Жены декабристовготовыи

Федеральное агентство по образованию
ГОУ ВПО
Нижегородский государственный
педагогический университет


Исторический факультет

Кафедра истории России

КУРСОВАЯ РАБОТА
Жёны декабристов.



Роботу выполнила
студентка дневного отделения
Горбунова Валерия
Вячеславовна

Научный руководитель
Зав. кафедрой истории России
Костерев Виктор
Николаевич



Нижний Новгород
2011 год
План:
Введение.
Глава 1. Отношение общества, Николая I, близких к решению жен следовать за мужьями.
1.1. Общественная мысль о женах декабристов.
1.2. Николай I о женах декабристов.
1.3. Родные о женах декабристов.
Глава 2. Жизнь и деятельность жен декабристов в ссылке.
2.1. Возраст, социальное положение и материальная обеспеченность жен.
2.2. Трудности пути на каторгу.
2.3. Занятия и увлечения жен декабристов в ссылке.
2.4. Духовная поддержка и взаимоотношения жен с мужьями-каторжниками.
2.5. Дети, рожденные в ссылке.
2.6. Последние дни жизни на каторге.
Заключение.
Список использованной литературы.













Введение.
Данная тема курсовой работы неслучайна. Она является актуальной на сегодняшний день. Исторические перипетии, периодически выпадавшие на долю нашей страны, стали испытанием на прочность народа, в особенности женщин, на плечах которых всегда лежали заботы о муже, детях и сохранение исконных ценностей семьи. Россию традиционно считают страной с женской энергетикой. Покровительницей России является сама Пресвятая Богородица – чистейший образ женщины и абсолютный идеал. В ходе истории именно в России родилось представление об идеальной женщине – целомудренной, милосердной, сильной духом. То, что человек иных представлений назовет глупостью и отсутствием здорового эгоизма, человек православный расценит как естественный поступок и исполнение Божьего завета «возлюбить ближнего как самого себя». Сегодня, когда общество призывает жить по абсолютно противоположным принципам, идеалы недавнего прошлого кажутся чем-то нереальным, а следование им считается подвигом.
Цель курсовой работы заключается в раскрытии гражданского подвига жен декабристов.
Задача курсовой работы заключается в следующем: понять отношение к женам декабристов близких им людей (родственников, друзей, знакомых), Николая I и общества в целом. Что о них думали и как о женах высказывались А. Одоевский, А. С. Пушкин, В. А. Жуковский, П. А. Вяземский, Н. А. Некрасов. Проследить в целом жизнь и деятельность жен декабристов в ссылке. Для этого раскрыть проблему возраста, социального положения и материальной обеспеченности жен. Узнать о трудностях пути в Сибирь, чем занимались они на каторге, их увлечения, как поддерживали своих мужей, какие у них были взаимоотношения, были ли у них дети и как они воспитывались. И выяснить о последних днях жизни жен декабристов.
Первые отзывы о женах декабристов появились в «Записках» и «Воспоминаниях» декабристов: Н. В. Басаргина, А. П. Беляева, М. А. Бестужева, С. И. Кривцова, Н. И. Лорера, Е. П. Оболенского, А. Е. Розена, И. Д. Якушкина.
В конце прошлого столетия публиковали в различных журналах статьи М. М. Хина, В. Тимирязева, В. Шенрока, Н. М. Ядринцева.
В конце XIX века крупный ученый С. Максимов посвятил женам декабристов несколько страниц в своей большой работе «Сибирь и каторга».
В XX веке о женах декабристов писали такие серьезные исследователи, как Б. Г. Кубалов, Н. П. Чулков, С. Я Штрайх, П. Е. Щеголев и другие. Они считали, что «подвиг» жен декабристов бессмертен. «Душевная красота и в отдалении времен останется красотой, и обаятельный образ женщины второй четверти прошлого столетия сияет и теперь в немеркнущем блеске прежних дней».
К столетнему юбилею заговора декабристов появлялось много статей (например, И. С. Зильберштейна), относящихся к женам декабристов.
В советское время проблемой декабристов и их жен занималась академик М. В. Нечкина. В работе «Движение декабристов» подвиг русских женщин освящен в связи с выяснением центрального вопроса о роли и месте декабристов в русском освободительном движении. Подвиг Волконской, Муравьевой, Трубецкой, их подруг оценен как одно из проявлений сочувственного отношения к делу декабристов передовых кругов общества, который имел немаловажное значение и огромный общественный резонанс.
Из работ последнего времени следует отметить – «Подвиг любви бескорыстной» и «Несчастью верная сестра» М. Д. Сергеева и «В добровольном изгнании» Э. А. Павлюченко.





Глава 1. Отношение общества, царя и родственников к женам декабристов и их решению следовать за мужьями.
1.1. Общественная мысль о женах декабристов.
Любовь, вера, память сердца – все это вечная красота, сила человеческая. Как же сильна эта сила в душе русского человека, русской женщины, способной на великие самопожертвования ради любимого человека.
Подвиг декабристок привлекал внимание революционных деятелей и крупнейших мастеров русской культуры: А.И.Герцена, Н.А.Некрасова, П.И.Чайковского, А.С.Пушкина и др.
Александр Одоевский посвятил юной Камиле Ле-Дантю, женщине, которая, не будучи женой декабриста, поехала в Сибирь к Василию Ивашеву для того, чтобы «разделить его оковы, утереть его слезы»:
«С другом любо и в тюрьме»-
В душе мыслит красна девица:
«Свет он мне в могильной тьме
Встань, неси меня, метелица.
Занеси в его тюрьму,
Пусть, как птичка домовитая,
Прилечу и я к нему,
Притаюсь, людьми забытая».
В.А.Жуковский принимал активное участие в судьбе декабристов и их семей. Он ходатайствовал перед Николаем I об амнистии декабристов, а также об их верных и мужественных женах.
П.А.Вяземский с гордостью заявил: «Спасибо женщинам: они дадут несколько прекрасных строк нашей истории».
Один из славных сынов той бурной эпохи Александр Пушкин, чьи взгляды столь близки декабризму, ибо формировались под воздействием тех же социальных факторов и в той же среде передал через А.Г.Муравьеву (через Волконскую он намеревался передать свое послание сибирским узникам, но не успел, Пушкин и Мария Волконская – это особая тема, породившая целую литературу с устойчивой версией о том, что Мария Николаевна была большой «потаенной» любовью великого поэта) посвящение декабристам «Во глубине сибирских руд», в котором четверостишие было посвящено отважным женам:
«Любовь и дружество до вас
Дойдут сквозь мрачные затворы,
Как в ваши каторжные норы
Доходит мой свободный глас».
Поэма Н. А. Некрасова «Русские женщины» - поэма, посвященная женам декабристов.
Обращаясь к прошлому Н. А. Некрасов размышлял и о современности. В героинях декабристкой эпохи Некрасов искал и находил черты, которые их объединяли с русскими женщинами 60 – 70 годов XIX века.
Воссоздавая в поэме жизненный подвиг Екатерины Ивановны Трубецкой и Марии Николаевны Волконской, Некрасов открывал новые грани национального жестокого характера. К первой публикации «Княгини Трубецкой» в журнале «Отечественные записки» поэт сделал примечание, где говорилось, что «самоотвержение, высказанное ими (декабристками), останется навсегда свидетельством великих душевных сил, присущих русской женщине, а это и есть прямое достояние поэзии». Душевная щедрость, стойкость и мужество перед лицом страданий и лишений, чувство долга и верность естественно сближают в нравственном плане некрасовских княгинь и некрасовских крестьянок в единое понятие «русские женщины».
Основная черта характера некрасовских декабристок – высокое гражданское самосознание, определяющее программу жизненного поведения. Их смелое решение последовать за мужьями в глухую сибирскую ссылку – подвиг во имя любви и сострадания, во имя справедливости. Это общественно значимый поступок, это вызов злой воле, открытое противоборство высшей власти. Поэтому столь психологически достоверен кульминационный эпизод второй части поэмы: княгиня Волконская в миг долгожданной встречи с мужем целует прежде его в каторжные цепи.
В работе над поэмой Некрасов опирался на исторические источники. Это в известной мере обеспечивало фактическую достоверность повествования, хотя поэт не располагая всей полнотой сведений, да и не стремился к такой точности. Главным для него были идейно-эмоциональное содержание и художественная выразительность воссоздаваемых ситуаций, эпизодов, высказываний персонажей.
Простой и естественный тон рассказа с особой силой высвечивал человеческое содержание исторического деяния героини Екатерины Трубецкой и ее подруг, о которых в не вошедшем в окончательный текст эпилоге «Княгини Трубецкой» Некрасов сказал:
Пленительные образы! Едва ли
В истории какой-нибудь страны
Вы что-нибудь прекраснее встречали.
Их имена забыться не должны.
Пленительные образы русских женщин, созданные великим поэтом, по праву признанным певцом женской доли, не утрачивают своей привлекательности, своего живого обаяния для новых и новых читателей.

1.2. Николай I о женах декабристов.
Резонанс, какой вызвал в русском обществе подвиг жен декабристов, замолчать его не предоставлялось возможным. Строго говоря, в суженном понимании мотивов поступков жен декабристов заинтересован был
Николай I. Не мог же царь согласиться с тем, что значительная часть общества не на его стороне, а на стороне его поверженных, но не побежденных, не сломленных врагов, что поведение жен декабристов – одна из форм выражения к ним сочувствия передовой России. Поскольку самодержец очень любил лицедействовать и представлялся примерным семьянином, то всем, кто сочувствовал осужденным, открывалась законная возможность по-семейному помогать ссыльным, просить за них и даже следовать за ними. Все это, разумеется, отразилось в документах, прошениях, свидетельствах современников, обросло литературой, приняло характер своего рода традиции, которую преодолеть достаточно трудно.
Поведение Николая I легко объяснимо: он боялся не за судьбу женщин, а за тот общественный резонанс, который вызвало их добровольное изгнание. Царь полагал, что это возбудит «слишком много участия» к сосланным. Было создано немало препятствий на пути декабристок в Сибирь.
Выезжающие в Сибирь супруги декабристов были обязаны подписать документ, который гласил о том, что, «Жена, следуя за своим мужем и продолжая с ним супружескую связь, делается естественно причастной к его судьбе и потеряет прежнее звание, то есть будет признаваема не иначе, как женою ссыльнокаторжного, и с тем вместе примет на себя переносить все, что состояние может иметь тягостного, ибо даже и начальство не в состоянии будет защищать ее от ежечасных могущих быть оскорблений от людей самого развратного, презрительного класса, которые найдут в том, как будто некоторое право считать жену государственного преступника, несущего равную с ним участь, себе подобною; оскорбления сии могут быть даже насильственные. Закоренелым злодеям не страшны наказания. Дети, которые приживутся в Сибири, поступят в казенные заводские крестьяне». И поскольку разрыв этот означал публичную поддержку государственных преступников, женщины оказывались в оппозиции к властям, их поведение становилось формой общественного протеста.
Далее: «Ни денежных сумм, ни вещей многоценных с собой взять не дозволено; это запрещается существующими правилами и нужно для собственной безопасности по причине, что сии места населены людьми, готовыми на всякого рода преступления». По прибытии в Читу у жен отнимали все ценное имущество: драгоценности, деньги. И разрешали тратить только нищенские суммы; к тому же в своих расходах женщины должны были ежемесячно отчитываться перед начальником рудников.
«Отъездом в Нерчинский край уничтожается право на крепостных людей, с ними прибывших».
Таков социально-политический аспект отъезда женщин за мужьями-каторжанами в Сибирь. Была и другая сторона той же проблемы, не имевшая, возможно, такой общественной значимости: отправляясь за мужьями, жены добровольно отказывались не только от собственных детей, но и от родителей. Это окружало женщин еще большим ореолом мученичества. Царь разрешал ехать только женщинам. Среди постановлений, касавшихся «государственных преступников», существовало и такое: «О недозволении отправляться к ним в Сибирь с детьми, родственникам и другим лицам».
Но все же, в душе Николай I был расположен к женам декабристов, однажды он сказал, что их «преданность мужьям достойна уважения, тем более, что часто видишь обратное».

1.3. Родные о женах декабристов.
Известие о решении женщин ехать вслед за мужьями в Сибирь быстро распространялось среди родственников, друзей, знакомых и незнакомых, получая громкую огласку. Родственники и сами мужья были против того, чтобы жены следовали вслед на ними на каторгу. Их долго отговаривали от этого решения. Но девушки, страстно любившие своих мужей, были непреклонны
Вся семья Волконских: отец, мать, братья, сестры восстали против «безумства» Маши Волконской. Мешали, как могли, ее отъезду. Марию Николаевну изолируют не только от мужа, но и от жен других декабристов. На первое свидание с Сергеем она идет не одна, а в сопровождении родственника будущего шефа жандармов Алексея Орлова. Генерал Раевский «герой и добрый человек», по словам Пушкина, который в 1812г., не колеблясь, бросился в огонь неприятеля, увлекая за собой двух сыновей, почти мальчиков, теперь не выдержал. «Я прокляну тебя, если ты не вернешься через год!» - прокричал он, сжав кулаки. Решение об отъезде в Сибирь Марии Волконской было, по существу, первым проявлением ее незаурядного характера. Она восстала не только против всех окружающих, но прежде всего против себя самой, своей дочерней покорности, женской инертности и послушания, привитых ей с детства. 26 декабря жена брата мужа в Москве устроила прощальный вечер для Марии, пригласив лучших певцов и поэтов. Когда пение прекращалось, Мария Николаевна восклицала: «Еще, еще, ведь я никогда больше не услышу пения».
Был и такие случай, когда муж Н. В. Якушкин упорствовал отъезду жены Анастасии Якушкиной за ним в Сибирь. Но потом по истечению определенного срока – через 4 года муж разрешил жене следовать на каторгу. Но было поздно: Николай I категорически отказал Анастасии Васильевне из-за личной неприязни к Якушкину.







Глава 2. Жизнь и деятельность жен декабристов в ссылке.
Как известно, «гроза двенадцатого года», ставшая эпохой в жизни России, явилась значительным этапом в формировании декабристской идеологии. Марии Раевской, будущей жене декабриста Волконского, дочери прославленного генерала, героя 1812 г., было тогда только семь лет; Елизавете Коновницыной (будущей Нарышкиной), дочери другого героя Бородинского сражения, едва минуло одиннадцать. Но дочери и младшие сестры участников Отечественной войны вместе со всеми пережили то время особого подъема национального самосознания и патриотизма, под влиянием которого складывались их понятия о чести, любви к родине.
Заложенные в детские и юношеские годы нравственные принципы дали о себе знать в трудную минуту жизни. Конечно, женщины, жившие в ту пору скорее сердцем, чем разумом, заботились прежде всего об облегчении участи близких, уповая при, при этом на волю божью и милосердие государя. Справедливости ради следует отметить, что и сами дворянские революционеры в большинстве своем не смогли преодолеть этот искус: сидя в Петропавловской крепости, многие из них возлагали надежды на бога и царя, и мало кто разгадал игру Николая I во время следствия.
Декабризм оказал глубокое нравственное влияние на женщин, раскрыл их лучшие душевные качества, пробудил готовность к самопожертвованию, мужество, энергию, показал, что они обладают неисчерпаемым запасом любви и участия. Женщины еще не были борцами в нашем понимании этого слова, и, наверное, их главная сила заключалась в терпении. Когда идешь на самое рискованное дело сознательно, представляешь заранее (или по крайней мере должен представлять) ответственность за совершенное и самозамеряешь свои силы с тем вполне реальным наказанием, которое может обрушиться на тебя. Страдать за другого значительно труднее



2.1. Воспитание, социальное положение и материальная обеспеченность жен декабристов.
Декабристки получили воспитание, составленное из редких элементов. Прежде всего в его основе лежало уважение к гуманистической традиции XVIII в. Ведь те же учителя, что обучали будущих декабристов, толковали юным девицам о Вольтере, Руссо, Гете Как ни далеки были женщины 1820-х годов от понимания декабристских идеалов и участия в заговоре, задолго до 14 декабря они стали как бы соучастницами мужчин в освобождающем просвещении. Помимо уважения к гуманистическим просветительным традициям XVIII столетия, дворянское воспитание внушало христианские идеи любви и всепрощения, верность старинным устоям. Власть, конечно, приветствовала эту выгодную для нее идеологию. Но тем труднее было ей, когда молодые женщины, ссылаясь на основы христианской морали, защищали свое право на участие к «падшим». Испокон веков, даже в эпохи полного порабощения женщины, христианское подвижничество и благотворительность были двумя сферами деятельности ее вне семьи.
Эти одиннадцать жен самые разные – по социальному положению и материальной обеспеченности, по характеру и уровню культуры.
Из титулованной знати – княгиня Мария Волконская – дочь прославленного генерала, героя войны с Наполеоном. Раевские дали дочери отменное образование, и возрастающая привлекательность Марии, соединенная с тонкими суждениями, с поэтичностью, самобытностью характера, музыкальной одаренностью, сделала ее приметной среди сверстниц.
И Екатерина Трубецкая – урожденная графиня Лаваль. Ее отец – француз, бежавший из Франции от революции, обосновался в России. Ее мать, урожденная Козицкая, имела миллионное состояние, так как ее отец владел медно-плавильными заводами на Урале. В доме Лавалей собиралось высшее общество Петербурга: сановники, дипломаты, артисты, поэты. Вращаясь в таком обществе, Екатерина Ивановна, умная от природы, пополняла свое образование и общее развитие.
Александра Григорьевна Муравьева – из графского рода Чернышевых, одного из самых богатых в России, получила обычное светское воспитание, основанное на изучении литературы, искусства и музыки.
Елизавета Петровна Нарышкина – дочь графа Коновницына, генерала, бывшего военного министра, героя Отечественной войны 1812 года. Елизавета Петровна была единственной дочерью и поэтому главным лицом в семье родителей. Все ее желания, а может быть, и прихоти всегда исполнялись. Она была окружена любовью, заботами, росла в роскоши и понятия не имела о домашней работе.
Генеральша Наталия Дмитриевна Фонвизина родилась в имении родителей, костромских дворян Апухтиных. Родители ее были люди состоятельные, дом – полная чаша, девочка росла в роскоши.
Другая генеральша – Мария Казимировна Юшневская, урожденная Круликовская, – похвастать богатством не может. Получив разрешение на отъезд в Сибирь, она продает на дорогу последнюю шубу и серебряные ложки. Такая же «середнячка» и баронесса Розен – Анна Васильевна Малиновская, дочь первого директора знаменитого Царскосельского лицея.
Есть среди одиннадцати и совсем незнатные. Александра Ивановна Давыдова, урожденная Потапова – дочь небогатого мелкого чиновника, воспитывалась в семье Давыдовых.
«Безродной» была и жена армейского подполковника Ентальцева, Александра Васильевна Ентальцева – урожденная Лисовская, была, пожалуй, самой несчастной из жен декабристов. Судьба не баловала ее с самого детства. В раннем возрасте она лишилась родителей. Первый брак ее оказался неудачным: муж был игрок и притом нечестный. Александра Васильевна убежала от мужа, оставив ему дочь. После смерти Ентальцева Александра Васильевна сильно нуждалась и жила на пособие от казны.
Две француженки – Полина Гебль и Камилла Ле-Дантю – также не могли похвастаться высоким положением в обществе. Гебль, жестоко бедствовавшая в детстве, до замужества работала в Москве продавщицей модного магазина. Мать Камиллы была гувернанткой в доме будущих родственников – Ивашевых.
По возрасту женщины тоже разные. Самые старшие из них – Юшневская и Ентальцева. В 1830 году, когда Мария Казимировна приехала в Сибирь, ей было сорок лет. Примерно столько же – и Александре Васильевне Ентальцевой. Следующая по старшинству – Анна Васильевна Розен. Остальные восемь родились уже в первом десятилетии XIX в., все они приехали в Сибирь, когда им не исполнилось и тридцати. Марии Волконской не было еще и двадцати двух лет; Муравьевой, Фонвизиной и Камилле Ле-Дантю в момент их приезда – по двадцать три года (Муравьева старше Фонвизиной на один год, Ле-Дантю-Ивашева – вообще самая младшая из одиннадцати женщин); Нарышкиной и Давыдовой по двадцать шесть лет, Трубецкой двадцать семь и Анненковой двадцать восемь лет.

2.2. Трудности пути на каторгу.
После объявления приговора декабристам (12 июля 1826 года) первыми начали хлопотать о разрешении на отъезд к мужу в Сибирь – Е. И. Трубецкая, А. Г. Муравьева, М. Н. Волконская,
Первая из женщин Екатерина Ивановна Трубецкая уже в июле 1826 г., на следующий день после отъезда мужа, отправляется вслед за ним. Отец дал ей в сопровождающие своего секретаря Воше. Мать провожала Екатерину Ивановну до Макарьева. Екатерина Ивановна надеялась догнать мужа в Иркутске и повидаться с ним там до его отправления в рудники. Но все оказалось иначе и сложнее. В Красноярске Екатерине Ивановне пришлось задержаться из-за поломки ее экипажа. В письме к матери из Красноярска от 9 сентября 1826 года Екатерина Ивановна пишет, что от одного приехавшего из Иркутска она узнала: С. П. Трубецкой не в Иркутске и не в Нерчинских рудниках, а на Николаевском винокуренном заводе в 60 верстах от Иркутска. Известно, что Екатерина Ивановна не стала ждать починки своего экипажа и дальше отправилась на простом тарантасе, отпустив Воше домой. Вряд ли можно согласиться с предположением В. Изгачева: такая любящая жена, какой была Екатерина Ивановна, не могла даже думать о промедлении отъезда из Красноярска. Приезд Екатерины Ивановны в Иркутск следует отнести к первой половине сентября 1826 года.
В Иркутске Екатерине Ивановне стало известно, что, временно декабристов разослали по близлежащим заводам. Ехать к мужу в Николаевский завод Екатерине Ивановне не разрешили. В Иркутске нашлись верные люди, готовые помочь ей в случае необходимости. Там же была в это время невеста декабриста П. А. Муханова, княжна В. М. Шаховская, и они с Екатериной Ивановной вместе вырабатывали «план действий» для свидания Екатерины Ивановны с мужем. Через своих друзей Трубецкая узнала, что декабристы доставлены в Иркутск для отправки их в Нерчинские рудники. Утром 6 октября она приехала в расположенные за городом казацкие казармы, за ней выехала Екатерина Ивановна.
Приведу выдержку из письма Цейдлера генерал-губернатору Восточной Сибири Лавинскому:
«Хотя были взяты все предосторожности, чтобы Трубецкая о том не узнала, однако она была извещена о сем каким-то человеком. Вскочив с постели, бросилась пешком по городу, забежала на гауптвахту, потом в полицию, но не найдя там преступников и узнав, что они в казачьей полковой, побежала туда и, встретив там повозку, ехавшую из города с преступниками, бросилась вперед лошадей, но Трубецкой тут же ее успокоил и был увезен, после чего она прибежала в губернаторский дом в таком отчаянном состоянии, что я не решился отказать ей съездить на первую от Иркутска станцию в сопровождении чиновника, дабы, простившись с мужем, тотчас же возвратилась».
Следует внести некоторые поправки в это официальное донесение: увидя перед лошадьми Екатерину Ивановну, Трубецкой соскочил с повозки, они бросились друг к другу в объятия, но конвойные или полицмейстер с трудом оттащили Трубецкого и водворили его на место. Трубецкая просила разрешить ей ехать в Нерчинский рудник, но Цейдлер, повинуясь царскому приказу убедить Екатерину Ивановну возвратиться домой, упорно ей отказывал. Он применял и уговоры, и угрозы, и ложные рассказы об ужасной жизни среди каторжников. Но ничто не действовало на Екатерину Ивановну. Наконец, Цейдлеру удалось убедить ее остаться до зимы, так как в данное время через Байкал переехать нельзя. За это время он надеялся, что она изменит свое решение. Но когда наступила зима, убеждения Цейдлера не имели успеха. Екатерина Ивановна, получая отказ за отказом, написала Цейдлеру письмо 14 января 1827 года. Приведу из него выдержки: «...заметив, что Ваше превосходительство все старания употребляет на то, чтобы отвратить меня от такового моего намерения, нужным считаю письменно изложить Вам причины, препятствующие мне согласиться с Вашим мнением. Со времени отправления мужа моего в Нерчинские рудники я прожила здесь три месяца в ожидании покрытия моря. Чувство любви к другу заставляет меня с величайшим нетерпением желать соединения с ним, но со всем тем я стараюсь хладнокровно рассмотреть свое положение и рассуждала сама с собой о том, что мне предстояло избрать. ...Оставляя мужа, с которым я пять лет была столь счастлива, возвратиться в Россию и жить там в кругу семейства во всяком внешнем удовольствии, но с убитой душой или из любви к нему, отказавшись от всех благ мира, с чистой и спокойной совестью добровольно предать себя новому унижению, бедности и всем неисчислимым трудностям горестного его положения в надежде, что, разделяя все его страдания, могу иногда любовью своею хотя немного скорби его облегчить. Строго испытав себя, удостоверилась, что силы мои душевные и телесные никак бы не позволили мне избрать первое, а ко второму сердце сильно влечет меня».
В этом письме важно не только выражение глубокого чувства любви к мужу, не только несгибаемая воля молодой женщины, готовой на всякие лишения, но также подтверждение пребывания Трубецкой в Иркутске в течение трех с лишним месяцев в ожидании получения разрешения продолжать свой путь.
И Цейдлер понял, что бороться с Екатериной Ивановой бесполезно. Он дал ей подорожную на выезд в Нерчинские рудники, предварительно взяв подписку не нарушать правил, установленных для жен декабристов. Он также потребовал письменного отречения от всех прав Трубецкая подписывает. Екатерина Ивановна отправилась из Иркутска в Нерчинские рудники 20 января 1827 года.
В Большой Нерчинский завод Екатерина Ивановна приехала 30 января. Там жил начальник рудников Бурнашев, который потребовал вторичной подписки о соблюдении всех правил. К мужу в Благодатский рудник Екатерина Ивановна приехала 6 февраля 1827 года.
«Женщина с меньшею твердостью, писал А. Е. Ровен, стала бы колебаться, условливаться, замедлять дело перепискам с Петербургом, и тем удержала бы других жен от дальнего напрасного путешествия. Как бы то ни было, не уменьшая достоинств других наших жен, разделявших заточение и изгнание мужей, должен сказать положительно, что княгиня Трубецкая первая проложила путь, не только дальний, неизвестный, но и весьма трудный, потому что от правительства дано было повеление отклонять ее всячески от намерения соединиться с мужем».
Трубецкая, за нею едут Волконская и Муравьева. Из Москвы Мария Николаевна Волконская выехала в Сибирь 29 декабря 1826 года. В своих «Записках» она пишет: «Я покидаю Москву, скрепя сердце, но не падая духом». Новый, 1827 год она встречала в пути, выехав из Казани. В дороге Мария Николаевна голодала, так как для скорости ехала не на почтовых, а на перекладных и нигде остановок не делала. От быстрой езды у нее буквально дух захватывало, но она иногда просила ямщика остановиться, чтобы передохнуть. Шесть тысяч верст пути, в лютые морозы, под свист пурги. Зато потом она с гордостью говорила, что путь от Москвы до Иркутска проделала за 20 суток. Мария Николаевна приехала в Иркутск в тот день, когда Б. И. Трубецкая выехала в Нерчинск. Но эти жены декабристов в Иркутске не увиделись: Трубецкая уехала днем, Волконская приехала к вечеру. Сколько времени пришлось Марии Николаевне пробыть в Иркутске, известно из ее письма к матери от 28 мая 1827 года: «Его (т. е. Цейдлера) долгие и горячие увещания остались безуспешными, и я, наконец, соединилась с Сергеем, проведя в Иркутске десять тяжелых дней в борьбе с ненужными препятствиями». Когда она получила подорожную и пришла к себе в комнату, она там нашла А. Г. Муравьеву, только что прибывшую. У них было много общего, нашлось о чем поговорить, погоревать. До Большого Нерчинского завода оставалось уже только 600 верст. В ночь с 28 на 29 января 1827 года Мария Николаевна отправилась в Нерчинск.
Мария Николаевна со свойственной ей быстротой передвижения – затратила мало времени на это расстояние. Выехав рано утром 29 января из Иркутска, она приехала в Большой Нерчннский завод не позднее 5 февраля. В Нерчинске она так же, как Трубецкая, должна была вторично дать подписку о соблюдении всех правил, предписанных женам декабристов. М. Н. Волконская прибыла в Благодатский рудник 9 февраля.
Примеру первых тут же последовали Е. П. Нарышкина и А. В. Ентальцева; в марте 1828 г. на каторгу в Читинский острог приехали еще две жены Давыдова и Фонвизина и невеста Анненкова Полина Гебль; в августе 1830 г., при переходе каторжан из Читинского острога в Петровский завод, к ним примкнули А. В. Розен и М. К. Юшневская; в сентябре 1831 г. в Петровском заводе состоялась свадьба Василия Ивашева с приехавшей к нему Камиллой Ле-Дантю. Жены, не смотря на все препятствия, которые возникали на их нелегком пути, преодолевали. Ведь, если бы они не обладали такими человеческими качествами характера, как целеустремленностью, стойкостью, жесткостью, но в тоже время, добротой, благородством и беспредельной преданностью, то возможно, они не смогли бы совершить еще казалось бы малый подвиг – добраться без помощи друзей, родственников до места ссылки их мужей.

2.3. Духовная поддержка и взаимоотношение жен с декабристами.
Трубецкая приехала первой. Увидев сквозь щель тюремного забора мужа, бывшего князя, в кандалах, в коротком оборванном тулупчике, подпоясанном веревкой, она упала в обморок. Ею двигало не только чувство долга, но, главное чувство горячей любви к мужу и женское сострадание к его нравственным и физическим мукам. Прав был Н. А. Некрасов, вкладывая в ее уста слова: «Нет, я не жалкая раба, я женщина, жена!».
Мария Волконская приезжает второй. Сергей, гремя кандалами, бежит к жене. «Вид его кандалов, вспоминала через много лет Мария Николаевна, так взволновал и растрогал меня, что я бросилась перед ним на колени и поцеловала сначала его кандалы, а потом и его самого». Такой поступок, очень соответствовавший приподнятому настроению, с которым юная Волконская ехала в Сибирь, свидетельствует о глубоком уважении ее к человеку, пострадавшему за «порыв чистого и бескорыстного патриотизма».
Когда в 1830 году декабристов было решено перевести из Читинского острога в острог при Петровском заводе, жены с детьми, не раздумывая, поехали за ними. Приехав на место первыми, они ужаснулись, увидев казематы: острог был построен на болоте, из непросохшего леса, в казематах было сыро и совершенно темно – в них не было окон. Александра Григорьевна Муравьева и другие жены декабристов – М. Н. Волконская, Е. И. Трубецкая, Фонвизина, Е. П. Нарышкина – начали писать официальные письма и письма своим родным о необходимости прорубить окна. Мария Николаевна даже писала самому Бенкендорфу. Под влиянием этих требовательных писем и настоятельных просьб влиятельных родственников декабристов правительство соблаговолило приказать прорубить окна в казематах, что было сделано в мае 1831 года.
Позже женщины начали борьбу с петербургской и сибирской администрацией за облегчение условий заключения. Писали много писем родственникам, знакомым с жалобами и требованиями улучшить условия тюрем и камер. Но эти письма до пункта назначения не доходили, их задерживал Бенкендорф примерно со следующим наказанием: «Сие письмо не выдавать, а женам написать, что напрасно они печалят своих родных, что мужья их посланы для наказания и что все сделано, что только человеколюбие и снисхождение могло придумать, для облегчения справедливо заслуженного наказания».
Розен о женщинах: «Они были нашими ангелами-хранителями и в самом месте заточения». Женщины умели поддержать павших духом, успокоить возбужденных и расстроенных, утешить огорченных. Иван Пущин пишет о Муравьевой: «Непринужденная веселость с доброй улыбкой на лице не покидала ее в самые тяжелые минуты первых годов нашего исключительного существования».
В остроге Петропавловского Завода женам разрешалось жить с мужьями в их казематах. По вечерам собирались все вместе. Сергей Волконский был хорошим рассказчиком. Его жена пела и играла на фортепьяно. Иногда читали вслух. «Явилась мода читать в их присутствии (т. е. в присутствии женщин) при собрании близкого кружка, образовавшегося вокруг каждого женатого семейства, литературные произведения не слишком серьезного содержания, и то была самая цветущая пора стихотворений, повестей, рассказов и мемуаров». Духовная жизнь декабристов на каторге была весьма интенсивной – женщины воодушевляли на это.
Жены всегда оставались лучшими друзьями мужей. Декабрист В.Л.Давыдов так отзывался о своей жене: «Без нее меня уже не было бы на свете. Ее безграничная любовь, ее беспримерная преданность, ее заботы обо мне, ее доброта, кротость, безропотность, с которою она несет свою полную лишений и трудов жизнь, дали мне силу перетерпеть и не раз забывать ужас моего положения». Каждый декабрист отзывался такими теплыми словами о женах, отбывающих с ними каторгу.
Жены пытались скрасить их тяжелую участь отбывания каторги, мужья отвечали им взаимностью.
...На четвертом году заключения с узников сняли кандалы. Николай Бестужев сделал из них женщинам кольца, которые они с гордостью носили. М. К. Юшневская, не видевшая мужа в кандалах, через десять лет после этого обещает брату мужа переслать «железное кольцо, оправленное в золото. Оно будет сделано из желез, которые носили все наши страдальцы», а также «железный крестик, сделанный из выломанного кусочка железа у окошечной решетки из того номера и того каземата, в котором жил твой добрый брат и я с ним».

2.4. Занятия жен декабристов в ссылке.
По приезду на каторгу у жен декабристов началась деятельная жизнь.
Жены оказывали помощь не только каждая своему мужу, но и заботились обо всех декабристах, а так же помогали местному населению.
Большая заслуга женщин и в том, что они, находясь в Сибири, связывали узников с внешним миром, с родными. Женщины пишут от своего имени, копируя иногда письма самих декабристов, получают для них корреспонденцию и посылки, выписывают газеты и журналы, русские и иностранные. И эта деятельность принимала общественный характер, ибо информация о сибирских изгнанниках распространялась далеко за пределы родственного круга. Каждой женщине приходилось писать десять, а то и двадцать писем в неделю. Особенно обширный круг корреспондентов был у Волконской и Трубецкой, лично знакомых со многими родственниками каторжан: их «норма» доходила и до тридцати писем «в почту». Нагрузка эта была столь весомой, что иногда женщинам не оставалось времени писать собственным родителям и детям. И какая это была переписка! Почта из Петербурга в Сибирь отправлялась раз в неделю. При этом письма проходили тройную цензуру: комендант (читал иногда до ста писем «в почту»), канцелярия иркутского генерал-губернатора, III отделение. Полтора-два месяца пути. Российское бездорожье. Разливы рек или метели. Перепутанные адреса. Часто письма пропадали. И не только на сибирских просторах, но и в столицах. Согласно правилам, «жены преступников, живущие в остроге или вне его стен, не могут посылать писем иначе, как вручая их открытыми коменданту. Всякое письменное сообщение иным способом воспрещается». Известно, однако, что и «преступники» и их жены находили много способов, чтобы нарушить эти правила.
Мария Волконская помогала многим и хотела помочь буквально всем. Татарину-каторжнику она выписала Коран, другому, еврею, достала Библию.
Для ободранных полуголых уголовников Благодатского рудника она же купила холст и заказала из него рубахи. Бурнашев (грубый и жестокий начальник), всегда внимательно читавший отчет о расходах женщин, на этот раз рассердился не на шутку:
- Вы не имеете права раздавать рубашки; вы можете облегчать бедность, раздавая по  5-ти или  10-ти  копеек нищим, но не одевать людей, о которых заботится государство.
- В  таком  случае, милостивый  государь, - отрезала Волконская, - прикажите сами их одеть, так как я не привыкла видеть полуголых людей, разгуливающими по улице.
Здоровье заключенных также не могло не волновать женщин. Жены декабристов решили создать больницу и аптеку. Главным действующим лицом была А. Г. Муравьева. Она выписывала из Москвы необходимое оборудование и медикаменты. Врач был свой – декабрист Ф. Б. Вольф, которому помогал другой декабрист – А. З. Муравьев. Таким образом, Александра Григорьевна не ограничивалась заботами о муже, о ставших ей близкими других декабристах, тепло ее сердца распространялось также на местное население. Именно ее нравственные качества – необычайная сердечность, готовность всегда всем помочь, полное самозабвение, твердость духа, безропотность в перенесении лишений и неудобств быта, ее нравственная чистота – все это снискало ей любовь, глубокое уважение и благодарность знавших ее.
Женщины жили вблизи тюрьмы в простых деревенских избах, сами, готовили еду, убирали свое помещение, занимались чинкой одежды, ходили за водой, рубили дрова, топили печь. Тут, правда, не всегда все проходило гладко. Полина Анненкова вспоминает: «...Дамы наши часто приходили посмотреть, как я приготовляю обед, и просили, научить их то сварить суп, то состряпать пирог». Когда надо было чистить курицу, «со слезами сознавались, что завидуют моему умению все сделать, и горько жаловались на самих себя за то, что не умели ни за что взяться, но в этом была не их вина, конечно. Воспитанием они не были приготовлены к такой жизни... а меня с ранних лет приучила ко всему нужда».
Крепостной Муравьевой, Андрей Леляков, «мастерством кухмистер, находившийся при Муравьевой девять месяцев и стряпавший для нее кушанья, по убедительной ее просьбе учил ее своему ремеслу, в коем она довольно успела».
Так же жены помогали жителям окрестности, ведь их доброта была безграничной. Например, в доме у Трубецких находили кров и пищу все несчастные: хромые, слепые, калеки. А. Е. Розен писал о женщинах: «Для всех нуждающихся у них были открыты кошельки». Больницей и аптекой, созданной женами, могли пользоваться также и местные жители.
Помимо общественных дел у них были и собственные увлечения. Например, жизнь Марии Николаевны Волконской была очень насыщенна: она собирала гербарий, составляла минералогический кабинет, переписывала ноты. Мария Николаевна писала, что она «привыкла к своему положению», ведет «трудовую деятельную жизнь», Она любила ручную работу: «она так хорошо усыпляет ум, что никакими печальными мыслями не мучит человека, тогда как чтение приводит на память прошлое». Живя в Чите, где женам декабристов надо было и стряпать, и шить, Мария Николаевна говорила: «Катя Трубецкая знает толк в кухне гораздо больше моего. Зато ни одна из моих подруг не умеет чинить и шить так, как я».

2.5. Дети, рожденные в ссылке.
А. И. Герцен называл своих сверстников детьми декабристов, подчеркивая тем самым огромное нравственное влияние первых русских революционеров на следующие поколения.
А как это влияние сказалось на детях самих декабристов? Какими они выросли?
«Первые мои воспоминания – тюрьма и оковы. Но несмотря на всю суровость этих воспоминаний, они лучшие и самые отрадные в моей жизни». Так начинает свои записки дочь декабриста Ивана Анненкова – Ольга Анненкова.
Она родилась в мае 1830 г. В Чите. Годом раньше там же появились на свет Вася Давыдов и Нонушка Муравьева, в феврале 1830 г. – Саша Трубецкая, В Петровском заводе в 1831 г. - Владимир Анненков, Александра Давыдова, Кондратий Розен, в 1832 г. – Миша Волконский, Вася Розен «Несчастные жертвы любви необдуманной».
«Образ жизни наших дам, - вспоминал Иван Якушкин, - очень отозвался и на них; находясь почти ежедневно в волнении, во время беременности подвергаясь часто неблагоприятным случайностям, многие роды были несчастливы, и из 25 родивших в Чите и Петровском было 7 выкидышей; зато из 18 живорожденных умерли только четверо, а остальные все выросли».
Новорожденных принимал Фердинанд Богданович Вольф, который не только врачевал своих товарищей, но и исполнял обязанности акушера. Дети становились общей радостью и общей заботой. Их нянчат, лечат и воспитывают сообща. Материальные лишения не ощущались детьми: все, что получалось кем-то из России, делилось между ними поровну; иногда привезенные вещи разыгрывались в лотерею, доставляя немалую радость малышам.
«Нигде дети не могли быть окружены более неустанным попечением, как в Чите и Петровском; тут родители их не стеснялись никакими светскими обязанностями и, не развлекаясь никакими светскими увеселениями, обращали беспрестанно внимание на детей своих», - вспоминал Якушкин.
С детьми занимаются русским языком и несколькими иностранными, музыкой, знакомят их с начатками словесности и истории. Саша Трубецкая и Вася Давыдов прекрасно рисуют. Первые учителя – родители и их товарищи. Ольгу Анненкову музыке учил П. Н. Свистунов. Первые уроки русского языка давал ей В. А. Бечаснов. Н.А. Панов постоянно рассказывал басни и даже выписал для нее первое издание басен Крылова. На поселении, в Туринске, уроки музыки продолжала вести Камилла Петровна Ивашева, ее мать обучала французскому. Михаил Лунин учил Мишу Волконского английскому языку и, даже оказавшись на каторге в Акатуе, продолжал заботиться об успехах своего бывшего воспитанника.
На шестнадцатый год изгнания по «высочайшей воле» (и по случаю бракосочетания наследника Александра Николаевича) начал пересматриваться вопрос «о детях, рожденных в Сибири от сосланных туда государственных преступников, вступивших в брак в дворянском состоянии до постановления о них приговора». «Из сострадания к их родительницам, пожертвовавшим всем для исполнения супружеских обязанностей», разрешалось принять детей в казенные учебные заведения, но при условии, что дети не будут носить фамилии отцов и станут именоваться по их отчествам, т.е. не Трубецкими, а Сергеевыми, не Муравьевыми, а Никитиными и т.д.
На царскую «милость» согласились только Давыдовы. Трубецкие, Волконские и Муравьев отказались. «Отнятие у дочери моей фамильного ее имени поражает существо невинное и бросает тень на священную память матери и супруги. Отдача дочери моей в чужие руки довершила бы ее сиротство», - писал В. Я. Руперту Никита Муравьев. Мария Волконская в письме брату Александру более откровенно изливала «крик сердца» своего: «Отказаться от имени отца – это такое унижение, подвергнуть которому своих детей я не могу взять на себя».
Прошло два года. Никита Муравьев умер, его дочь осталась круглой сиротой. Девочку тут же определяют в Екатерининский институт на фамилию «Никитина» и ее звали по имени. Существует рассказ о посещении института императрицей Александрой Федоровной, которая спросила девочку: «Почему, Нонушка, ты мне говоришь «madame» а не называешь «maman», как все девочки?» И та ответила: «У меня есть одна только мать, и та похоронена в Сибири».
Подобно тому, как когда-то Александра Григорьевна Муравьева своей смертью купила облегчение участи живых, так теперь ее дочь прокладывала дорогу другим: вскоре двух девочек Трубецких приняли в Иркутский институт под фамилией отца; когда в 1846 г. Мишу Волконского (с разрешения шефа жандармов и родственника А. Ф. Орлова) определяли в Иркутскую гимназию, вопрос о перемене фамилии уже не ставился.
Амнистия вернула детям декабристов утраченные привилегии: отцовские фамилии, дворянство, титулы. Дети выросли, Женились, вышли замуж, у них появились собственные дети – внуки декабристов. Но кем бы они ни стали, детские годы, проведенные среди честных и благородных людей с возвышенными идеалами, не могли пройти бесследно.



2.6. Последние дни жизни.

«Они бросили все: знатность, богатство, связи и родных, всем пожертвовали для высочайшего нравственного долга, самого свободного долга, какой только может быть. Ни в чем не повинные, они в долгие двадцать пять лет перенесли все, что перенесли их осужденные мужья...» - писал Ф. М. Достоевский.
Сибирскую ссылку пережили восемь из одиннадцати декабристок.
Первой умерла А. Г. Муравьева 22 ноября 1832 года, еще в Петровском заводе. Ее смерть потрясла всех своей нелепостью и трагичностью. Осенью в дурную погоду, недостаточно хорошо одетая, при очередном посещении мужа, Александра Григорьевна простудилась и слегла. Произошли преждевременные роды. Кроме того, обнаружилось воспаление подреберной плевры. Никите Михайловичу разрешено было перейти к жене. Несмотря на все усилия доктора Вольфа, спасти Александру Григорьевну не удалось. Перед смертью, не желая будить спящую Нонушку, чтобы проститься с ней, Александра Григорьевна попросила дать ей Нонушкину куклу и крепко ее поцеловала. На другой день после ее смерти Никита Михайлович стал совершенно седой. Человек очень умный, серьезный, малообщительный, он стал после смерти жены нелюдим и угрюм.
Через семь лет после нее К. П. Ивашева, на поселении, в Туринске. В декабре 1839 года Камилла Петровна простудилась. Произошли преждевременные роды, за которыми последовала родильная горячка, и 30 декабря Камиллы Петровны не стало.
Е. И. Трубецкая похоронена в 1854 г. в Иркутске, в одной могиле с тремя детьми. С каждым годом физические силы Екатерины Ивановны иссякали. В 1854 году в течение двух месяцев она постепенно таяла. Ее мучил изнурительный кашель. Она слегла. Иногда пыталась встать к столу, но быстро уставала и опять ложилась. 14 октября ее не стало.
Раньше других в Европейскую Россию вернулись А. В. Розен и Е. П. Нарышкина с мужьями, отправленными на Кавказ в 1837 г. Елизавета Петровна Нарышкина после 17-летнего отсутствия вернулась на родину. После амнистии декабристам они с мужем вели светскую жизнь, ездили за границу. Скончалась она в 1867 году в имении Гарни Опочецкого уезда. Давыдова, Ентальцева и Юшневская приехали на родину вдовами, схоронив в Сибири мужей, ради которых отправились в добровольное изгнание. К тому же Ентальцеву и Юшневскую не выпускали из Сибири десять лет после смерти мужей.
После провозглашения амнистии декабристам, Анненковы в 1857 году выехали из Сибири и выбрали местом жительства Нижний Новгород. Умерла Полина Егоровна 14 сентября 1876 года.

Заключение.

Жены декабристов сыграли важнейшую роль в истории России. Они продемонстрировали своим современникам и современницам пример достойный подражания. Каждая из них была яркой индивидуальностью. В характере каждой сочетались разные качества. Но самыми важными были: жажда подвига самоотречения, забота о других, смелость в поступках, умение найти способ для оказания помощи несчастным, глубокое религиозное чувство в борьбе со злом. Жены декабристов своими поступками, поведением, моральными качествами оказывали огромное нравственное влияние не только на своих мужей, но и на все слои местного общества, привыкшее угодничать перед высшими и богатыми и с презрением относиться к низшим по положению к бедным.
В определении места и роли подвига декабристок в русской общественной жизни, а также и в отражении их подвига в произведениях литературы и искусства, в памяти народной сложилось два подхода, две позиции. Один, узкий – семейно-бытовой. Сторонники его видят истоки подвига декабристок в патриархальной верности мужу, семье, а черты самоотверженности, политической смелости в поведении целой когорты славных русских женщин склонны объяснить экзальтированностью, одержимостью, романтичностью и т. д. Они ссылаются на «природный инстинкт», «христианское мученичество», «любовь к ближнему» и т. п. Другой – общественно-политический. Значение подвига заключается в том, что женщинами двигала не только любовь к мужьям, но и высокое сознание общественного долга, представление о чести.
С течением времени интерес к женам декабристов не уменьшается, что вполне понятно, так как их «подвиг», по выражению Н. Е. Щеголева, бессмертен. Душевная красота и в отдалении времен останется красотой, и обаятельный образ женщины второй четверти прошлого столетия сияет и теперь в немеркнущем блеске прежних дней.
В этих женщинах, в их моральном авторитете и силе воли декабристы находили особую поэзию жизни. «Главное, - писал И. И. Пущин с каторги, - не надо утрачивать поэзию жизни, она меня до сих пор поддерживала». Правда, не всем женам декабристов суждено снова увидеть родину и своих оставленных дома детей и близких, но вернувшиеся сохранили ясность сердца – сквозь долгие годы страданий, надежд и разочарований, грустных воспоминаний о прошлом и тягостных мыслей об ускользающей жизни Николай I не был провидцем: будущего он не мог знать, да и самое печальное пророчество, впрочем, показалось бы ему скорее всего преступным. Ведь уже при его несчастном правнуке Николае II совершилась скоротечная и непонятная «революция кастрюль». Так монархисты прозвали знаменитый русский февраль, покончивший с российским самодержавием; ведь зачинателями русской демократической революции 1917 года на улицах Петербурга явились опять же русские женщины, в один из морозных февральских дней выдвинувшие требования «хлеба и мира» под звон опорожненных кастрюль. У истории своя логика – через несколько месяцев Россия будет провозглашена республикой, ее ждет немало суровых испытаний, но все это будет потом, а пока с удивлением и гордым трепетом сердца вспоминаю и пишу строки о героических дворянских женах, выполнявших свой супружеский долг до конца














Список использованной литературы:

Источники:

1. ЦГАОР, ф. 726, оп. 1, ед. хр. 1419, л. 7-8.
2. М. Н. Волконская. Записки. М., 1977 г.
3. А. Е. Розен. Записки декабриста. Спб., 1907 г.
4. А. С. Пушкин. Собрание сочинений, Т.2, М., 1989 г.
5. Н. А. Некрасов. Избранные произведения. Л., 1967 г.
6. ОР ГБЛ, ф. 319 (Фонвизиных), карт. 1, ед. хр. 3.
7. Воспоминания Бестужевых.
8. Письма декабриста Алексея Петровича Юшневского и его жены Марии Казимировны из Сибири. Киев, 1908 г.
9. Воспоминания Полины Анненковой. М., 1929 г.
10. Записки, статьи, письма декабриста И.Д. Якушкина. М., 1951 г.
11. ОР ГБЛ, ф. 233, п. 10, ед. хр. 38. Письмо от 19 апреля 1842 г.
12. С. Волконский. О декабристах. Пг., 1922 г.

Литература:

1. Сподвижники и сподвижницы/сост. М. С. Михайлова. М., 1990 г.
2. К. Бестужев. Жены декабристов. М., 1906 г.
3. Э. А. Павлюченко. В добровольном изгнании. М., 1976 г.
4. М. Сергеев. Несчастью верная сестра. М., 1975 г.
5. Декабристы на каторге и в ссылке.
6. «Голос минувшего», 1915, № 4.
7. С Штрайх. Из быта декабристов в Сибири. – В сб.: «Русское прошлое», № 1. Л., 1923 г.
8. В. А. Федоров. Декабристы и их время. М., 1992 г.
9. В. А. Федоров. «Своей судьбой гордимся мы»: следствие и суд над декабристами. М., 1988 г.




 Сподвижники и сподвижницы/сост. М. С. Михайлова. М., 1990, стр. 14.
 К. Бестужев. Жены декабристов. М., 1906, стр. 10.
 Э. А. Павлюченко. В добровольном изгнании. М., 1976, стр. 60.
 А. С. Пушкин. Собрание сочинений, Т.2, М., 1989, стр. 210.
 Н. А. Некрасов. Избранные произведения. Л., 1967, стр. 268.
 ЦГАОР, ф. 726, оп. 1, ед. хр. 1419, л. 5-7.
 М. Н. Волконская. Записки. М., 1977, стр.18.
 М. Н. Волконская. Записки. М., 1977, стр.18.
 Там же, стр. 19.
 М. Сергеев. Несчастью верная сестра. М., 1975, стр. 48.
 К. Бестужев. Жены декабристов. М., 1906, стр. 83.
 М. Н. Волконская. Записки, 1914, стр. 53.
 Там же, стр. 56.
 Э. А. Павлюченко. В добровольном изгнании. М., 1976, стр. 57.
 Э. А. Павлюченко. В добровольном изгнании. М., 1976, стр. 58-59.
 А. Е. Розен. Записки декабриста. Спб., 1907, стр. 152.
 ОР ГБЛ, ф. 319 (Фонвизиных), карт. 1, ед. хр. 3.
 Сподвижники и сподвижницы/сост. М. С. Михайлова, М., 1990, стр. 26.
 Н. А. Некрасов. Избранные произведения. Л., 1967, стр. 250.
 М. Н. Волконская. Записки, 1914, стр. 73.
 Там же, стр. 55.
 Декабристы на каторге и в ссылке, стр.47.
 А. Е. Розен. Записки Декабриста, стр. 151.
 «Голос минувшего», 1915, № 4, стр. 191.
 Воспоминания Бестужевых, стр. 158.
 Э. А. Павлюченко. В добровольном изгнании. М., 1976, стр. 78.
 Письма декабриста Алексея Петровича Юшневского и его жены Марии Казимировны из Сибири. Киев, 1908, стр. 122-123.
 М. Н. Волконская. Записки, 1914, стр. 77.
 Э. А. Павлюченко. В добровольном изгнании. М., 1976, стр. 59-60.
 Воспоминания Полины Анненковой. М., 1929, стр. 152-153.
 С Штрайх. Из быта декабристов в Сибири. – В сб.: «Русское прошлое», № 1. Л., 1923, стр. 126.
 Э. А. Павлюченко. В добровольном изгнании. М., 1976, стр.75.
 Там же, стр. 81.
 Воспоминания Полины Анненковой. М., 1929, стр. 183.
 Записки, статьи, письма декабриста И.Д. Якушкина. М., 1951, стр. 137.
 Там же, стр. 193.
 ОР ГБЛ, ф. 233, п. 10, ед. хр. 38. Письмо от 19 апреля 1842 г.
 М. Н. Волконская. Записки, 1914, стр. 206. Приложения.
 С. Волконский. О декабристах. Пг., 1922, стр. 70.
 Сподвижники и сподвижницы/сост. М. С. Михайлова, М., 1990, стр. 15.










13PAGE 15


13PAGE 141115




15

Приложенные файлы


Добавить комментарий