Условия жизни и быт советского народа в предвоенные годы


Условия жизни и быт советского народа в предвоенные годы
В 1930-е гг. серьезные изменения происходят в социальной сфере. Перемены в социальной структуре, уровне и образе жизни народа определялись взаимодействием двух противоположных тенденций. С одной стороны, в результате ускоренной индустриализации и "сплошной коллективизации" утверждался остаточный принцип финансирования социальных нужд. С другой стороны, модернизация экономики требовала повышения благосостояния народа, подъема его культурного уровня.
Советская урбанизация, как и индустриализация, во многом носила искусственный, форсированный характер. Являясь побочным продуктом индустриализации, она не сопровождалась формированием полноценной городской среды, ростом средних социальных слоев, что вело к утрате советским городом ряда традиционных «городских» черт. Крестьяне, бежавшие в массовом количестве в города, заселялись в подвалы, чердаки, бараки (большинство реквизированных у имущих слоев квартир досталась пришедшим к власти новым управленцам).
В официальном издании «Труд в СССР» отмечалось, что значительная часть притока размещается по углам. За годы первой пятилетки возросла доля рабочих, проживающих в общежитиях. Скученность в них была невероятная. Отмечались случаи, когда рабочие разных смен спали по очереди на одних и тех же постелях. Особенно тяжелыми жилищные условия были на новостройках. Например, в Новокузнецке на одного человека приходилось менее 1,3 кв. м., а если исключить землянки и времянки, то вообще – 0,44 кв. м.. В Кемерово в 1936 г. 76 % всего жилого фонда составляли бараки, избы и землянки.
Серьезно обостряет жилищную проблему в городах замедление темпов строительства жилья в годы первой и второй пятилеток. Общая площадь жилых домов, построенных с 1927 г. по 1937 г., составила лишь 61 % от того, что было построено за десятилетие с 1918 по 1928 г. Остроту квартирного вопроса в социалистическом государстве замечали все.
Немецкий писатель Л. Фейхтвангер, посетивший СССР в 1937 г., писал: «Однако тяжелее всего ощущается жилищная нужда. Значительная часть населения живет скученно, в крохотных убогих комнатушках, трудно проветриваемых зимой. Приходится становиться в очередь в уборную и к водопроводу. Видные политические деятели, ученые с высокими окладами живут примитивнее, чем некоторые мелкие буржуа на Западе».
Повседневность коммуналок лишала живущих в ней людей даже маленького кусочка скрытой личной жизни, к которой так тянется человек. Самые потаенные стороны быта становились достоянием всей квартиры. И это не могло не устраивать государство, строившее свою политику на принципах тотального контроля за личностью. Жилище в советском обществе перестало быть просто местом отдыха, потребления, довольно закрытой сферой частной жизни. Оно превратилось в социальный институт, в котором нормы поведения во многом определялись санитарными и жилищными нормами, а также структурой жилища.
Форсированный темп урбанизации способствует маргинализации большинства городского населения. Недавние сельские жители, оторвавшись от земли, от социального контроля сельского типа, в большинстве своем не приобретают ценностей городского общества. Естественным следствием такого положения становится криминализация городского общества 30-х гг., ослабление семейных связей. В результате массового перетока сельских жителей в города они на какое-то время оказываются в численном превосходстве над коренными горожанами, что отрицательно сказывается как на общем уровне культуры, так и на всем процессе социального наследования.
Реальное материальное положение большинства горожан в годы довоенных пятилеток очень отличалось от картины, рисуемой официальной статистикой и пропагандой тех лет. Вопреки оптимистическим заявлениям И.В. Сталина и других советских вождей, форсированная индустриализация приводит в 30-е гг. к падению жизненного уровня большинства населения. Заработная плата рабочих и служащих практически не покрывала рост цен. В предвоенные годы в общественно-политической и духовной жизни утвердилось полное господство идеологической и политико-воспитательной деятельности партии, установился идеологический диктат, основывавшийся все более и более на личных взглядах Сталина.
Показателем условий жизни и повседневности советских граждан в конце 30-х г. является обеспечение промышленными товарами и одеждой. К примеру, в конце 1935 г. в гардеробе среднего молодого ленинградца имелись пальто, костюм, две пары брюк, 3–4 рубашки, две пары обуви; у девушки - два пальто (зимнее и демисезонное), 4 платья, 4 смены белья, две юбки, две блузки, две пары обуви. Эти количественные характеристики на первый взгляд свидетельствуют об относительно высоком уровне благосостояния населения в конце 30-х гг. Однако, если сопоставить материальные возможности основной массы горожан и цены на престижные предметы одежды - бостоновые костюмы, шерстяные пальто, крепдешиновые платья и кожаную обувь, то становится ясным, что иметь эти вещи могли очень немногие. Недоступны они были даже элитным слоям рабочих. В том же 1935 г. средняя зарплата молодых рабочих ленинградской промышленности составляла 275 руб., а стахановцев - 325 руб. Кроме того, в Ленинграде жили учителя, медики, бухгалтеры, люди, работающие в сфере обслуживания, культуры - те, кто по традиции советской социально-обезличивающей стратификации носили весьма расплывчатое имя «служащие», а также студенты, пенсионеры, иждивенцы. Их доходы были намного меньше, чем у представителей рабочего класса. И, конечно, стиль одежды, рекламируемый на съездах стахановцев, отнюдь не был распространен среди основной массы населения.
Разумеется, в условиях постоянного товародефицита и ограниченной распределительной системы деформировались жизнь и быт людей. Много времени тратилось на поиски необходимых вещей, стояние в очередях. Вот письмо матери-одиночки П.Жуковой, направленное председателю Совнаркома СССР В.М. Молотову 27 августа 1940 г. «Простите меня, что я обращаюсь к Вам с таким пустяковым вопросом, но я не знаю, что дальше делать. Дело в том, что я в течение нескольких воскресных дней хожу по Москве за поиском ботинок для мальчика на 9 лет № 32 и не в состоянии достать, так как их нет даже в магазинах «Люкс». В будни я работаю и не могу попасть в магазин… Я мать-одиночка, мне вообще очень трудно одной воспитывать ребенка, а здесь еще я за свои деньги не в состоянии обуть ребенка».
Сошлемся еще на один документ-дневник 25-летнего студента истфака ЛГУ Манькова за 1939 г. «Перевалило уже на второй месяц, как через день я гонюсь по магазинам в поисках мануфактуры, либо просто приличных брюк! Полное безтоварье! "Выбросят” 20-30 костюмов, а очередь выстроиться человек в 300.. У нас лучшая в мире конституция, но нет ботинок и сапог…», – зафиксировано в источнике.
Развернулась борьба с очередями в городах. Первые постановления «об упорядочении торговли и ликвидации очередей» (весна 1939 г.) касались столицы и только торговли промышленными изделиями. По мере ухудшения положения они были распространены и на торговлю продовольствием (январь 1940 г.) во многих городах РСФСР. Принятые постановления требовали выселять из городов «наехавших из разных областей спекулянтов и закупщиков на основе строгого соблюдения паспортного режима». Те же постановления запрещали создавать очереди у магазинов. За неподчинение – штраф в размере 100 руб. или привлечение к уголовной ответственности. Очереди разгоняли милицией. Но они не исчезли, а переместились во дворы после новых санкций люди перестали строиться в очереди, а просто «прогуливались» перед магазином.
Если в отношении питания и еще более в отношении промтоваров понижение материального уровня жизни в СССР больше ощущалось деревней, то ухудшение жилищных условий коснулось в первую очередь города.
Жилищное строительство при абсолютном увеличении не успевало за темпами роста городского населения. В 1940 г. в городах проживало свыше 63 млн чел. против 26 млн чел. в 1926 г. И несмотря на то, что за три года предвоенной пятилетки в городах и поселках городского типа было введено в эксплуатацию 42 млн кв. м жилой площади, нарастал острый жилищный кризис. В среднем на одного горожанина в 1940 г. приходилось 6,3 кв. м полезной площади жилищ, то есть примерно столько, сколько до 1917 г., и почти в 1,5 раза меньше, чем в середине 20?хгг., а в ряде городов и поселков и того меньше. Так, в домах Горьковского и Московского автозаводов на одного человека приходилось по 4 кв.м. Массовое распространение в предвоенные годы получило расселение в коммунальные квартиры. Новые пополнения рабочих, прибывающих из деревень, проживали преимущественно в бараках, полуподвальных помещениях и даже в землянках. Жизнь в уплотненных коммуналках, постоянно на глазах у соседей крайне изматывала большинство жильцов морально. Квартирный вопрос портил людей.
Реально отдельную квартиру могли получить только представители партийно-государственной номенклатуры, высококвалифицированные специалисты, деятели науки и культуры и отдельные стахановцы.
Обострение жилищного кризиса в предвоенное время было прямым следствием распределения материальных и финансовых ресурсов в интересах технической модернизации: плановые задания в жилищно-коммунальном строительстве имели второстепенное значение. Поэтому нередко финансовые средства, материалы и рабочие снимались с объектов жилищного строительства и направлялись на возведение заводов, транспортных магистралей и т.п. Вот одно из характерных распоряжений СНК СССР того времени: «Совнарком СССР разрешает Главлесоспирту при СНК СССР уменьшить объем капвложений на жилищное строительство с 9,3 млн руб. до 5,5 млн руб. с соответствующим увеличением капвложений на промышленное строительство».
Одновременно замедлялось и развитие жилищно-коммунального хозяйства. Во многих городах России, Украины и Белоруссии замораживалось строительство водопроводов, бань, прачечных и других коммунальных объектов. По данным Госплана СССР, в 1940 г. план жилищного строительства в системе Наркомхоза РСФСР в целом был выполнен лишь на 54%, строительства водопровода – на 95%, канализации – на 50%.
За 1938–1940 гг. были построены водопроводы в 28 городах Союза, канализация – в 12 городах. Водопроводами в стране было обеспечено 512 городов, канализацией – 193. Началась теплофикация и газификация городов. 81 город имел трамвайное сообщение.
Изменения в облике городов, рабочих поселков отразились и в изменении интерьера рабочего жилища. Постепенно в интерьере, характерном для начала 30-х годов, появляются новые черты. Из комнат и общежитий рабочих, недавно пришедших из деревни, удаляется мебель кустарной работы, в частности сундуки, баулы, табуреты и топчаны, и появляются стулья и кровати. В семьях потомственных рабочих деревянные кровати заменялись металлическими, появились клеенчатые диваны, шифоньеры с зеркалами. Из убранства исчезли домокатные шерстяные одеяла и полосатые половики, особенно распространенные в начале 30-х годов. Кровати застилали пикейными, байковыми и реже шерстяными одеялами фабричного производства. Женщины украшали жилище диванными подушками, вышитыми салфетками, дорожками. Появились и безделушки. Нередко рабочие, их семьи, отдыхая в Крыму, на Кавказе и в других местах, привозили оттуда сувениры. Жилища рабочих Предуралья, Урала и Зауралья нередко украшали изделия художественного чугунного литья каслинских мастеров и умельцев-каменотесов.
В эти годы больше стало домашних библиотек художественной, общественно-политической и технической литературы. Репродуктор, патефоны, милые рабочему человеку балалайка, гитара и гармонь прочно вошли в быт городов и рабочих поселков. Комнатные цветы оживляли интерьер рабочей квартиры. В какой бы тесноте не жили семьи, они выделяли уголок для детей младшего возраста, уголок для школьника.
В сельской местности преобладающим типом жилища был отдельный деревянный дом для каждой семьи. Однако эти дома были лишены простейших коммунальных удобств, а большинство из них – электричества. Благоустройство сел и деревень накануне войны только начиналось.
В решении проблем каждодневной жизни все большее значение стал иметь блат, который простые люди считали скрытой формой мошенничества. Это явление нашло отражение в обращениях граждан, направленных в высшие государственные инстанции. Приведем отрывок из письма рабочего П.Г.Гайтцука из г. Новгорода от 2 июля 1940 г. адресованное в СНК СССР А.Ф. Вышинскому. «В лексиконе русского языка появилось слово «блат». Я не могу Вам буквально перевести это слово, так как оно, может быть, происходит от какого-либо иностранного слова. Но зато на русском языке я его хорошо понимаю и могу перевести буквально точно… Слово «блат» означает – жульничество, мошенничество, воровство, спекуляция, разгильдяйство и т.д. … Не иметь блата это равносильно тому, что вы везде всего лишены. В магазине вы ничего не достанете. На ваши законные требования вам дадут ясный ответ. Обратитесь с просьбой – к вам будут слепы, глухи и немы. Если вам нужно достать, т.е. купить в магазине товар–нужен блат. Если пассажиру трудно или нельзя достать железнодорожного билета, то легко и просто достать по блату. Если вы живете без квартиры, то никогда не обращайтесь в жилуправление, в прокуратуру, а лучше заведите хотя бы маленький блат и сразу найдется квартира.
Если хотите отлично устроить свои личные дела по службе, за счет кого-либо другого, нарушая при этом всякую справедливость и законность, опять же обратитесь к блату. И, наконец, обратитесь вы к представителю или работнику государственной, общественной или кооперативной организации за разъяснением какого-либо личного вопроса. Попробуйте без блата чего-либо добиться. Вы разобьетесь но ничего не добьетесь». Привилегии имели работники центрального аппарата, местные партийные и советские руководители, номенклатурные кадры. Самоснабжение местных руководителей достигалось ценой ухудшения положения народных масс. Но советская элита по уровню жизни уступала богатым людям западного общества.
Привилегированное положение ответственных партийных и советских работников в закрытой системе снабжения отмечалось в архивных документах, в том числе докладных записках наркома торговли СССР А.В. Любимова в СНК СССР.
В прямой зависимости от развития одной из важнейших социальных областей – здравоохранения – находилось медицинское обеспечение населения. Общая больничная сеть в СССР к 1941 г. достигала 500 тыс. коек, из них около 170 тыс. находилось в сельской местности. В стране насчитывалось более 141 тыс. врачей (не считая зубных врачей) и 460 тыс. средних медицинских работников. Подготовка врачей и среднего медицинского персонала осуществлялась в 72 медицинских институтах и 985 медицинских школах и училищах. Однако, если абсолютные показатели развития здравоохранения в стране за последние предвоенные годы прогрессировали, то по уровню медицинских услуг населению частные показатели были довольно низкими. В среднем по СССР на 1 тыс. человек приходилось 8,2 больничных коек, а на 10 тыс. человек – 7 врачей. Отсюда и начинались сложности с медицинским обслуживанием жителей городов и сел на случай военного времени и военно-медицинской подготовки Красной Армии, основу которой составляла мобилизационная готовность специалистов запаса.
В 1937 г. на предприятиях были учреждены комиссии по охране труда при профкомах и введен институт инспекторов по охране труда. Привлекались специалисты научно-исследовательских организаций по охране труда, гигиене и психологии. В 1940 г. в системе ВЦСПС было 9 институтов и 23 лаборатории охраны труда. При предприятиях создавались здравпункты, при крупных заводах – собственные амбулатории и поликлиники, а на наиболее крупных – медико-санитарные части. Они действовали на таких гигантах индустрии, как Челябинский, Сталинградский и Харьковский тракторные заводы, на Московском и Горьковском автозаводах. Вместе с тем в медицинском обслуживании рабочих строительства, транспорта, лесосплава имелись немалые трудности и упущения. Наркомздрав СССР в декабре 1938 г. принял ряд мер по улучшению медицинского обслуживания рабочих лесосплава в районных лечебных учреждениях. Повышение качества медицинского обслуживания граждан, поднятие эффективности работы лечебных учреждений оставались важнейшей задачей.
Рабочие и служащие имели право на регулярные отпуска. Женщинам-работницам до и после родов предоставлялись оплачиваемые отпуска. Только в 1940 г. многодетным и одиноким матерям были выплачены пособия на сумму 123 млн руб. Накануне войны в стране было 1838 санаторием и 1270 домов отдыха. Для летнего отдыха детей возникла широкая сеть пионерских лагерей. В 1940 г. предприятия оказывали материальную помощь и выделяли денежные средства на содержание 12 тыс. пионерских лагерей.
Подводя итог разнонаправленным мерам, принятым накануне войны, следует согласиться с мнением профессора А.К. Соколова, «что они определялись не целями и задачами тоталитарного государства, а осуществлялись в порядке реакции на возникающие в стране проблемы, имеющие объективные и субъективные причины…»В предвоенный период в СССР налицо противоречия социального характера. Для понимания политики руководства страны в социальной сфере и реалий советской действительности представляет интерес анализ общественных настроений того времени, зафиксированный в ряде источников, в том числе информационных сводках и докладах. Несмотря на наличие в обществе антисталинских настроений и трудности довоенной жизни, советские люди в массе своей поддерживали политику государства и в случае военной угрозы были готовы защищать свою Родину.
Список использованной литературы
1. Бойм С. Общие места. Мифология повседневной жизни. - М.: Новое литературное обозрение, 2002. - 320 с.
2. Касавин И. Т. Анализ повседневности. - М.: Канон+, 2004. - 432 с.
3. Худенко А. В. Повседневность в лабиринте рациональности// Социологические исследования. - 1993. - № 4. - С. 67—74.
4. Фицпатрик Ш. Повседневный сталинизм. Социальная история Советской России в 30-е годы: город. - М.: РОССПЭН, 2001. - 336 с.
5. Вальденфельс Б. Повседневность как плавильный тигль рациональности.-
М.: Прогресс, 1991. - 178 с.
6. Пушкарев, Н. Л. «История повседневности» и «история частной жизни»: содержание и соотношение понятий.- М.: РОССПЭН, 2005. -189 с.
7. Журавлев С. В. Повседневная жизнь советских людей в 1920-е годы.- М.: РОССПЭН, 1998. - 350 с.
8. Осокина Е. А. За фасадом «сталинского изобилия». Распределение и рынок в снабжении населения в годы индустриализации, 1927—1941. - М.: РОССПЭН, 1997. - 271 с.
9. Зубкова Е. Ю. Послевоенное советское общество: политика и повседневность. 1945—1953. - М.: РОССПЭН, 1999. - 229 с.
10. Орлов И. Б. Советская повседневность: исторический и социологический аспекты становления. - М.: ГУ ВШЭ, 2009. - 317 с.
11. Сенявская Е. С. Психология войны в ХХ веке: Исторический опыт России. - М.: РОССПЭН, 1999. - 383 с.
12. Николаев В. Г. Очередь как социальное наследие и элемент образа жизни.- Вестник Московского университета. Сер. 18. Социология и политология. - 2005. - № 1. - С. 96—112.
13. Щербаков, В. П. Homo soveticus в сетях повседневности// Человек постсоветского пространства: сб. мат-лов конф. Вып. 3. СПб.: Санкт-Петербург, философ. Общ-во, 2005.- С. 471—476.
14. Герасимова Е. Ю. Советская коммунальная квартира: историко-социологический анализ (на материалах Петрограда - Ленинграда, 1917—1991). - СПб., 2000. - 223 с.
15. Лебина Н. Б. Энциклопедия банальностей. Советская повседневность: Контуры, символы, знаки. - СПб.: Дмитрий Буланин, 2006. - 442 с.
16. Козлова Н. Н. Социология повседневности: переоценка ценностей // Общественные науки и современность. - 1992. - № 3. - С. 47-56.
17. Зинич М.С. Повседневная жизнь населения СССР в предвоенные годы. 1938–1941 гг.// Мир и политика. - 2012. - №12. - С. 34-38.

Приложенные файлы

  • docx file4
    Размер файла: 33 kB Загрузок: 2