим агентом в Бухаре В.И. Игнатьевым. 30 января 1900 г. он в беседе с торговым агентом эмира заявил, что Россия не питает вражды к Афганистану, готова жить с ним в дружбе и активно развивать торговые отношения. Коснувшись далее вопроса о концентрации русских войск в Туркестане, В.И. Игнатьев «гарантировал, что она не преследует враждебных Афганистану целей» и добавил, что «передвижение войск привлекает к себе внимание главным образом в связи с неудачами Великобритании в Южной Африке» [9, р. 123-124]. Торговый агент эмира попросил изложить все сказанное в письме на его имя, которое он направил бы в Кабул. Действия В.И. Игнатьева получили одобрение министра иностранных дел, и 22 февраля 1900 г. соответствующее послание было передано афганскому представителю. В Петербурге его расценили как первый шаг к установлению непосредственных отношений с Афганистаном [2, д. 231, л. 53].
Практическая реализация планов правительства была возложена на военную администрацию Туркестана. При этом следует отметить, что в первых контактах с афганскими властями со стороны России участвовали, как правило, лишь пограничные офицеры и военные чиновники среднего звена. Руководство же Закаспийской, Ферганской, Самаркандской областей, лично генерал-губернатор Туркестана и политический агент в Бухаре в 1900-1901 гг. в переписку с официальными властями Афганистана по сути дела не вступали.
Контакты на границе завязались уже весной 1900 г. Афганские офицеры, командиры сотен Мухаммед-хан и Абдул Хамид-хан, письменно обратились к командиру Чубекского отряда с просьбой, чтобы русские пограничники не занимали остров Урта-Тугай на Аму-Дарье. В ответ, командир Аму-Дарьинской бригады пограничной стражи полковник Костевич написал письмо губернатору Мазари-Шарифа с просьбой, чтобы он распорядился не допускать на остров и афганских солдат до окончательного выяснения вопроса. Тот, со своей стороны, посоветовал Костевичу обратиться к Рустакскому беку, «который разберет все обстоятельства дела и донесет Его Высочеству Покровителю Афганистана» [2, д. 231, л. 67].
В начале сентября 1900 г. с разрешения генерал-губернатора Туркестана генерал-лейтенанта Н.И. Иванова и военного губернатора Ферганской области генерал-майора В.Н. Чайковского личные контакты с афганскими пограничными властями установил командир Памирского пограничного отряда подполковник Бадрицкий [2, д. 231, л. 83]. Тогда же выяснилось, что одним из препятствий к налаживанию непосредственных связей с афганскими военными на границе служат принятые ранее, но остававшиеся в действии инструкции, запрещавшие русским офицерам переписку с властями Афганистана. Поэтому генерал-губернатор Туркестана 21 сентября 1900 г. обратился к А.Н. Куропаткину с просьбой дать официальное разрешение на установление прямых контактов с афганскими властями на границе. В конце ноября такое разрешение было получено [2, д. 231, л. 87]. Однако военный министр в нем санкционировал пограничные контакты с участием российских чиновников и офицеров только низшего и среднего звена. Губернаторам же Самаркандской и Ферганской областей, начальнику Закаспийской области лишь в крайних случаях и по согласованию с министерством иностранных дел была позволена переписка с афганскими властями Герата и Мазари-Шарифа. Как видно, российская сторона предполагала действовать в строгом соответствии с планами М.Н. Муравьева, осторожно и ненавязчиво побуждая чиновников эмира к сотрудничеству хотя бы по мелким, незначительным делам.
Военных и в Туркестане, и в Петербурге приходилось, порой, сдерживать в их излишне поспешных, как казалось, царским дипломатам, инициативах. В июне 1901 г. военные власти подняли вопрос о направлении в Афганистан дипломатических агентов. Генерал А.Н. Куропаткин еще в конце января 1899 г. обращался с подобным предложением в МИД, но оно осталось без ответа. 18 июня 1901 г. начальник Главного Штаба В.В. Сахаров направил директору I (Азиатского) Департамента МИД служебную записку с просьбой «об уведомлении по секретному отзыву Военного министра от 29 января 1899 г.» [2, д. 231, л. 96]. Однако руководство министерства иностранных дел считало невозможным приступать к реализации данного предложения. На обращение генерала В.В. Сахарова ответом вновь было молчание. В.Н. Ламздорф, сменивший в декабре 1900 г. М.Н. Муравьева на посту главы внешнеполитического ведомства России, справедливо полагал, что «предложение установить дипломатические сношения с эмиром...встретило бы...отказ с его стороны» [2, д.231, л. 149].
Новый министр иностранных дел, принимая во внимание явно враждебное отношение афганского населения к иностранцам и подозрительность кабульских властей к любым действиям русского правительства, считал необходимым «завязать первоначально какие бы то ни было непосредственные сношения с Афганистаном» [2, д.231, л. 150]. Важно было, используя любую благоприятную возможность, рассеять недоверие афганцев к России. Исходя из этих соображений министерством иностранных дел в 1900-1901 гг. и были санкционированы непосредственные контакты с Афганистаном на уровне местных пограничных властей, деятельность которых должна была ограничиваться исключительно неполитическими вопросами. Задача же установления дипломатических отношений с Афганистаном, с точки зрения и М.Н. Муравьева, и В.Н. Ламздорфа, являлась задачей будущего.

Список источников и литературы:

Архив внешней политики Российской империи (АВПРИ). Ф. 147. Среднеазиатский стол. Оп. 485.
АВПРИ. Ф. 147. Среднеазиатский стол. Оп. 486.
Царская дипломатия о задачах России на Востоке в 1900 г. // Красный архив. 1926. Т. 18. С. 3-39.
Adamec L.W. Afghanistan.1900-1923. A Diplomatic History. Los Angeles, 1965.
British Documents on the origin оf the War. 1898-1914. Vol.4. N.Y., 1967.
Dilks D. Curzon in India. Vol.1. L., 1969.
Fletcher A. Afghanistan. A Highway of Conquest. N.Y., 1965.
The Times Weekly edition. 1900. January 12
Tripathi G.P. Indo-Afghan relations. 1882-1907. New Delhi, 1973.
ДАННЫЕ ОБ АВТОРЕ
Симонов Константин Викторович, доцент кафедры гуманитарных дисциплин, кандидат исторических наук, доцент.
Воронежский государственный институт физической культуры
ул. Карла Маркса, д. 59, г. Воронеж, 394036, Россия
ksimonov76@mail.ru

Рецензент:
Костриченко Л.Ф., заведующая кафедрой гуманитарных дисциплин, кандидат философских наук, доцент, Воронежский государственный институт физической культуры













HYPER15Основной шрифт абзаца

Приложенные файлы

  • doc Afghan
    Симонов К.В.
    Размер файла: 72 kB Загрузок: 6