Винарская е н дизартрия

УДК 376 ББК 74.3
Серия основана в 2005 году
Винарская Е.Н.
В48 Дизартрия / Е.Н. Винарская. М.: ACT: Астрель, Хранитель, 2006. 141, [3] с.: ил., (Библиотека логопеда)
ISBN 5-17-028185-4 (ООО «Издательство ACT») ISBN 5-271-10288-2 (ООО «Издательство Астрель») ISBN 5-9762-0841-X (ООО «Хранитель»)
Книга посвящена дизартрии одному из самых распространенных речевых расстройств у детей и взрослых, которое связано с очаговыми поражениями головного мозга. Приводятся различные определения понятия дизартрии. Предлагается сравнительная характеристика клинических форм: бульбарной, псевдобульбарной, экстрапирамидной, мозжечковой, корковой. Описываются принципы и практические методы коррекционно-педагоги-ческой работы, основанные на данных анатомии, нейрофизиологии, невропатологии и психолингвистики.
Автор книги доктор медицинских наук Е.Н. Винарская, ведущий отечественный ученый, чьи работы по вопросам психофизиологии, нейро-лингвистики, логопатологии известны во всем мире.
Книга адресована логопедам, дефсктологам всех специальностей, психологам, лингвистам, неврологам, студентам дефектологических и психологических факультетов,
УДК 376 ББК 74.3
Подписано в печать 18.05.2006. Формат 84x108/32
Печать офсетная. Усл. печ. л. 7,6 Доп. тираж 3000 экз. Заказ № 6713.
ISBN 5-17-028185-4 (ООО «Издггельслю ACT»)
ISBN 5-271-10288-2 (ООО «Ишмк-льспю Астрсль») ISBN 5-9762-0841-X (ООО «Хранитель.)
«> hmm.i|>ck;ih i:.ll., 2005
© ООО «И 1Д1ПЧММ.С1 но Астрель», 2005
СОДЕРЖАНИЕ
ПРЕДИСЛОВИЕ................................. 4
Понятие дизартрии.................................. б
Анатомия и физиология речи, закономерности ее развития
и фонетические нормы............................... 13
Семиотика клинических форм дизартрии ................ 37
Бульбарная дизартрия ............................. 37
Псевдобульбарная дизартрия........................ 48
Так называемые псевдобульбарные дизартрия и анартрия
у детей......................................... 65
Экстрапирамидная дизартрия........................ 70
Мозжечковая дизартрия............................ 79
Корковая дизартрия ............................... 95
Постцентральная апраксическая дизартрия......... 104
Премоторная апраксическая дизартрия............ 110
Мезэнцефально-диэнцефальная дизартрия.............. 125
Принципы дифференциальной диагноаики дизартрии.....136
Литература......................................143
ПРЕДИСЛОВИЕ
Дизартрия одно из самых частых расстройств речи. В настоящее время се значение для детской практики резко возросло в силу того, что недостаточность двигательного отдела центральной нервной системы в раннем детском возрасте становится все более обычным явлением. В частности, дизартрия является одним из симптомов детского церебрального паралича.
Патогенез (механизм) дизартрических расстройств речи обуславливается различными очаговыми поражениями мозга: стволовыми, вызывающими вялый и спастический паралич (бульбарная и псевдобульбарная дизартрия); пирамидными со спастическим параличом (псевдобульбарная дизартрия); ство-лово- подкорковыми с нарушениями мышечного тонуса и ги-перкинезами (различные подкорковые формы дизартрии); под-корково-мозжечковыми с расстройствами речевой просодии (подкорковые и мозжечковые формы дизартрии); корковыми с артикуляторной апраксией («кинестетическая» и «кинетическая» артикуляторная апраксия). Нередко наблюдаются сложные полипато генетические формы дизартрии.
Каждая клиническая форма дизартрии требует специфических приемов логопедической коррекции, а для этого необходима их патогенетическая диагностика. К сожалению, ни врачи, ни нейропсихологи помочь патогенетически дифференцированной диагностике дизартрии не могут, в лучшем случае они ставят описательный синдромологический диагноз.
Логопедам приходится разбираться в структуре дизартриче-ского расстройства самостоятельно. Овладев основами невропатологии и фонетики, изложенными на страницах предлагаемой книги, педагог-логопед сможет свободно справиться и с патогенетической диагностикой дизартрии, и с выбором патогенетически обусловленных оптимальных форм ее коррекции.
Если перечисленные дизартрические расстройства развиваются после завершения формирования у ребенка речи, то они проявляются только дизартрией, если же развитие речи еще не закончено, то дизартрия становится базой для системных задержек развития восприятия и понимания речи, навыков чтения и письма, а также общего психического развития ребенка. Разнообразные системные нарушения речи и психики нередко сочетаются с педагогической запущенностью ребенка. Такой «бу-
кет» разнообразных факторов усугубляет трудности детского . развития и препятствует обучению детей в массовой школе.
Отдельные речевые расстройства познаются в сравнении. Чтобы хорошо понимать дизартрию, логопед должен знать и дислалию, и алалию, и афазию, и заикание, и разного рода задержки речевого и психического развития, и нарушения речи при глухоте и тугоухости, и при умственной отсталости.
Так как очаговые поражения мозга весьма разнообразны, то у больных могут быть сложные сочетания речевых расстройств: различных форм дизартрии, дизартрии и дислалии, дизартрии и афазии, дизартрии и умственной отсталости, дизартрии, задержки психического развития и педагогической запущенности и пр. Логопед должен разбираться в этих сложных речевых ситуациях, чему поможет его логопедический кругозор и общая педагогическая культура.
Для дизартрии характерна невнятная смазанная артикуляция звуков с искажением их звучания, то есть фонетические нарушения. В случае дизартрии с системным недоразвитие коры головного мозга, а также при сложных речевых расстройствах фонетические нарушения могут комбинироваться с фонематическими. Поэтому дефектолог, и прежде всего логопед, должен хорошо ориентироваться в фонетике. Только это поможет перейти от количественного к качественному описанию фонети-ко-фонематической недостаточности речи в детском возрасте и к патогенетически обоснованной коррекции этой недостаточности.
Желательно, чтобы логопед обращал внимание на тренировку своего фонетического слуха и овладел навыками как фонетической, так и фонематической транскрипции звуковой стороны речи. Такие навыки дадут ему возможность фиксировать свои наблюдения, объективно прослеживать их динамику и обсуждать с коллегами встретившиеся случаи дизартрии, которые еще далеко не полностью изучены.

Понятие дизартрии
Дизартрические расстройства речи наблюдаются часто при самых различных в топическом плане очаговых поражениях мозга (коры левого, а также правого полушарий, проводящих систем семиовального центра, подкорковых ганглиев, диэнце-фальной области, четверохолмия, варолиева моста, продолговатого и спинного мозга). Однако клиницисты уделяют этому вопросу сравнительно мало внимания. Нозологическая и топическая дифференциальная диагностика форм дизартрии проводится обычно по совокупности сопутствующих неврологических симптомов (это положение подчеркивал, например, М.С. Маргулис, 1926).
Хорошо известно, что семиотика расстройств речи чрезвычайно многообразна. С уверенностью можно утверждать, что понимание ее и умение пользоваться сю значительно увеличивают диагностические возможности невропатолога.
Для того чтобы дизартрическая семиотика могла быть использована в повседневной работе врача, имеющего дело с очаговыми поражениями мозга, нужно четко определить, что такое дизартрия. В неврологической литературе такого четкого понятия нет, и, как отметил Grewell (1957), этот вопрос в руководствах обсуждается случайно и поверхностно.
Рассмотрим, как формировались представления о сущности понятия дизартрии и о ее месте среди других речевых расстройств.
В одной из первых классификаций речевой патологии (Kussmaul, 1879) все расстройства артикуляции были выделены в отдельную группу и обозначены термином «дизартрия». Но уже в 1888 году Cowers подразделил такие дизартрические расстройства речи на церебральную и бульварную формы. В дальнейшем не раз делались попытки дать более подробные нейро-
анатомические классификации дизартрии. Примером может служить классификация Froeschels (1943), который выделял четыре формы дизартрии: пирамидную, экстрапирамидную, лоб-но-понтинную и церебеллярную.
Однако малая изученность вопроса привела к тому, что ней-роанатомический принцип классификации форм дизартрии не всегда строго выдерживался. Так, Brain (1948) наряду с дизартрией, обусловленной очаговыми поражениями центрального двигательного нейрона, периферического двигательного нейрона и полосатого тела, выделяет также координаторную и миопа-тическую дизартрию.
Одной из самых подробных классификаций форм дизартрии преимущественно по нейроанатомическому принципу является классификация Peacher (1948), согласно которой выделяются следующие формы дизартрии:
корковая;
субкортикальная (при хорее, атетозе, поражении бледного шара, поражении головки хвостатого тела, постэнцефалити-ческом паркинсонизме, болезни Паркинсона);
педункулярная;
супрануклеарная (псевдобульбарная);
бульбарная нуклеарная;
церебеллярная;
диэнцефальная;
мезэнцефальная;
периферическая, связанная с поражением черепных нервов;
дизартрия, связанная с расстройствами глубокой чувствительности;
дизартрия при диффузных поражениях мозга (токсикозы, постконтузионные состояния);
дизартрия при эпилепсии;
дизартрия при миастении;
дизартрия при субкортикальной экспрессивной афазии (ап-раксическая).
Автор этой классификации отдает себе отчет в ее несовершенстве, что обусловлено в первую очередь нечеткостью самого термина «дизартрия». Клиническое понятие дизартрии значительно шире значения самого термина. Термин должен означать только дефекты артикуляции при периферическом или центральном поражении нервной системы, однако в клиниче-
ской практике он применяется ко всем моторным нарушениям речи (Peacher, 1950).
Не все перечисленные этим автором формы дизартрии относятся к расстройствам артикуляции, нередко они оказываются дефектами голосообразования, речевого дыхания, просодической организации речи: ритмической, темповой, мелодической и пр. В строгом смысле слова эти нарушения следовало бы назвать дисфонией, диспневмией, диспросодией. Однако в клинической литературе эти термины употребляются мало, и врач, как правило, пользуется неточным, но устоявшимся термином «дизартрия». При этом диагностика отдельных форм дизартрии основывается на описательных характеристиках речи больных («смазанная» речь при бульбарной дизартрии, скандированная эксплозивная при церебеллярной дизартрии, слабая и невыразительная при болезни Паркинсона и др.).
Peacher считает, что все эти описательные характеристики речи больных полезны для диагноза, но они субъективны и не позволяют поставить проблему дизартрии на научную основу.
Некоторые авторы полагают, что при современном состоянии проблемы не следует идти по линии выделения большого числа форм дизартрии на основе еще плохо изученных клини-ко-анатомических корреляций. Этим авторам кажется более важным подчеркнуть некоторые другие стороны вопроса. Так, Euziere, Terracol et Lafon (цит. по Grewell, 1957) различают чистую дизартрию и дизартрию ассоциированную, при которой моторные расстройства речи комбинируются с нарушениями процессов внимания и памяти. Среди чистых форм дизартрии ими выделяют лишь три подгруппы, обусловленные поражением периферического двигательного нейрона, поражением центрального двигательного нейрона и различные другие формы дизартрии, в основе которых лежат дистония, координаторные расстройства и пр.
Grewell (1957) подчеркивает первостепенную важность умения отличать прежде всего языковые расстройства (афазию) от расстройств говорения или, другими словами, от расстройств технических функциональных средств, с помощью которых категории языка реализуются в акте речи. В своей классификации речевых расстройств Grewell указывает на место дизартрии среди других нарушений процесса говорения:
дизартрия нарушение, обусловленное органическими поражениями центральной или периферической нервной системы;
дислалия нарушение артикуляции в связи с анатомическими дефектами периферического речевого аппарата;
физиологическое косноязычие как задержка речевого
развития;
вторичные расстройства говорения (в том числе артикуляции) в связи с тугоухостью;
психические расстройства речи (заикание и др.). Таким образом, для Grewell дизартрия это расстройство
говорения вследствие различных очаговых поражений мозга, поэтому она включает в себя расстройства не только артикуляции, но и речевого дыхания, голосообразования и просодии. Расстройства артикуляции, обусловленные факторами, лежащими вне моторного аппарата головного мозга, по мнению этого автора, к дизартрии не относятся.
Еще более ограничивает содержание понятия «дизартрия» Hazard-Hugot (1964). К дизартрии он относит нарушения артикуляции, обусловленные расстройствами общей моторики пирамидного, экстрапирамидного или церебеллярного характера. Расстройства специальной речевой моторики, развивающейся у человека параллельно с формированием категорий языка, автор исключает из числа дизартрических и называет
анартрией.
В советской литературе вопрос о дизартрии также мало разработан. М.С. Маргулис (1926) относил к дизартрии все двигательные расстройства речи за исключением тех, которые связаны с поражением «кортикальной области двигательных образов слова» и которые клинически проявляются в виде моторной афазии и апраксии. Все формы дизартрии он подразделял на буль-барную и церебральную, при этом церебральная делилась им на кортикальную и субкортикальную. К последней М.С. Маргулис относил разные варианты капсулярных, экстрапирамидных и мозжечковых форм дизартрии. Кортикальная дизартрия, по мнению автора, тождественна субкортикальной капсулярной дизартрии и клинически проявляется псевдобульбарными расстройствами.
Л.Б. Литвак (1959) заостряет внимание на локально-диагностическом значении дизартрических расстройств речи. Под дизартрией автор понимает расстройства артикуляции, которые, однако, трактуются им нечетко: в их число включаются различные нарушения темпа, ритма и интонации речи. Специфические особенности невнятного произношения звуков авто-
ром упоминаются только при избирательных поражениях двигательных черепно-мозговых нервов. При других формах дизартрии симптом невнятной «смазанной» речи остается непроанализированным.
Логопеды детских учреждений используют термин «дизартрия» чаще всего по отношению к сложным расстройствам речи у детей с остаточными явлениями детского церебрального паралича. Такой диагноз указывает на невнятную речь детей, но мало говорит о ее патогенезе и фонетической специфике.
Оживление интереса к дизартрии наметилось в середине XX века, но лишь в 1982 г. состоялась первая тематическая научная конференция, посвященная клиническим аспектам проблемы дизартрии (Berry, 1983). Используя материалы этой конференции, можно сказать, что первым результатом такого возросшего интереса к проблеме дизартрии стали работы Darley, Aronson и Brown (1969, 1975), Aronson (1981) относительно специфики звуковых синдромов при различных клинических формах дизартрии.
Клиническая направленность этих работ в целом совпадает с направленностью наших работ по дизартрии, отраженных в предыдущих изданиях настоящей книги. Указанные авторы использовали метод экспертного ранжирования таких выявленных ими звуковых симптомов дизартрии, как неточная артикуляция согласных и гласных звуков, колебания темпа речи и наличие в ней ненормативных пауз, монотония, резкость и напряженность голоса, отсутствие колебаний громкости голоса или, наоборот, ее чрезмерные колебания, равноударенность слогов, подчеркнутая или ослабленная акцентуация речи и пр. Полученные шкалы соотносительной значимости отдельных симптомов для клинических форм дизартрии: бульбарной, псевдобульбарной, атаксической (церебеллярной), гипокинетической (при паркинсонизме) и других были положены в основу дифференциальной синдромологической диагностики. В отличие от этого в наших работах акцент был сделан на попытку патогенетического анализа, выявленных нейрофонети-ческих синдромов дизартрии и на связанный с таким анализом дифференциальный топический диагноз очаговых поражений мозга.
На Западе дальнейшее развитие исследований по проблеме дизартрии шло по линии все более широкого инструментально-
10
фонетического изучения дизартричной речи вообще, а потом и у отдельных клинических групп больных с последующей количественной статистической обработкой полученных результатов и развертыванием специальной медико-педагогической помощи (Rose, Espir, 1970; Netsell, 1973; Kent, Netsell, 1975; Rosen-bek, Lapointe, 1978; Darby, 1981; Jorkstone, Beukelman, 1981; Berry, 1983, и др.).
В последующих наших работах большее место занял слуховой метод фонетического анализа дизартричной речи с качественным анализом полученных результатов на основе современных психолингвистических и системных физиологических представлений.
По мере накопления фактов все исследователи дизартрии стали уделять все большее внимание диспросодическим компонентам клинических синдромов дизартрии. Появились дискуссионные работы относительно понимания терминов «суперсегментный» и «просодический»*; связи суперсегментных, просодических расстройств дизартричной речи с сегментными; первичного или вторичного генеза просодических расстройств речи и т.п.
Изучение природы дизартрии нашло известное отражение в практике отечественной логопедии. Так, в учебнике О. В. Правдиной (1969) понятие дизартрии определяется уже с неврологических позиций и со ссылкой на наши работы представляются отдельные синдромы соответствующих звуковых расстройств. В работе И.И. Панченко (1972) делается серьезная попытка разобраться в патогенезе клинических проявлений дизартрии у детей с детским церебральным параличом и создать патогенетически обоснованную методику логопедической работы.
Несмотря на несомненные успехи в изучении проблемы дизартрии и основанное на этих успехах совершенствование диагностической практики и реабилитационной работы с больными с дизартрией, само это понятие остается еще довольно расплывчатым и мало определенным. Практические врачи по-прежнему понимают под дизартрией невнятную, смазанную, мало разборчивую речь, обусловленную стволово-подкорковыми очаговыми поражениями мозга. Такое распространенное пони-
В настоящей работе термины «суперсегментный» и «просодический» используются как синонимы.
11мание термина мы и положим в основу изложения наших материалов.
Приняв указанное рабочее определение дизартрии, попытаемся кратко описать анатомию аппарата речи и его центральный управляющий механизм. Некоторые закономерности его формирования и функционирования изложим в соответствии с фонетическими нормами языка, соблюдение которых делает речь человека внятной и произносительно четкой. Одновременно рассмотрим, по каким объективным фонетическим признакам дизартрическая речь больного может быть описана и подвергнута диагностической патогенетической и топической дифференциации.
Анатомия и физиология речи, закономерности ее развития и фонетические нормы
Хотя «точные нервные механизмы порождения речевых движений остаются в значительной мере неизвестными» (Net-sell, 1983), можно утверждать, что приобретаемые в процессе индивидуального развития условно-рефлекторные речевые реакции формируются у человека в языковой среде на основе врожденных безусловно-рефлекторных дыхательных и пищевых двигательных координации (синергии).
Так, речевое дыхание формируется на основе обычного дыхания, служащего целям газообмена; оно составляет энергетическую основу речи. Известно, что люди, которым по каким- либо причинам была произведена трахеостомия, перестают говорить, хотя голосовые связки и артикуляторный аппарат при этом анатомически не повреждаются. Этот клинический факт демонстрирует значение в акте речи выдыхаемой воздушной струи.
Спокойное дыхание и речевое дыхание не являются однозначными процессами. Во время спокойного дыхания вдох производится активно за счет сокращения наружных межреберных, межхрящевых мышц и мышц диафрагмы, а выдох происходит более или менее пассивно в силу опускания стенок грудной клетки, эластичности легких и реберных хрящей и тонуса брюшных мышц. Отношение фазы вдоха к фазе выдоха по времени колеблется от 1:1,1 до 1:2.
Во время речи и особенно пения резко увеличивается функциональное значение фазы выдоха. Перед началом речи обычно делается более глубокий вдох. Время выдоха значительно удлиняется по отношению ко времени вдоха. Фаза выдоха перестает быть пассивной, в ней принимают участие внутренние межреберные мышцы, поперечные мышцы груди, нижние задние зубчатые мышцы, квадратные мышцы поясницы. Интересно, что работа ряда мышц во время выдоха начинает подчиняться та-
13ким факторам, как смысловое содержание речи и ее разборчивость для окружающих.
Ряд авторов обращают внимание на то, что словесная и слоговая структура речи отражается в динамике работы выдыхательных мышц живота и межреберных мышц (Stetson, 1930, !951) и даже гладких мышц бронхов (Жинкин Н.М., 1958). По данным Р.Л. Шейкина (1966), вдохи во время речи производятся или после окончания фразы, или между смысловыми группами слов. Характер речевого дыхания меняется в зависимости от громкости, интонационной и ритмической структуры речи (Арутюнян Э.А., 1967).
В целом, по образному выражению Kaplan (1960), «во время речи ритм дыхания следует ритму мышления».
Сведенные и напряженные голосовые связки только тогда начинают генерировать звуковые волны, когда соотношение подсвязочного и надсвязочного давления воздуха достигает некой критической величины (Ischikl, 1961). Если энергия выдыхаемого воздуха возрастает увеличиваются его скорость и масса, то возрастают амплитуда и частота колебаний голосовых связок, следовательно, изменяются и качественные характеристики голоса.
Артикуляционные уклады разных гласных весьма различны. При произнесении гласного А полость рта широко открыта, а при произнесении И или У в ней образуются сужения, создающие значительное сопротивление выдыхаемому воздуху. Это уменьшает разницу в величинах под- и надсвязочного давления, звуки получаются слабыми, и разборчивость речи падает. Чтобы этого не происходило, требуется постоянное изменение подсвязочного давления в зависимости от артикуляционных укладов произносимых звуков, то есть в конечном итоге от смыслового содержания речи.
Методом рентгенокимографии было показано, что саморегуляция подсвязочного давления осуществляется, по-видимому, за счет работы диафрагмы (Сергиевский М.В., 1950; Жинкин Н.И., 1958), которая во время выдоха и постепенного спадения грудной клетки то поднимается, то опускается. Величина подсвязочного давления при прочих равных условиях минимальна для гласного А, возрастает при произнесении гласных О, Э, У, И и становится максимальной при произнесении глухих щелевых согласных Ф, С, Ш, X.
Проходя через верхние отделы речевого тракта, выдыхаемая воздушная струя встречает на своем пути во время речи локальные преграды разного типа. Это создает шумы, специфические для каждой фонетической группы согласных, а также для отдельных согласных. Шумовые компоненты гласных не имеют дифференциального значения. При определенном падении ин-
14
тенсивности воздушной струи артикуляционный аппарат начинает работать впустую, также как и аппарат голосообразования. Именно поэтому механизм речевого дыхания называют энергетической основой речевого акта.
Иннервация этой части механизма речи обеспечивается специальными нервами грудного и шейного уровней (поперечнополосатые вдыхательные и выдыхательные мышцы). Диафрагмаль-ный нерв (п. phrenicus, C3_4_5) иннервирует поперечнополосатую мускулатуру диафрагмы, а блуждающий нерв (п. vagus, X нерв) гладкую мускулатуру бронхов. В управлении речевым дыханием принимают участие не только стволовые, но и подкорковые, а также корковые отделы мозга. В пользу последнего свидетельствуют приведенные факты о влиянии на характер речевого дыхания слоговой и семантической структуры речи.
Механизм голосообразования анатомически представлен в периферическом речевом аппарате гортанью.
Гортань как бы подвешена к подъязычной кости посредством щито-подъязычной мембраны. Вверху она открывается в полость глотки, внизу переходит в трахею. Скелет гортани состоит из трех непарных хрящей: перстневидного, щитовидного и надгортанного и из трех парных черпаловидных, рожковидных и клиновидных. Хрящи соединены между собой суставами, движения которых осуществляются несколькими группами мышц. Истинные голосовые связки (lig.vocales) натянуты в переднезаднем направлении между щитовидными и черпало-видными хрящами и заключены в складки слизистой (plicae vocales). Параллельно им расположены складки слизистой, носящие название ложных голосовых связок (рис. 1)*.
Рис. 1. Гортань с голосовыми связками (вертикальный разрез).
/ вход в гортань; 2 надгортанник; 3 щитовидный хрящ; 4 голосовая мышца; 5 голосовая щель; 6 plicae vocales; 7 щито-черпаловидная мышца; 8 перстневидный хрящ; 9 подсвязочное пространство; 10 трахея.
В работе использованы рисунки из Атласа анатомии человека В. Шпальтегольца (19011918); Атласа анатомии человека Р.Д. Синельникова, М.: Медгиз, 1952, М.: Медицина, 1966.
15Различают внешние и внутренние мышцы гортани. Функциональное значение в процессе фонации внешних мышц гортани, относящихся главным образом к поверхностным и глубоким мышцам шеи и дна полости рта, еще не полностью выяснено. Однако известно, что они фиксируют гортань в определенном положении, подтягивают ее вверх и опускают вниз (обычно вместе с подъязычной костью), выдвигают гортань вперед и перемешают ее назад (последние движения незначительны). Иннервация этих мышц гортани осуществляется за счет тройничного, лицевого, подъязычного черепно-мозговых и I, II, III шейных нервов.
Непосредственно фонацию осуществляют внутренние мышцы гортани. К ним относятся перстне-черпаловидные задние и перстне-черпаловидные боковые мышцы, перстне-черпаловидные косые, черпаловидная поперечная и щито-черпа-ловидная мышцы. Та часть щито-черпаловидной мышцы, которая прилежит к голосовой связке, называется голосовой мышцей (m. vocalis). Ветви блуждающего нерва иннервируют не только внутренние мышцы гортани, но и ее слизистую, чрезвычайно богато снабженную различными чувствительными окончаниями.
При обычном дыхании голосовые связки раздвинуты и совершают небольшие экскурсии, то расширяя голосовую щель, то суживая ее. При форсированном дыхании голосовая щель расширяется максимально. При фонации голосовые связки напрягаются и производят колебательные движения.
Существует миоэластическая теория голосообразования, согласно которой периодические колебания сведенных голосовых связок и, следовательно, генерация голоса происходят под влиянием механического прорыва выдыхаемого воздуха.
Эти представления были поколеблены Husson (1962), выдвинувшим нейромоторную теорию голосообразования. Он считает, что голосовые связки активно сокращаются под влиянием серии нервных импульсов, причем частота колебаний голосовых связок соответствует частоте нервных импульсов.
Поданным Л.А. Чистович, В.А. Кожевникова (1969), голосовые связки приходят в колебательное состояние под воздействием, во-первых, их активного сокращения и натяжения и, во-вторых, подсвязочного давления воздуха, прорывающегося сквозь сомкнутые голосовые связки.
Колебательные движения голосовых связок порождают звуковые волны, то есть заставляют периодически колебаться мо-
16
лекулы воздуха с определенной частотой и силой: чем чаще колеблются молекулы, тем выше звук; чем больше амплитуда их колебаний, тем сильнее звук.
Звуковые колебания распространяются в воздухе со скоростью примерно 340 м/с. Физическая интенсивность звука обычно измеряется по уровню звукового давления. Диапазон звукового давления, воспринимаемого ухом человека, очень широк. Поэтому принято пользоваться логарифмической шкалой и выражать звуковое давление в условных единицах децибеллах (дБ). Сила среднего разговорного голоса равна примерно 70 дБ. Амплитуда колебаний голосовых связок (сила голоса) в основном зависит от максимальной величины объемной скорости воздуха, проходящего через голосовую щель в момент открытия, то есть от величины подсвязочного давления (Чистович Л.А., Кожевников В.А., 1969).
Частотный диапазон голоса человека измеряется в герцах (Гц). Высота голоса в разговорной речи обычно колеблется у мужчин в пределах 80150 Гц, у женщин 120400 Гц (Чистович Л.А., Кожевников В.А.). Так как человеческий слух неодинаково чувствителен к звукам разной частоты, то воспринимаемая нами громкость голоса зависит не только от его абсолютной силы, но и от его частотных характеристик. Высокие голоса ощущаются нами как относительно более громкие.
Значение аэродинамических условий в гортани при голосо-образовании наглядно проявляется также в механизме образования звонких и глухих согласных звуков. Артикуляционные уклады соответствующих пар глухих и звонких согласных (ПБ; ФВ; ТД; С3; ШЖ; КГ) не отличаются друг от друга.
В работах коллектива, руководимого Л.А. Чистович, было показано, что иннерваторной единицей в процессе артикуляции служит слог. Отсюда следует, что команда к сокращению мышц голосовых связок в таких слогах, как, например, ПА, посылается центральной нервной системой одновременно с командой к смычке мышц губ. Тем не менее губно-губная смычка в этом слоге получается глухой. Этот факт можно понять, рассматривая, как это делает А.В. Венцов (1968), детали работы гортани при произнесении глухих и звонких согласных.
Arnold (1957) описал так называемый шепотный треугольник щель между черпаловидными хрящами, образующуюся при расслаблении поперечной черпало-видной и напряжении перстне-черпаловидных мышц. На основании сопоставления ряда экспериментальных данных А.В. Венцов полагает, что ше-
17потный треугольник открыт во время произнесения глухих согласных и закрыт во время произнесения звонких согласных. Поэтому аэродинамическое сопротивление гортани при артикуляции глухих согласных сравнительно меньше и соотношение над- и подсвязочного давления достигает той величины, при которой сведенные и напряженные голосовые связки генерировать звуковые волны не могут. К этому можно добавить, что во время произнесения звонких согласных внутриротовое давление постепенно повышается. Однако большое сопротивление гортани (шепотный треугольник закрыт) и увеличение объема надгортанных полостей за счет опускания гортани настолько увеличивает время выравнивания над- и подсвязочного давления, что их сопротивление, как правило, не достигает критической величины, и звонкость согласных поддерживается на протяжении всей смычки.
Таким образом, амплитуда и частота колебаний голосовых связок и, следовательно, громкость и высота основного тона голоса зависят как от характера нервной импульсации, так и от аэродинамических условий в гортани.
Кроме основного тона, голосовые связки генерируют и много обертонов. И основной тон, и обертоны значительно усиливаются и модулируются в частотном отношении благодаря системе резонаторов, расположенных в верхнем отделе речевого тракта.
С физической точки зрения, эффект резонанса может быть получен разным путем отражением звуковой волны от различных поверхностей или вовлечением в вибрацию других структур, в том числе и воздушных полостей.
Основными резонаторами человеческого голоса являются полости так называемой надставной трубы: глотка, ротовая полость и полость носа с его придаточными пазухами (рис. 2, 3).
Полость глотки условно подразделяется на носоглотку, ротоглотку и гортанную часть глотки. Носоглотка располагается сзади от носовой полости и ограничивается боковыми и задней стенками глотки, а снизу мягким нёбом (во время фонации). Нижний и средний отделы глотки ограничиваются спереди языком, сзади мышцами задней стенки глотки.
Наружный слой мышц глотки представляют верхний, средний и нижний констрикторы, сокращение которых суживает просвет глотки. Внутренний мышечный слой состоит из отдельных продольных мышечных лент, которые поднимают или опускают, удлиняют или сокращают глотку. Все мышцы глотки иннер-вируются глоточными ветвями языкоглоточного и блуждающе-
18
го (IX и X) нервов. Объем и форма глоточной полости могут резко меняться во время фонации и особенно пения, и это существенно влияет на ее резонаторные свойства (см. рис. 2 и 3).
Полость рта ограничивается спереди губами и рядом передних зубов, между которыми различают преддверие полости рта, сверху твердым нёбом, сзади стенкой глотки.
Основу дна полости рта составляют парные челюстно-подъязычные мышцы с расположенными выше нее подборо-дочно-язычными, подбородочно-подъязычными, подъязычно-язычными и шило-язычными мышцами. При закрытом рте ротовая полость представляет собой узкую горизонтальную 1. 2 3 4
11
Рис. 2. Резонаторные полости речевого тракта в покое.
/ _ поперечная мышца языка; 2 верхняя продольная мышца языка; 3 нижняя продольная мышца языка; 4 твердое нёбо; 5 ротовая щель; б подбородоч-но-язычная мышца языка; 7 нижняя челюсть; 8 подбородоч-но-подъязычная мышца; 9 челю-стно-подъязычиая мышца; 10 подъязычная кость; 11 щитовидный хрящ; 12 мягкое нёбо; 13 язычок; 14 глотка; 15 надгортанник; 16 перстневидный хрящ; 17 гортань; 18 пищевод.

Рис. 3. Резонаторные полости речевого тракта при крике.
/ твердое нёбо; 2 нёбная занавеска; 3 полость рта; 4 глотка; 5 надгортанник; 6 полость гортани; 7 пищевод; 8 трахея.
19щель между мышечной массой языка и твердым нёбом. При открывании рта объем и вместимость ротовой полости резко увеличиваются, она принимает веерообразную форму. При спокойном дыхании полость рта почти полностью отделяется от ротовой части глотки и носоглотки свисающей вертикально вниз мягкой нёбной занавеской.
Качества ротовой полости как резонатора определяются многими факторами, основными из которых являются форма твердого нёба и характер прикуса, величина и форма ротового отверстия, положение языка (в верхненижнем и переднезаднем направлениях), положение нёбной занавески, тонус мышц дна полости рта, языка, губ, мягкого, нёба и задней стенки глотки.
По сравнению с резонаторами глотки и полости рта носовые резонаторы отличаются постоянством формы, объема, размеров входного и выходного отверстий. Именно поэтому они резонируют на сравнительно узкий диапазон частот звуковой волны, тогда как глотка и полость рта, изменяя свои формы, размеры и упругость стенок, могут отвечать на очень широкий диапазон частот. Вторая отличительная особенность носового резонатора состоит в том, что он может быть полностью выключен из эффекта резонанса перекрытием тока выдыхаемого воздуха в носоглотку путем сокращения мышц мягкого нёба и глотки.
Кроме основных резонаторов глотки, полости рта и носовых полостей, в усилении и модуляции голоса, генерируемого голосовыми связками, иными словами, в придании ему определенного тембра, принимают участие полости трахеи и бронхов, полость грудной клетки в целом, полости гортани (выше и ниже голосовых связок). Могут резонировать также кости черепа и грудной клетки. Значение использования дополнительных резонаторов особенно велико в пении. В своей совокупности резонаторы, отличающиеся у отдельных людей по различным параметрам (вариации формы и объема, разная толщина стенок резонаторов, особенности работы мышц и пр.), и придают голосу индивидуальную тембровую окраску.
Большое значение в правильном механизме речи имеют мягкое нёбо и мышцы, принимающие участие в перекрытии сообщения между рото- и носоглоткой.
При спокойном дыхании мягкое нёбо расслаблено и частично закрывает вход в рот из глотки. Перекрытию отверстия из глотки в рот может способствовать также сокращение язычно-нёбных и глоточно-нёбных мышц.
20
Во время глубокого дыхания, зевания и речи нёбная занавеска поднимается вверх, открывая проход воздуху в полость рта и, наоборот, закрывая проход в носоглотку. Поднимание мягкого нёба осуществляется главным образом за счет сокращения парных мышц, растягивающих нёбную занавеску и поднимающих ее (рис. 4). Прохождение воздуха в носоглотку затрудняет также верхний констриктор глотки, образующий при своем сокращении на ее задней стенке утолщение (валик Passavant). Иннервация мышц мягкого нёба осуществляется веточками тройничного, лицевого и блуждающего нервов
(пп. V, VII, X).
Наблюдение больных, лишившихся части лица в результате травмы или хирургических операций, показало, что перекрытие входа в носоглотку во время артикуляции далеко не всегда бывает полным. Тем не менее это не вызывает носового тембра голоса (Dorrance, 1932; Calnan, 1936; Bloomer, 1953).
В то же время известны многочисленные факты, когда гнусавость наблюдалась не только при нормальной подвижности мягкого нёба, но и при отсутствии уловимой утечки воздуха через нос при произношении ртовых* звуков. Отсюда широко распространенная точка зрения, что для произношения ртовых звуков вход в носоглотку должен быть полностью перекрыт, а утечка воздуха через нос, как результат несовершенства такого перекрытия, обязательно должна сопровождаться носовым оттенком голоса, является, по-видимому, слишком категоричной.
Специально проведенные исследования показали, что направление потока выдыхаемого воздуха в ротовой или носовой
Рис 4. Мышцы мягкого нёба сзади. 7 мышца, поднимающая нёбную занавеску; 2 мышца, растягивающая нёбную занавеску; 3 глоточно-нёбная мышца.
В литературе по фонетике употребляется также термин «ротовой звук» (см. Розенталь Д.Э., Теленкова М.А. Словарь-справочник лингвистических терминов. М.: Просвещение, 1976.)
21резонатор регулируется не только положением нёбной занавески. К этому процессу имеют отношение многие факторы, повышающие или понижающие сравнительное сопротивление выдыхаемому воздуху в полости рта и носа. Так, направлению воздуха в полость носа, кроме пареза мягкого нёба, могут способствовать узкое ротовое отверстие (Kelly, 1934; Williamson, 1944), отодвинутый назад язык (Hixon, 1949), малоподвижное мягкое нёбо или чрезмерно длинный язычок (Piper, Irvin, 1965).
По данным рентгенологического исследования Kaltenborn (1948), величина отверстия в носоглотку между нёбной занавеской и задней стенкой глотки у людей со здоровой речью равна примерно 1 мм; величина отверстия в полость рта между нёбной занавеской и спинкой языка около 11 мм. У людей с гнусавой речью величина этих отверстий в среднем равна соответственно 8,8 и 3,1 мм.
Независимо от того, какой фактор служит причиной, направляющей выдыхаемый воздух в нос, не только искажается тембр речи, но и вторично значительно нарушается генерация шумовых признаков звуков речи.
Наконец, носовой тембр голоса может наблюдаться при совершенно нормальной работе глоточно-нёбного кольца, перекрывающего доступ воздуха в носоглотку. Это может быть обусловлено тем, что вибрация воздуха в носовых полостях возникает при определенных условиях содружественно, без какого-либо тока воздуха через них. Одним из таких условий являете^ наличие подслизистой щели в шве твердого нёба. Вибрация воздуха в ротовой полости передается воздуху носовых полостей через упругую слизистую, натянутую над этой щелью.
Таким образом, механизм, регулирующий направление выдыхаемого воздуха во время речи в полость рта, далеко не прост, и многие его стороны еще недостаточно изучены. Все случаи, когда голос приобретает носовой тембр, носят название открытой гнусавости, хотя этот термин не является достаточно точным. Напротив, если носовой тембр голоса отсутствует при произнесении даже носовых звуков М и Н, говорят о закрытой гнусавости, предполагая тем самым, что вход в полость носа для выдыхаемого воздуха закрыт (аденоиды, насморк и пр.). Механизм закрытой гнусавости также достаточно сложен.
Описанные части периферического двигательного аппарата речи имеются как у человека, так и у различных представителей
22
животного мира. Но функция артикуляции формируется только у человека.
Центральную роль в артикуляции выполняют мышцы языка (рис. 2, 5). Кроме него, в артикуляторном акте принимают участие мышцы губ, щек (рис. 6, 7), мышцы, поднимающие нижнюю челюсть, глубокие и поверхностные мышцы шеи.
В отличие от мышц конечностей точки прикрепления этих мышц не всегда находятся на костях. Ряд из них прикрепляется к коже лица (мышцы щек, губ) или к фасциальным перегородкам (мышцы языка и мягкого нёба, глотки). Многие из арти-куляторных мышц, особенно мышц языка, анатомически можно выделить только условно. Тем более такое выделение становится условным в физиологическом смысле. Участвуя в захватывании, перемещении и перетирании пищи в полости рта, в произвольной фазе глотания, в сложнейших речевых движениях, мышцы языка и отдельные мышечные пучки его,
Рис. 5. Мышцы языка сбоку
1 шило-язычная мышца; 2 шило-глоточная мышца; 3 подъязычно-язычная мышца; 4 верхняя продольная мышца; 5 подбо-родочно-язычная мышца; 6 под-бородочно-подъязычная мышца. \
Рис. 6: Мышцы области рта изнутри.
/ круговая мышца рта; 2 резцовая мышца верхней губы; 3 собачья мышца; 4 щечная мышца; 5 подкожная мышца шеи; 6 четырехугольная мышца нижней губы; 7 резцовая мышца нижней губы; 8 подбородочная мышца.
Рис. 7. Мышцы области рта снаружи.
1 скуловая мышца; 2 жевательная мышца; 3 щечная мышца; 4 треугольная мышца рта; 5 подбородочная мышца; 6 круговая мышца рта.
23работающие как агонисты, антагонисты или синергисты, постоянно меняются. «На каждую из мышц языка, отмечал С.М. Доброгаев, мы должны смотреть как на такую механическую силу, действие которой обнаруживает высокую изменчивость, благодаря многообразному влиянию массы разнообразно действующих сил других мышц, коими богат язык. От того или иного сложения этих сил будет... так или иначе меняться роль не только каждой мышцы, но и каждой группы волокон одной и той же мышцы»*.
Принято выделять внешние и внутренние мышцы языка**.
Из внешних мышц языка самая сильная парная подборо-дочно-язычная мышца (см. рис. 2, 5) треугольной формы. Волокна мышц расходятся веером от подбородочного бугорка нижней челюсти; самые нижние из них проходят горизонтально в основании языка и прикрепляются к телу подъязычной кости. Большинство же волокон мышцы направлено к спинке языка на всем его протяжении от кончика до основания. Сокращение средних и нижних отделов мышцы выдвигает язык вперед и несколько приподнимает его. Волокна, направленные к кончику языка, сокращаясь, тянут язык назад и вниз. Избирательное сокращение средних волокон образует вогнутость в спинке языка. Сокращаясь всей массой, мышца продвигает язык вперед и вниз. Наличие в мышце антагонистических групп волокон способствует эластической напряженности языка.
Парная шило-язычная мышца продолговатой формы направляется от шиловидного отростка височной кости вперед и внутрь, вплетаясь в мышечные пучки края языка вплоть до самого кончика. Мышца тянет язык назад и вверх. Заднюю часть языка поднимает также парная язычно-нёбная мышца, но только тогда, когда мягкое нёбо бывает фиксировано. В противном случае сокращение этой мышцы ведет к опусканию мягкого нёба.
К внешним мышцам языка относится парная подъязычно-язычная мышца плоской квадратной формы, проходящая от подъязычной кости вертикально вверх к корню языка и дальше вдоль его массы до кончика. При фиксированной подъязычной кости она тянет язык вниз и назад.
С.М. Доброгаев. Картавость, ее происхождение и лечение. Пп, 1922, с. 25.
В описании мышц языка и их функционального значения использованы материалы книги Kaplan (1960).
24
К внутренним мышцам языка относятся непарная верхняя продольная и парные нижние продольные, поперечные и вертикальные мышцы.
Верхняя продольная мышца расположена непосредственно под слизистой оболочкой спинки языка. Ее волокна, начинаясь сзади от фасциальной перегородки языка, крепятся к его слизистой вдоль краев и кончика. Сокращаясь вместе с нижними продольными мышцами, эта мышца укорачивает язык, делая его толще и шире. Может также выгибать язык вверх в продоль-i юм направлении и загибать его кончик.
Нижние продольные мышцы округлой формы проходят в боковых отделах языка между волокнами подбородочно-языч-ных и подъязычно-язычных мышц. Их мышечные пучки начинаются от слизистой корня языка и направляются вниз и. ипсред к его кончику. Большинство из них оканчивается в слизистой нижней поверхности языка, а некоторые в слизистой его спинки. Сокращаясь, мышцы укорачивают язык в пере-дпезаднем направлении и могут опускать поднятый кончик языка.
Поперечные мышцы образуют значительную часть массы языка. Некоторые их волокна начинаются от фасциальной перегородки языка, а другие перфорируют ее, начинаясь и оканчиваясь в слизистой оболочке боковых отделов языка. Мышцы суживают язык и поэтому выдвигают его вперед, выгибают его itiicpx, приподнимают боковые края языка при образовании желобка по его середине.
Вертикальные мышцы вместе с поперечными образуют массу языка, сокращаясь, уплощают его.
Для высовывания языка из полости рта и тем более для загибания кончика высунутого языка вверх, к носу, должны быть сокращены нижние пучки подбородочно-язычной мышцы, но расслаблены ее же волокна, тянущие язык назад и вниз. Наоборот, при движении языка кзади и книзу должны быть расслаблены нижние пучки этой мышцы. Ее средние пучки являются антагонистами волокон верхней продольной мышцы, выгибающей спинку языка вверх.
В движении языка вниз подъязычно-язычная мышца антагонист шило-язычной, но в движении назад обе эти мышцы агонисты. Боковые движения языка требуют расслабления парных мышц другой стороны. Сокращение волокон поперечных мышц языка (когда делают язык узким) требует расслабления волокон вертикальных мыщц и пучков подъязычно-языч-
25ных и шило-язычных мышц, идущих по краям языка и участвующих в его уплотнении и расширении.
Во всех движениях языка по средней линии (вперед, вверх, вниз, кзади) аналогичные мышцы правой и левой сторон должны работать как агонисты, иначе язык будет отклоняться в сторону. Прикрепление мышечных пучков таково, что в случае работы подъязычно-язычных и шило-язычных мышц он отклоняется в сторону более напряженных мышц, а в случае работы подбородочно-язычных мышц в сторону менее напряженных.
Пожалуй, наиболее сложны мышечные синергии в процессе артикуляции переднеязычных звуков (смычных, щелевых и особенно дрожащего звука Р). Необходимые для этого тонкие движения собственных мышц кончика языка осуществляются при условии фиксации корня языка его внешними мышцами, а также мышцами подъязычной кости и шеи. При этом, разумеется, работают мышцы голосовых связок (генерация голоса), мягкого нёба и глотки (модуляция голоса) и дыхательные мышцы (обеспечение энергетической основы голосообразования и артикуляции).
Все мышцы языка иннервируются подъязычными нервами, только язычно-нёбные мышцы получают нервные импульсы от языкоглоточных нервов.
Звуки речи, генерируемые артикуляторным аппаратом, делятся на гласные и согласные.
Артикуляция гласных, характеризуется тоническим напряжением всех мышечных стенок резонаторных полостей речевого тракта при отсутствии локальной преграды на пути струи выдыхаемого воздуха. Напротив, при артикуляции согласных мышечные стенки резонаторных полостей расслаблены, тогда как в ротовой полости имеется локальный фокус произвольно сокращенных мышц.
Эта разница в образовании гласных и согласных звуков акустически выражается в том, что гласные являются по преимуществу музыкальными тонами, а согласные шумами. Так как биомеханические различия гласных и согласных не абсолютны (артикуляционные уклады гласных определяются не только состоянием мышечных стенок резонаторов, но и различной позицией языка и губ, а уклады большого числа согласных включают в себя наличие голоса и тонического напряжения мышц резонаторных полостей), то акустически и гласные не лишены элементов шума, а в звонких согласных содержатся музыкаль-
26
ные тоны; сонорные же согласные по своей акустической природе вообще очень близки к гласным.
Специфичность тональных признаков гласных звуков (А, О, Э, У, Ы, И) зависит оттого, каким образом модулируются в резонаторных полостях надставной трубы глотке и полости рта различные обертоны, генерируемые голосовыми связками. Некоторые исходные обертоны при этом подавляются, другие усиливаются. В результате этих" изменений акустическая картина каждого гласного звука приобретает свой характерный вид свой спектр со специфическими усиленными областями частот (формантами), по которым и происходит распознавание данного гласного звука.
Основную роль в распознавании гласных играют две сравнительно низкие области усиления (форманта I и форманта II), н то время как сравнительно высокие области усиления связаны больше с индивидуальным качеством голоса. Так, для русских гласных устанашшваются следующие форманты (по Фанту, 1964): У О А Э И Ы
Форманта! 300 535 700 440 240 300 Форманта II 625 780 1080 1800 2250 1480
По мере опускания языка (изменение гласных по подъему) повышается форманта I, а по мере продвижения языка вперед (изменение гласных по ряду) повышается форманта II.
Спектральная картина согласных звуков сложнее, в чем находит отражение их преимущественно шумовой характер. Так, спектр смычных, или взрывных, согласных характеризуется мгновенным и кратковременным распространением звуковой энергии на широкую полосу частот, а для щелевых согласных характерен длительный сплошной шумовой спектр, расположенный для разных согласных в разных областях частот.
Обычно принято выделять среди согласных звуков группу шумных и группу сонант. Сонанты отличаются от шумных тем, что имеют наряду с шумовыми и тональные характеристики. Во время произнесения сонант состояние резонансных полостей приближается к их состоянию во время произнесения гласных; надсвязочное давление не достигает больших величин, так как полной преграды на пути выдыхаемому воздуху не бывает (отсюда одно из названий сонант смычно-проходные звуки). Воздух проходит либо через нос (М, Н, М', Н')*, либо между бо-
Значок ' обозначает мягкость согласного.
27ковой поверхностью языка и твердым нёбом (Л, Л'), либо через серединно расположенную щель (J), либо, наконец, отдельными порциями между последующими кратковременными приближениями кончика языка к твердому нёбу (Р, Р'). Последний механизм образования объясняет наименование звуков Р и Р' дрожащими сонантами, или вибрантами.
Шумные согласные подразделяются в свою очередь на звонкие (Б, Б', В, В', Д, Д', 3., 3', Ж, Г, Г) и глухие (П, ГГ, Ф, Ф', Т, Т', С, С', Ш, Щ', К, К', Ч', Ц). Первые произносятся при наличии голоса, а вторые при его отсутствии.
Все согласные (сонанты и шумные) делятся на 4 группы в зависимости от места их образования: губные, переднеязычные, среднеязычные и заднеязычные. Губные звуки образуются при прохождении воздушной струи между верхней и нижней губой (Б, Б', П, П', М, М') или между верхней губой и нижним рядом зубов (В, В', Ф, Ф').
В образовании переднеязычных звуков (Т, Т', Д, Д', Н, Н', 3, 3', С, С', Ж, Ш, Щ', Ц, Ч', Р, Р', Л, Л') принимает участие передний отдел языка, образующий преграду току выходящего воздуха на уровне внутренней поверхности йерхнего зубного ряда, зубных альвеол или переднего отдела твердого нёба. Кончик языка при этом может быть более или менее поднят вверх или далее загнут кзади.
Преградой на уровне среднего отдела языка генерируется лишь один согласный J.
К заднеязычным звукам относятся согласные К, К', Г, Г', X, X', образующиеся при прохождении воздушной струи между напряженным и отодвинутым кзади корнем языка и задним отделом мягкого нёба.
Так же, как различно место образования преграды, может быть различным и способ ее образования. В соответствии с этим различают согласные смычные (Б, Б', П, П', Д, Д', К, К', Г, Г'), когда воздух одномоментно прорывается сквозь полную смычку органов артикуляции, и щелевые согласные, при произнесении которых воздух проходит сквозь щель между органами артикуляции. Щель может быть однофокусной (С, С', 3, 3'), двуфокусной (Ш, Щ', Ж) и боковой (Л, Л'). Два звука в русской речи образуются путем сочетания смычки с последующей щелью в одном и том же месте образования. Это звуки Ц и Ч', называемые аффрикатами.
Характерной чертой русской речи является строгое различение в ней твердых (Б, П, М, В, Ф, Т, Д, Н, 3, С, Ж, Ш, Ц, Л,
28
Р, К, Г, X) и мягких (Б', П', М', В', Ф', Т', Д', Н', 3', С', Щ', Ч', Л', Р', Г, К', X') звуков. Смягчение звука достигается его палатализацией, то есть дополнительным сокращением мышц языка с подниманием его спинки кверху.
В речевом общении звуки речи почти никогда не произносятся изолированно, они произносятся в составе более или менее автоматизированных звуковых последовательностей слогов, слов и предложений. В таких звуковых последовательностях звучание отдельных звуков речи приобретает различные особенности в зависимости от позиции соответствующего слога п ритмической структуре слова (позиционные оттенки) и от соседства данного звука с другими гласными и согласными (комбинаторные оттенки).
Как правило, звуки безударных слогов по сравнению со звуками ударных слогов имеют и меньшую длительность, определенность и четкость. Такая их позиционно обусловленная редуцированность может напоминать невнятность дизартричного произнесения звуков, хотя редукция безударных слогов в русской речи фонетически нормативна.
Из числа комбинаторных оттенков для русской речи характерны И-образные переходы мягких согласных к гласным. Одни и те же согласные в зависимости от соседнего гласного отличаются относительно более передним или более задним местом образования, а в слоге с огубленными гласными («пук», «сук») они тоже произносятся при округлении губ и получают таким образом своеобразное звучание. Глухие согласные в соседстве с гласными или сонорными согласными могут несколько озвончаться, а сонорные согласные в соседстве с глухими согласными или в конце слов могут оглушаться. Рядом с носовыми звуками (М, Н, М' Н') могут приобретать носовой оттенок соседние гласные и согласные. В стечениях согласных можно наблюдать различные переходные фазы в воспроизведении признаков способа образования согласного.
С физиологической точки зрения комбинаторные оттенки звуков чаще всего результат запаздывания или, наоборот, более раннего включения некоторых артикуляторных движений, характерных для соседних звуков (Кожевников В.А. и др., 1965). В силу этого их проявлению способствует ускоренный темп речи.
Подобные особенности артикуляции звуков в акте речи здоровыми людьми обычно не осознаются.
Последние годы ознаменовались интенсивным изучением речевой просодии, то есть таких суперсегментных единиц потока
29речи, которые характеризуют сразу многие звуковые сегменты: целостные слоги, ритмические слоговые структуры, синтагмы (минимальные высказывания) и фразы, динамические единицы целостного текста. Речевая просодия выражается в таких ее физических характеристиках, как меняющаяся на протяжении слога звучность с шумовым максимумом вначале (согласный) и вокальным максимумом в конце (гласный); слоговые модели СГ (ПА, ТУ, КИ и пр.); соотносительные изменения длительности слога в слоговой ритмической структуре с ее максимальным значением в составе ударного слога; имеющие коммуникативное значение типы мелодической кривой или динамики частоты основного тона в пределах синтагм; соотносительные колебания интенсивности голоса на протяжении смысловых участков текста различной степени важности.
Семантика просодических свойств речи изучена далеко не полностью, в связи с чем приобретают очень большой интерес исследования голосовых реакций детей раннего возраста в так называемом доязыковом периоде развития, когда детские высказывания еще не имеют никакой лингвистически значимой структуры. Соответствующие наши исследования показали, что голосовые реакции детей раннего возраста: врожденные младенческие крики, гуление, лепет и формирующиеся на их основе псевдослова и псевдосинтагмы, не обладая языковыми значениями, имеют богатейшую эмоциональную семантику. При этом важно, имея в виду проблему дизартрии, что на протяжении раннего возраста в процессе общения ребенка с матерью и другими взрослыми временные, громкостные, звуко-высотные и другие эмоционально выразительные свойства детских высказываний приобретают национально-специфические черты. Согласно наблюдениям Trevoort (1966), по звукам гуления шестимесячных детей уже можно определить своих соотечественников.
Такие приобретенные условно-рефлекторным путем знаки эмоциональной выразительности становятся необходимой предпосылкой языкового развития ребенка, а именно формирования в языковой среде фонетических речевых единиц. В процессе преобразования врожденных голосовых реакций ребенка в знаки эмоциональной выразительности, а затем и в фонетические формы языковых знаков они приобретают все более сложную национальную специфическую форму: суперсегментную и сегментную (табл. 1).
30
Таблица 1
Эмоционально выразительные предпосылки фонетических средств русского языка
Врожденные и приобретенные на их основе национально-специфические знаки эмоциональной выразительности
Фонетические формы языковых знаков

Младенческие крики меняющейся громкости и производные от них голосовые реакции умеренной разговорной интенсивности
Динамические единицы логического выделения единиц текста (тема-рематического членения)

Реакции гуления и производные от них знаки эмоциональной выразительности вокализации
Ударные и безударные гласные

Реакции лепета и производные от них знаки эмоциональной выразительности сегменты восходящей звучности
Слоги открытого типа СГ, различающиеся по сумме признаков слогового контраста

Лепетные псевдослова
Слоговые ритмические структуры фонетических слов

Поздний мелодический лепет
Мелодические конструкции коммуникативных типов синтагм: повествовательных, вопросительных, восклицательных и незавершенных

При некоторых клинических формах дизартрии первично распадаются как раз приобретенные умения и навыки нормативного произнесения суперсегментных или просодических параметров речи, что также делает ее невнятной, «смазанной», ди-зартричной. Такие диспросодические формы дизартрии необходимо отличать от тех, где первично страдает произнесение сегментных составляющих речи: гласных и согласных звуков.
Процесс преобразования эмоциональных предпосылок речи в фонетические средства родного языка еще недостаточно изучен. Нам представляется, что к этому процессу имеют прямое отношение наблюдения И.А. Сикорского (18991900). Всех детей второго года жизни он подразделил на два типа. У первых речь кажется бойкой, так как развитие общения словами начинается с отработки точной ритмической структуры слов. При этом звуковой состав ритмических структур остается очень приблизительным. По выражению автора, ребенок произносит «скелет» нужного слова по его слоговому составу, по ударению и по голосовому оттенку: «тититй» (кирпичи), «нинйка» (взгля-
31нй-ка). Слова обильны гласными. Детский язык, пишет автор, не выдерживает двух или трех согласных сразу.
Усложнение звукового состава слова часто проходит через некоторую промежуточную стадию, в период которой ребенок вводит в слово гласные, чтобы избежать стечения согласных, и таким образом увеличивает число слогов слова. Так, знаменательное слово с отрицательной частицей «не знаю» произносится сначала «ненаю», затем «незанаю» или «незинаю», и только потом «не знаю». Не сразу устанавливается и стабильный порядок слогов в слове: «галавйт» (гавалйтискаженное «говорит»).
По-видимому, в развитии речи этих детей явный перевес имеет формирование ритмических слоговых структур русской речи под управляющим влиянием соответствующих гностических слуховых обобщений. Иначе говоря, формирующиеся двигательные навыки являются навыками кинетического артику-ляторного праксиса, что обеспечивается функциональными интеграциями премоторной коры доминантного полушария головного мозга.
Речь здоровых детей второго типа производит впечатление беспомощной. Они пренебрегают ритмикой речи и сосредоточивают свое внимание на правильном произнесении звуков одного из слогов, репрезентирующего в речи ребенка целиком все слово. Первые из употребляемых для обозначения слов слоги состоят из согласного и гласного звуков или только из гласного, причем вначале они неясны и неотчетливы. Первыми из согласных появляются губные П и Б, потом уже язычные смычные. Правильная артикуляция звуков достигается постепенно, в процессе тренировки своего произнесения под контролем слуха. Так, один и тот же звук С вначале произносится на.месте целой группы звуков (3, Ш, Ж); затем там, где должен быть Ш, ребенок начинает произносить звук С все с большим «смягчением», и постепенно артикуляция становится типичной для звука Ш. Наиболее трудны звуки, требующие сложной координации различных движений: Ш, Ж, Р, Л, иногда 3. Стечение согласных в словах на начальном этапе развития речи несвойственно для речи детей этой группы.
С нашей точки зрения, в этом описании речи детей второй группы говорится об опережающем формировании на основе эмоционально выразительных сегментов восходящей звучности постцентрального артикуляторного праксиса или слогов русской речи со специфичным для них набором признаков, слогового контраста. Соответствующие воздействия внешней среды
32
||нч печивают создание необходимых слоговых гностических ||||>дюв, которые затем направляют выработку навыков пост-и'игрального артикуляторного праксиса. Эти функциональные пипицы артикуляторного праксиса, так называемые артикуле-ii.i, являются прежде всего слогами СГ. В зависимости от пози-111и слога в ритмической структуре фонетического слова долж-И1 (н.ггь использована слоговая модель с большим или меньшим т ном признаков слогового контраста. Позиционно однознач-ii.ic слоговые модели отличаются друг от друга составом входя-ипх п них согласных и гласных звуков в зависимости от предке той отнесенности детских слов (ТАлатуфля, МСГка юкрая).
Взаимодействие артикуляторных навыков премоторного и ин (центрального праксиса является одним из важнейших ме-шшзмов речи. При его расстройстве нарушается как внятность туков речи, так и ее просодическая организация (см. ниже).
Изложенное показывает сложность функциональной системы >гчи, управление которой осуществляется центральной нерв-iiiii системой. Клинические наблюдения свидетельствуют, что шм внятной четкой фонетически нормативной речи необходимо полноценное функционирование многих мозговых струк-
. К ним следует отнести:
стволово-подкорковые ядра и их связи, осуществляющие 'П|>л1шсние врожденными безусловно-фефлекторными синергия-ии глотания, кашля, зевоты, младенческих криков, гуления, де-1ета, плача, смеха и т.п.;
мозжечок, его ядра и проводящие системы, способствую-iiiii- выработке на основе врожденных синергии условно-реф-юкторных речевых двигательных умений и навыков;
структуры мозговой коры, отражающие национально-спе-шфпчсские эмоционально выразительные и фонетические языко-И1.Ю нормативы родной речи и формирующие соответствующие fi ионно-рефлекторные двигательные программы: умения про-
i и ионного уровня и навыки речевого праксиса;
- структуры лимбико-ретикулярной системы, обеспечивающей необходимый уровень возбудимости и, следовательно, ак-пмшости перечисленных отделов мозга;
- проводящие системы, обеспечивающие проведение импульсов от коры головного мозга к структурам нижележащих функциональных уровней двигательного аппарата речи (в пер-иую очередь, к ядрам периферических двигательных нервов в I июле мозга и спинном мозге).
33Соответствующие перечисленным структурам функциональные механизмы до сих пор еще мало изучены, что непосредственно отражается на малой разработанности вопросов, касающихся патогенеза дизартрии.
Представления Н.А. Бернштейна (1947) о функциональных уровнях управления произвольными движениями не могут н иметь отношения к механизму речи и тем самым к проблеме па тогенеза дизартрии. Можно думать, что выпадение тех ил иных двигательных фонов при построении и осуществлений ре чевых произвольных движений приведет к тем или иным фор-j мам дизартрии. Чтобы уметь дифференцировать их у постел^ больного в клинике очаговых поражений мозга, необходимо со вершенствовать способы описания невнятной дизартричной речи Такое сравнительное качественное, а по возможности и количественное описание семиотики форм дизартрии в объектив-i ных терминах возможно при внедрении в практику невропато-i лога понятий, критериев и методов лингвистики, то есть прц развитии нейролингвистического подхода к решению клинических задач речевой патологии.
Эта мысль уже достаточно прочно завоевала позиции в спе циальной литературе, посвященной изучению не только ди зартрии, но и афазии (Винарская Е.Н., 1971; West, 1936; Alajoua nine, Ombredane, Durand, 1939; Jakobson, 1941; Milisen, 1954 Grewell, 1957; Geschwindt, 1966, и др.). Применительно к ди-j зартрии нейролингвистический подход подразумевает использо вание конкретного раздела лингвистики, а именно фонетики науки о физической основе звуковой стороны речи.
Фонетический метод исследования является адекватным дш описания физических особенностей речи человека ее темпа ритма, мелодики, громкости, тональных и шумовых признаке! речевых звуков (и, следовательно, расстройств всех этих компо нентов). Так, уже в 1936 г. West считал, что ошибки в фонетиче ской структуре речи можно соотносить с расстройствами де ятельности различных нейромышечных единиц, необходимы) для производства того или иного звука.
Так как дизартрические нарушения речи могут быть одни из первых проявлений очагового поражения мозга, то, по мне нию Grewell, очень важно умение давать этим проявлениям то пическую оценку. «Этого можно достичь, говорит он, толь. ко в том случае, если удастся найти способы объективного описания дизартрических расстройств речи с анализом того, какие симптомы дизартрии зависят от наличия у больного вялого па-
34

реза мышц речевого аппарата, какие от спастического, и что является в речи больного следствием дисметрии и атаксии, а что апраксии». Задаче объективного описания дизартрических расстройств речи отвечают слуховой фонетический и инструментальный экспериментально-фонетический методы.
Слуховой фонетический метод дает большие результаты, если речь больного анализируется не только по ходу ее воспроизведения больным, но и по данным магнитофонных записей, которые подвергаются фонетической транскрипции. Чем квалифицированнее транскрибирование, тем доказательнее диагностические выводы. Овладевая фонетической транскрипцией, целесообразно ориентироваться на ее международный вариант: ведь дизартричная речь богата чужеродными для данного языка звуками.
Звуковые колебания, возникающие в процессе речи, незначительны. Преобразование их в электрические колебания и усиление последних позволяет получить зрительное изображение звука. Одним из приборов такого рода, используемых в экспериментально-фонетических исследованиях, является шлейфный осциллограф.
По мнению Л.В. Бондарко (1977), электрические колебания преобразуются в шлейфном осциллографе в колебания светового луча, которые и фиксируются на светочувствительной бумаге или ленте. На осциллограммах для измерения длительности звуков и их последовательностей обязательно регистрируется метка времени. Сигнал, отмечающий время, появляется с определенной частотой, например, 100 раз в 1 секунду, то есть через каждые 10 мс.
Частотная структура осциллографической кривой характеризует гласные звуки речи. Гласные А, О, Е, У, И, Ы изображаются на осциллограмме как последовательность более или менее одинаковых по рисунку участков, соответствующих периоду основного тона. Сонанты Л, Л', Р, Р', М, М', Н, Н' похожи на гласные, однако амплитуда звуковых колебаний на соответствующих участках кривых меньше.
Для согласных характерны высокочастотные колебания, имеющие на осциллограмме вид щеточки. Она накладывается на осциллографическое изображение звонких согласных, особенно щелевых. Смычные звонкие согласные имеют рисунок, состоящий из двух частей: во время звонкой смычки регистрируется основной тон, а в конце звучания, в момент взрыва, и высокие составляющие согласного (шум взрыва). Глухие со-
35гласные отличаются от звонких отсутствием периода основного тона. При этом смычные глухие отличаются от щелевых глухих неоднородным рисунком: фазе смычки звука соответствует ноль звука (нулевая линия на осциллограмме), фазе взрыва высокочастотная щеточка.
По данным осциллографии можно вычислить абсолютные значения длительности звуков и составить представление об изменении интенсивности (громкости) звуков во времени.
Частоты голоса (от 50 до 400 Гц), которые охватывают область частоты основного тона голоса, особенно интересны для исследователя, так как динамика частоты основного тона характеризует мелодику речи. Судить о динамике частоты основного тона по осциллограмме трудно, поэтому применяют специальные приборы, выделяющие автоматически основную частоту голоса из его частотной структуры. В одном из таких приборов интонографе автоматическая регистрация частоты основного тона связана: 1) с фильтрацией сигнала и устранением всех высокочастотных составляющих; 2) с выпрямлением сигнала, чтобы все его отклонения от нулевой линии были положительными и 3) с выравниванием полученных периодов по амплитуде. В результате этих преобразований получают ин-тонограмму, изображающую выделенный и усиленный сигнал, соответствующий последовательности периодов основного тона голоса (мелодическая кривая). Можно выделить и кривую интенсивности речевого сигнала.
В наших экспериментально-фонетических исследованиях осциллографическая и интонографическая картины сигнала_реги-стрировались на фотобумаге одновременно. По линии времени откладывались интервалы в 20 мс и 200 мс (волосные вертикальные линии на кривых). Частота основного тона на полученных интонограммах изменяется в диапазоне 50500 Гц. Измерение длительности фонетических единиц и их интенсивности в речи больных производилась путем сопоставления осциллограмм и интонограмм с нормативными образцами, что отвечает клиническим целям.
Все современные авторы единодушны в том, что фонетическое изучение проблемы дизартрии должно сочетаться с ее неврологическим, оториноларингологическим, логопедическим и психологическим исследованием. Такой комплексный подход к проблеме поможет разрешить ряд задач, стоящих перед клиницистом.

Семиотика клинических форм дизартрии
Бульбарная дизартрия
Продолговатый мозг medulla oblongata имеет и второе более старое название bulbus cerebri, которое обусловлено внешним сходством поверхности этого отдела ствола мозга с дольками луковицы (bulbus луковица, греч.). Симптомокомд-лекс двигательных расстройств, развивающийся в результате очагового поражения ядер, корешков или периферических стволов IX, X и XII черепно-мозговых нервов, относящихся к бульбарному отделу мозга, называется бульбарным параличом. Бульварный паралич является частным случаем паралича, при котором страдает периферический двигательный нейрон.
Клетки периферических двигательных нейронов лежат в передних рогах спинного мозга или в соответствующих им ядрах ствола мозга (рис. 8). Их аксоны формируют те или иные периферические двигательные нервы. Поражение перифериче-
Рис. 8. Двигательные ядра черепно-мозговых нервов (по Э. Вилли-геру).
/ дно IV желудочка; 2 продолговатый мозг; 3 варолиев мост; 4 средний мозг.
37ского двигательного нейрона на любом его уровне дает клиническую картину периферического паралича (пареза). Ввиду того, что при этом нервные импульсы в мышцу не поступают и, следовательно, обменные процессы в ней нарушаются, возникает атрофия мышцы, тонус ее снижается, наступает атония. Мышца становится вялой, дряблой, поэтому такой паралич часто называют вялым, или атрофическим. Так как поражение периферического двигательного нейрона обусловливает пере- рыв первичной рефлекторной дуги, то соответствующие сухожильные и кожные рефлексы исчезают, наступает арефлексия. В мышцах возникают количественные и качественные изменения электровозбудимости (реакция перерождения). Раздражение патологическим процессом еще сохранившихся периферических двигательных нейронов ведет к тому, что в атрофирующихся мышцах нередко наблюдаются быстрые сокращения отдельных мышечных пучков и их волокон фибриллярные и фасцикулярные -подергивания.
Указанные клинические проявления периферического паралича атрофия, атония и арефлексия в случае бульбарно-го паралича обнаруживаются в мышцах, иннервируемых IX, X и XII черепно-мозговыми нервами (языкоглоточными, блуждающими и подъязычными), то есть в мышцах глотки, гортани, нёба, языка. Функционально вялый паралич этих мышц выражается в расстройствах глотания (дисфагия или афагия) с по-перхиванием и закашливанием во время еды и питья, глухом (дисфония или афония) или гнусавом голосе, ограничении подвижности языка во время еды, невнятной и «смазанной» речи. Последний симптом и называют бульбарной дизартрией. В это понятие обычно включают и дефекты артикуляции звуков, обусловленные вялым параличом мышц губ, щек и нижней челюсти, хотя, строго говоря, иннервирующие эти мышцы лицевой (VII) и тройничный (V) нервы не относятся к бульбарным (ядра лицевого и тройничного нервов располагаются в варолие-вом мосту). Вялый паралич жевательных и мимических мышц, кроме симптомов дизартрии, проявляется расстройствами жевания, невозможностью закрыть рот, гипо- или амимией.
Наиболее выраженная форма бульбарной дизартрии наблюдается при двусторонних поражениях упомянутых .ядер, корешков или периферических нервов. Односторонние (безразлично, левые или правые) поражения продолговатого мозга или исходящих из него черепно-мозговых нервов бульбарной группы (IX, X и XII) тоже ведут к развитию симптомов буль-
38
барной дизартрии, но менее тяжелых, чем при двусторонних поражениях.
Неврологическое обследование больных с бульбарной дизартрией ядерного происхождения нередко обнаруживает, кроме вялого бульварного паралича, проводниковые (двигательные и чувствительные) расстройства на противоположной стороне тела, а также симптомы атаксии на стороне поражения (альтернирующие синдромы Джексона, Авеллиса, Валленбер-га, Шмидта).
Описаны (ЛитвакЛ.Б., 1959; Gutzmann, 1924, и др.) избирательные формы бульбарной дизартрии, вызванные поражением какого-либо одного из бульварных нервов. Так, еще недавно были нередки преимущественные поражения языкоглоточных нервов токсинами дифтерии, что в речи больного проявлялось гнусавым тембром голоса (паралич мышц мягкого нёба). Более часто наблюдаются избирательные поражения лицевого нерва при вирусных заболеваниях или при гнойных воспалительных поражениях среднего уха с развитием вялого паралича мышц губ и щеки на одной половине лица, что может сказаться в речи нечеткой артикуляцией губных звуков (Б, Б', М, М', П, ГГ, В, В', Ф, Ф').
Чем ближе очаговое поражение располагается к стволу мозга, тем вялый паралич становится более распространенным, а дизартрия менее избирательной. В случае поражения самого вещества продолговатого мозга (например, при энцефалите, глиальной опухоли) развиваются наиболее тяжелые формы бульбарной дизартрии с невнятной, «смазанной», упрощенной артикуляцией звуков, глухим гнусавым голосом и незаконченным произношением слов. В этих случаях симптомы бульбарной дизартрии обычно комбинируются с симптомами псевдобульбар-ной дизартрии.
Комплексное неврологическое и фонетическое исследование больных с бульбарной дизартрией позволяет лучше понять патогенез ее клинических проявлений. Такое обследование позволяет также подойти к пониманию сложнейших саморегуля-торных функциональных перестроек, происходящих помимо сознания больного в деятельности его речевого аппарата в условиях избирательного очагового поражения мозга.
Обработка материалов нейрофонетического обследования больных показала, что вялый паралич отдельных групп мышц клинически проявляется различными нарушениями в произношении звуков, в связи с чем речь больного теряет звуковое бо-
39гатство и разнообразие. Окружающие перестают понимать значение произносимых больным слов.
Так, парез мышц голосовых связок ведет к тому, что голосовые связки смыкаются не полностью и неравномерно, а их колебания становятся редкими, аритмичными и недостаточной амплитуды. В силу этого голос становится недостаточно мелодичным, слабым, глухим и истощающимся. Неполное смыкание голосовых связок во время произнесения звонких согласных приближает аэродинамические условия в гортани (соотношение величины над- и подсвязочного давления) к тому, что бывает при произнесении глухих согласных, и звонкие согласные частично или полностью оглушаются (дубы » тупы, ''тубы, дтубпы, дубы и пр.)*.
Л Л
Пытаясь воспроизвести голос, больной напрягает различные агонисты и синергисты мышц голосовых связок, в частности мышцы глотки и корня языка. Это ведет к тому, что гласные звуки приобретают несвойственные им шумовые призвуки мало определенного фарингального характера. Поэтому даже различия гласных и согласных звуков в речи больных стираются, а это очень затрудняет ее восприятие и понимание окружающими.
Паралич мышц глотки и нёбной занавески приводит к тому, что все звуки речи начинают произноситься при свободном проходе выдыхаемого воздуха через нос и поэтому приобретают носовой оттенок. Например, слова «дочь» или «боль» могут слышаться окружающим как «ночь» или «моль». Кроме того, утечка воздуха через нос ведет к ослаблению специфических речевых шумов, возникающих при артикуляции ртовых звуков, которые составляют большинство согласных.
Паретическое состояние мышц языка препятствует возможности создания полной преграды на пути выдыхаемой воздушной струи. Возникает как бы редукция взрывных звуков и аффрикат в соответствующие щелевые звуки (б -»б в > в; к -* кх -* кх и пр.). При этом круглая форма щели, свойственная основным русским щелевым звукам (язык в форме желобка), тоже оказывается чрезмерно сложной для паретичных мышц языка, и круг-
Маленькие буквы над строкой обозначают предшествующие или последующие призвуки гласных и согласных звуков; они также указывают на невнятное произношение звука и определяют характер его искажения. Знаком Л под звуком обозначается равномерное ослабление его звонкости.
40
лощелевые русские звуки превращаются в плоскощелевые, характерные, например, для английского языка. Отсюда слова «был» и «буду», «кот» и «Сима» могут звучать в речи больного, как «выл» и «вуд3у», «хос» и «Тима». Конечно, вибрант Р, который представляет собой результат сложнейшей синергии всего мышечного аппарата речи с филигранной работой мышц кончика языка, нарушается при этом одним из первых, он превращается в глухой плоскощелевой звук. Аналогично звук Л превращается в глухой плоскощелевой звук. В целом все смычные звуки (шумные и сонорные) приближаются по звучанию к соответствующим щелевым звукам, и, следовательно, фонематическое и артикуляторное противопоставление звуков по признаку смычный щелевой в устной речи больных не реализуется.
Сочетание трех факторов оглушение звонких согласных, превращение смычных согласных в щелевые и упрощение круглой щели в плоскую приводит к тому, что все разнообразие переднеязычных согласных как бы конвергирует к единому глу-:ому плоскощелевому звуку.
Заменителем всех заднеязычных звуков становится щелевой звук с малоопределенным местом образования то заднеязычным, то верхне-, то нижнефарингальным.
Аналогичным образом губные звуки разного способа образования имеют тенденцию конвергировать к единому глухому щелевому губно-губному звуку.
Так же, как согласные конвергируют в сторону наименее дифференцированных в двигательном отношении глухих щелевых звуков, гласные конвергируют к звуку типа безударного русского А или Ы (э) со стиранием в устной речи больного противопоставленности гласных по ряду, подъему и огубленности (наибольшую индивидуальность обычно сохраняет гласный А). Кроме того, гласные искажаются щелевыми призвуками заднеязычного или фарингального типа.
Если у больного имеется и вялый парез мышц мягкого нёба, то все ртовые звуки приобретают неприятный гнусавый тембр: развивается открытая гнусавость.
В связной устной речи отмеченные изменения звуков достигают максимальной степени. Так, например, здесь особенно бывает выражена тенденция к превращению смычных согласных в щелевые; в стечениях согласных некоторые из них не только превращаются в щелевые, но просто полностью исчезают или сливаются с рядом стоящими в единый малоопределен-
41ный шум. Точно так же и редукция гласных в потоке связной речи нередко доходит до полного исчезновения звука.
Описанная общая тенденция изменения артикуляции, естественно, может иметь различные варианты в зависимости от распределения паретических явлений в мышцах голосовых связок, мягкого нёба, языка и губ, а также в зависимости от физической сложности тех или иных звуков. Так, при равномерном поражении всех мышц преимущественно нарушаются самые дифференцированные переднеязычные звуки. Но при преобладании пареза в мышцах корня языка можно наблюдать преимущественное нарушение артикуляции заднеязычных звуков. Так как артикуляция мягких звуков требует менее дифференцированной иннервации мышц языка, чем артикуляция твердых, то при бульварной дизартрии они обычно нарушаются меньше и позже твердых. Однако в случае поражения именно мышц спинки языка страдает в первую очередь артикуляция мягких звуков и среднеязычного J.
Поданным Л.В. Блюменау (1924), A.M. Гринштейна (1956), В.Н. Лариной (1966), Barnard (1940), Isamu Hayashimoto (1960) и других, в ядре подъязычного нерва обнаруживаются клеточные скопления, имеющие отношение к разным группам мышц языка. В частности, все авторы единодушны в том, что подбо-родочно-язычная и подбородочно-подъязычная мышцы, с одной стороны, и подъязычно-язычная мышца, с другой, иннервиру-ются различными клеточными скоплениями ядра XII. Комплексной нейрофонетической и анатомической разработки этого факта, насколько нам известно, сделано не было, хотя изучение такого вопроса, возможно, и было бы полезно для уточненной топической диагностики в области каудального отдела дна IV желудочка.
Приведем одно из наших наблюдений избирательного вялого пареза мышц языка.
У больного Ц., 42 лет (химик, правша), после тотального удаления невриномы правого слухового нерва клинически выявились вялые парезы VII, IX, X, XII нервов справа. Больной поперхивался при глотании, говорил тихим хриплым голосом, имелась легкая бульбарная дизартрия с нарушением артикуляции только губных звуков и гнусавым тембром речи. Язычные звуки больной произносил более или менее правильно, но жаловался на то, что «язык устает говорить». При осмотре языка обнаружена легкая двусторонняя атрофия мышц лишь его передней части, несколько больше справа. На передней поверхности языка отмечались и фибриллярные подергивания. Язык лежал на дне полости рта, слегка уклоня-
I
Рис. 9. Вялый парез мышц языка больше справа у больного Ц. с бульбарной дизартрией.
1 загибание кончика высунутого языка к носу; 2 загибание кончика высунутого языка к подбородку.
ясь от средней линии вправо. Такое положение языка сохранялось и при его активных движениях. При этом обращало на себя внимание, что движения кончика языка вверх, столь необходимые для артикуляции переднеязычных согласных, у больного сохранны. Он свободно загибает кончик языка к носу. Более легкое движение загибания копчика языка к подбородку больной сделать не может (рис. 9). Этот парез мышечных пучков, загибающих кончик языка книзу, являясь малозначимым для артикуляции, в речи практически не выявляется.
Можно заключить, что чем более диффузны вялые параличи мышц речевого аппарата и чем глубже их степень, тем равномернее нарушается звуковая сторона речи. В тяжелых случаях бульбарной дизартрии произносительные возможности больного могут сократиться до нескольких самых простых в артикуля-торном отношении гнусавых звуков: неопределенного «усредненного» гласного с шумным призвуком и щелевых глухих согласных разного места образования. Можно считать, что такое изменение артикуляции и лежит в основе суммарного эффекта невнятной, нечеткой, «смазанной» речи у больных с бульбарной дизартрией.
Упрощение в силу вялого паралича звукового многообразия здоровой речи до нескольких наименее дифференцированных, точных и интенсивных артикуляций представляет собой, с неврологической точки зрения, симптом выпадения. Таковы, на-
43пример, следующие цепи последовательного упрощения артикуляции:
Б -» П * Ф -> губно-губной щелевой глухой звук.
Д » Т > С * переднеязычный плоскощелевой глухой звук.
Однако не все проявления бульбарной дизартрии можно оценить как непосредственный результат вялого паралича. Многие из них являются симптомами вторичной функциональной саморегуляторной перестройки речевой системы. Эти вторичные проявления дизартрии свидетельствуют не о том, что поражено и не функционирует, а, наоборот, о том, что осталось функционально сохранным и не пострадавшим в связи с очаговым поражением мозга. Для разборчивости речи больного проявления саморегуляторных перестроек могут иметь иногда положительное, а иногда отрицательное значение. В первом случае они должны быть поддержаны в логопедической работе, во втором заторможены.
Спонтанные функциональные перестройки периферического речевого аппарата бывают чрезвычайно разнообразны, часто достаточно сложны и многозвенны. Квалификация симптомов бульбарной дизартрии в качестве симптомов выпадения или симптомов спонтанной функциональной перестройки требует целенаправленного анализа результатов нейрофонетического обследования больного.
У больной П., 35 лет (служащая), через год после удаления ме-нингиомы, располагавшейся вдоль продолговатого мозга справа, неврологически обнаруживалось грубое периферического типа поражение V, VII, VIII, IX, X, XII черепно-мозговых нервов справа и частично слева с умеренной атрофией и парезом жевательных мышц, с вялым парезом мимической мускулатуры слева, подчеркивающимся в активных движениях, но с возможностью смыкания губ; с полной афонией, поперхиваниями и затруднениями глотания; парезом мягкого нёба, больше справа; с атрофией правой половины языка с перетянутостью его массы вправо. Движения языка резко нарушены, хотя и возможны. Обращают на себя внимание хорошие движения кончика языка (загибает его кверху, кладет на верхнюю и нижнююгу-бу, цокает) и грубые нарушения движений корня и спинки языка. При этом губные звуки оглушены, а произношение звука Ф иногда осуществляется в губно-губном варианте. Наоборот, губные звуки сами выступают в качестве призвуков при произнесении язычных Согласных как следствие спонтанной функциональной перестройки.
Паретическое состояние голосовых связок реализуется в речи больной полной заменой всех звонких согласных глухими; произ-ношен^е гласных и сонантов характерное для шепотной речи.
44
Несмотря на наличие пареза нёбной занавески и свободные носовые ходы, у больной не только нет симптомов открытой гнусавости, но, наоборот, выражены явления закрытой гнусавости с
заменами звуков: М » Б < Пл и Н -* Д " Тл.
Анализируя это явление, мы пришли к выводу, что оно представляет собой побочное следствие компенсаторного усилия пря артикуляции звонких звуков. Стараясь напрячь мышцы голосовых связок, больная диффузно напрягает всю мускулатуру речевого аппарата. Поскольку степень поражения мышц мягкого нёба сравнительно меньше, чем мышц голосовых связок и задних отделов языка, то возникает закрытая гнусавость.
В связи с выраженной атрофией мышц правой половины языка вся его масса перетянута вправо и артикуляция переднеязычных звуков осуществляется боковой поверхностью левой половины языка. Это обстоятельство ведет к тому, что взрывные переднеязычные и частично аффрикаты на фоне диффузного напряжения речевых мышц заменяются следующими нечистыми губными зву-
-.из „хэ _ .-.лэ ,. „тэ лэ .. лш,е
ками: Д -» Пд , П ; Т -* Пл ; Ц -» Пл , Пл ; Ч -» Ф
В части случаев аффрикаты редуцируются до их щелевого компонента.
Переднеязычные щелевые звуки искажены в меньшей мере, в них изменяется лишь характер щели, а именно круглая щель заменяется плоской:
Р глухой смягченный, средний между шумным и вибрантом;
Л глухой смягченный;
J глухой, боковой.
Заднеязычные звуки нарушены наиболее тяжело, особенно их твердые варианты, все они существуют в виде щелевых звуков, сравнительно более задней или передней артикуляции.
Гласные все произносятся в варианте, характерном для шепотной речи, но имеющиеся в шепотной речи при произнесении изолированных гласных слабые шумовые призвуки у больной резко усилены.
В речевом потоке стечения согласных сильно упрощены с сохранением щелевых компонентов артикуляции.
Из материалов приведенного наблюдения видно, как тесно сочетаются в дефектах произношения звуков при бульбарной дизартрии, с одной стороны, артикуляторные симптомы выпадения, а с другой артикуляторные симптомы спонтанных функциональных перестроек речевого аппарата в речевой деятельности. Атрофия мышц правой половины языка с перетянутостью всей его массы вправо делает неосуществимой нормальную артикуляцию переднеязычных звуков. Однако эти симптомы выпадения в речевой деятельности компенсируются
45артикуляцией части переднеязычных звуков мышцами левой половины языка, а части даже за счет слегка паретичных мышц губ. Такое искажение артикуляционных укладов переднеязычных звуков, естественно, резко искажает и их звучание, но ритмическая структура слов сохраняется.
Далее, паретичные мышцы глотки и мягкого нёба тем не менее сокращаются при усилиях больной, направленных на активное сокращение полностью парализованных мышц голосовых связок. В связи с этим открытая гнусавость, следующая из факта пареза мышц нёбной занавески (неврологический симптом выпадения), в целостном акте устной речи трансформируется в свою противоположность закрытую гнусавость (неврологический симптом компенсаторной функциональной перестройки).
Подобные факты, наблюдаемые практически у каждого больного с бульбарной дизартрией, указывают на то, что в проявлениях невнятной речи имеет значение не просто распределение паретических явлений в разных группах мышц само по себе, но и функциональные возможности всего мышечного аппарата речи в целом при данном конкретном распределении пареза.
Ранее было отмечено, насколько важны для четкой артикуляции звуков определенные аэродинамические условия в речевом тракте. При параличе отдельных мышечных групп эти условия иногда становятся неблагоприятными для артикуляции, хотя в ряде случаев остается возможной их спонтанная саморегуляция.
Больной С., 35 лет (педагог), произведено тотальное удаление невриномы правого слухового нерва. Опухоль оказалась очень большой, а ее медиальная часть была спаяна с верхними отделами ствола мозга. После операции развились вялые параличи мышц, иннервируемых тройничным, лицевым, языкоглоточным, блуждающим и подъязычным нервами справа. В интересующем нас плане существенно, что голос у больной был глухим и с выраженным гнусавым оттенком, при этом звонкие согласные (Б, Д, В, 3, Г), хотя и произносились с некоторым приглушением, все же четко отличались по звучанию от парных им глухих (П, Т, Ф, С, К). Но стоило больной зажать нос с целью ликвидации гнусавого оттенка голоса, как тотчас же звонкие согласные оглушались полностью; Д > Т, Б > П, В > Ф, 3 > С, Г > К. Одновременно становились глухими и сонорные звуки (Р, Л).
Можно думать, что у данной больной парез мягкого нёба способствовал саморегуляции аэродинамических условий в речевом
46
тракте, нарушенных из-за паралича мышц гортани. Недостаточная смычка голосовых связок во время артикуляции звонких и сонорных согласных препятствовала созданию перепада над- и подсвя-зочного давления, необходимого для генерации звуковой волны. Это обстоятельство спонтанно компенсировалось относительным падением величины надсвязочного давления за счет прохода части выдыхаемого воздуха через нос. Зажимание носа делало такую саморегуляцию невозможной.
Иные соотношения наблюдались у больного К.
У больного К., 30 лет (инженер, правша), после удаления невриномы слухового нерва справа наблюдались нарушения функций V, VII, V111, IX, X и XII черепномозговых нервов справа. Наиболее тяжело была расстроена функция лицевого нерва. У больного имелся полный периферический паралич мимической мускулатуры на правой половине лица с перетянутостью рта влево. Произношение губных звуков было субъективно затруднено, звуки слабы и недостаточно внятны. Язычные звуки и голос были сравнительно сохранны. Мягкое нёбо сокращалось вяло с перетягиванием влево, при этом наблюдалась резкая открытая гнусавость, исчезавшая почти полностью, если губы пассивно удерживались рукой врача в правильном положении. Это свидетельствовало об относительной функциональной недостаточности паретичной нёбной занавески: выдыхаемая во время речи воздушная струя свободно проходила через рот. Когда же на пути воздушной струи оказывалась преграда в виде губ перетянутого влево рта больного и, следовательно, повышалось давление выдыхаемого воздуха на паретичную нёбную занавеску, ее функциональная недостаточность становилась резко выраженной, воздух проходил в носовые ходы, и речь приобретала грубый гнусавый оттенок.
Таким образом, проявление функциональной недостаточности нёбной занавески зависело от положения рта больного, или, иначе говоря, гнусавый тембр голоса был в значительной мере вторичным симптомом одностороннего пареза мышц губ.
С течением времени спонтанные функциональные перестройки могут закрепляться в виде новых навыков артикуляции, гипертрофии мышц и прочих явлений. Не всегда эти перестройки бывают выгодны для разборчивости речи больного.
Больная К., 17 лет (учащаяся, правша), перенесла тяжелую травму с переломом основания черепа и грубым повреждением обоих тройничных нервов, вследствие чего развился полный двусторонний паралич мышц, поднимающих нижнюю челюсть. Эти мышцы были атрофичны, а в процессе исследования электровозбудимости и хронаксии в них обнаруживалась реакция перерожде-
47ния. Больная не могла жевать, а рот закрывала только пассивно с помощью руки.
Артикуляция звуков характеризовалась невнятностью, причем прежде всего были недостаточны различия гласных по подъему (звук У походил на О, звук И на Э, а звуки О и Э мало отличались от А).
Через два года после травмы восстановления проводимости тройничных нервов не наблюдалось, парализованные мышцы оставались резко атрофированными. Однако больная стала закрывать рот и удерживать его закрытым без помощи руки за счет гипертрофированных губ, особенно круговой мышцы рта. Невнятность артикуляции исчезла, но гипертрофия мышц губ сказалась в подчеркнутой огубленности гласных и согласных звуков как в изолированном произношении, так и в связной речи. Общая разборчивость речи больной от этой особенности ее артикуляции не страдала.
Таким образом, первичными непосредственными симптомами различных клинических случаев бульбарной дизартрии, обусловленных вялым парезом мышц речевого аппарата, являются глухой слабый голос, нарушение артикуляции смычных звуков, упрощение формы щели у щелевых звуков, носовой гнусавый тембр голоса, нарушения акцентуации и мелодики речи. В процессе приспособительной речевой деятельности эти симптомы выпадения комбинируются с различными вторичными сегментными и суперсегментными симптомами са-морегуляторных функциональных перестроек целостной речевой системы.
Псевдобульбарная дизартрия
Ядра периферических двигательных нейронов сами получают нервные импульсы от коры головного мозга по системе центральных двигательных нейронов, называемой иначе пирамидным путем.
До недавнего времени считалось, что клетки центральных двигательных нейронов сосредоточены в коре передних центральных извилин (левой и правой), где они расположены в определенном соматотопическом порядке. Так, клетки, относящиеся к иннервации движений языка, губ, глотки и гортани, находятся в самом нижнем отделе передних центральных извилин. Вся масса волокон пирамидного пути, собираясь вместе, проходит между подкорковыми ядрами сквозь толщу белого вещества полушария в базальные отделы ствола мозга. На границе продолговатого и спинного мозга большая часть волокон
48
пирамидных путей правой и левой сторон перекрещивается и заканчивается у соответствующих клеток периферических двигательных нейронов спинного мозга.
Пирамидные пути не являются однородной проводящей системой мозга. Только 34% его волокон берут начало от пирамидных клеток передних центральных извилин, 40% начинаются от теменной доли, 31 % от поля 4 и 29% от поля 6 (Ron-dot, 1968). Соответственно и волокна пирамидного пути резко различаются своей толщиной и, следовательно, скоростью проведения нервных импульсов. На противоположную сторону переходит в среднем 75% волокон.
Поражение центральных двигательных нейронов в любом участке пирамидного пути клинически вызывает центральный паралич, который по ряду своих признаков резко отличается от периферического. В отличие от атрофии, атонии, арефлексии, свойственных периферическому параличу, при центральном параличе наблюдается иная клиническая картина. Нет атрофии мышц с фибриллярными подергиваниями в них и реакцией перерождения. Нет и атонии мышц. Наоборот, сегментарные аппараты спинного мозга растормаживаются, и возникает повышение тонуса мышц их спастичность (центральный паралич это спастический паралич). При этом в руке преобладает повышение тонуса мышц-сгибателей, в ноге разгибателей. Наряду с гипертонией мышц развивается гиперрефлексия сухожильные рефлексы повышаются, и появляются патологические рефлексы.
Если при периферическом вялом параличе нарушаются все движения произвольные и непроизвольные, то при центральном спастическом параличе страдают прежде всего произвольные движения, а непроизвольные могут сохраняться. Пирамидные пути образуют компактные пучки волокон, поэтому при их поражении обычно расстраиваются движения одной или даже чаще обеих конечностей половины тела, противоположной очагу. При этом особенно нарушаются самые тонкие и дифференцированные движения пальцев руки.
Те волокна пирамидного пути, которые несут корковые импульсы к двигательным ядрам черепно-мозговых нервов, называются кортико-нуклеарными, или кортико-бульбарными. Паралич мышц, возникающий при их поражении, имеет все черты описанных типов центрального спастического паралича. В отличие от вялого бульбарного паралича этот паралич называют псевдобульбарным.
49пая извилина; 2 корти-ко-нуклеарный путь; 3 варолиев мост; 4 продолговатый мозг.
Волокна кортико-нуклеарных путей при подходе их к ядрам черепно-мозговых нервов подвергаются перекресту (рис. 10). При этом ядра тройничного, языко-гло-точного, блуждающего и часть ядра лицевого нерва получают импульсы от обоих полушарий мозга, так как подходящие к ним кортико-нукле-арные волокна перекрещиваются не полностью. Часть кортико-нуклеарных волокон, идущих к ядру лицевого нерва, и все волокна, направляющиеся к ядру подъязыч-Рис. 10. Кортико-бульбар- ного неРва' перекрещиваются. Пе-ный двигательный путь РекРест волокон, идущих к ядру (по Э Виллигеру) подъязычного нерва, происходит в
/-передняя централь- продолговатом мозгу, непосредственно перед вступлением их в ядро. Поэтому при очаговом поражении мозга на уровне варолиева моста и выше спастический паралич мышц языка наблюдается наряду со спастическим параличом конечностей на стороне, противоположной очагу поражения.
Двусторонняя корковая иннервация большинства ядер двигательных черепно-мозговых нервов клинически обнаруживается тем, что одностороннее очаговое поражение кортико-нуклеарных путей не вызывает серьезных функциональных нарушений жевания, глотания и голосообразования. Такие нарушения возникают обычно как следствие двустороннего поражения кортико-нуклеарных путей. Исключение в этом отношении составляет центральный спастический паралич мышц нижней части лица и языка, так как эти мышцы иннервируются кортико-нук-леарными волокнами, идущими преимущественно из противоположного полушария мозга. Однако симптомы псевдобульбар-ной дизартрии, так же как расстройства жевания, глотания и голосообразования, обычно развиваются при наличии двустороннего центрального паралича лицевого и подъязычного нервов. Поэтому на вопрос, может ли односторонний очаг поражения мозга вызвать псевдобульбарную дизартрию, большинство авторов отвечают отрицательно. Второй очаг поражения друго-
50
го полушария мозга бывает различным по времени возникновения, своей величине и природе, но он всегда есть.
Псевдобульбарная дизартрия может быть компонентом весьма разнообразных очаговых поражений мозга, что следует из топографии кортико-бульбарных путей. Поэтому большое значение в оценке уровня ее происхождения имеет анализ сопутствующих клинических симптомов двигательных, чувствительных, речевых, интеллектуальных и пр.
Клинические проявления псевдобульбарного паралича можно проследить на примере исследования мышечного тонуса и активных движений языка. Если попросить больного открыть рот, то видно, что атрофии мышц языка нет. Язык обычно подтянут кзади, спинка его закруглена и закрывает собой вход в глотку.
Обычно больные в состоянии высунуть язык из полости рта, но амплитуда этого движения бывает уменьшенной, и по мере выдвижения языка вперед закономерно происходит опускание его передней и средней части, язык ложится на нижнюю губу, загибаясь всей своей массой к подбородку. Чем больше больной старается продвинуть язык вперед, тем больше язык опускается.
Движение высунутого языка вверх с загибанием его кончика к носу бывает нарушено в еще большей степени, чем движение языка вперед. Больной старается достичь требуемого эффекта пассивным подниманием переднего отдела языка нижней губой и нижней челюстью. Эта характерная синкинезия (содружественное движение) возникает в той или иной степени у всех больных. При этом язык бывает напряжен, кончик его не загибается вверх и к коже верхней губы не прилежит, быстро наступает истощение, и язык постепенно или толчкообразно «уходит» в полость рта.
Движение высунутого языка вниз с загибанием его кончика к коже подбородка в сравнении с предшествующими движениями более доступно больным. Однако самый кончик языка не загибается вниз и не касается кожи подбородка. Во всех этих движениях языка по средней линии в случае двустороннего центрального пареза подъязычных нервов уклонение его в сторону может быть незначительным и неоднозначным при разных активных движениях. Боковые движения языка (особенно высунутого из полости рта) также характеризуются малой амплитудой, причем язык перемещается всей своей массой, тогда как напряженный кончик языка бокового движения не совершает.
51Рис. 10. Кортико-бульбар-ный двигательный путь (по Э. Виллигеру).
/ передняя центральная извилина; 2 корти-ко-нуклеарный путь; 3 варолиев мост; 4 продолговатый мозг.
Волокна кортико-нуклеарных путей при подходе их к ядрам черепно-мозговых нервов подвергаются перекресту (рис. 10). При этом ядра тройничного, языко-гло-точного, блуждающего и часть ядра лицевого нерва получают импульсы от обоих полушарий мозга, так как подходящие к ним кортико-нукле-арные волокна перекрещиваются не полностью. Часть кортико-нуклеарных волокон, идущих к ядру лицевого нерва, и все волокна, направляющиеся к ядру подъязычного нерва, перекрещиваются. Перекрест волокон, идущих к ядру подъязычного нерва, происходит в продолговатом мозгу, непосредственно перед вступлением их в ядро. Поэтому при очаговом поражении мозга на уровне варолиева моста и выше спастический пара-
________..ди.ъ'ап nwb/ix.rii'i llelJJcl-
лич мышц языка наблюдается наряду со спастическим параличом конечностей на стороне, противоположной очагу поражения.
Двусторонняя корковая иннервация большинства ядер двигательных черепно-мозговых нервов клинически обнаруживается тем, что одностороннее очаговое поражение кортико-нуклеарных путей не вызывает серьезных функциональных нарушений жевания, глотания и голосообразования. Такие нарушения возникают обычно как следствие двустороннего поражения кортико-нуклеарных путей. Исключение в этом отношении составляет центральный спастический паралич мышц нижней части лица и языка, так как эти мышцы иннервируются кортико-нук-леарными волокнами, идущими преимущественно из противоположного полушария мозга. Однако симптомы псевдобульбар-ной дизартрии, так же как расстройства жевания, глотания и голосообразования, обычно развиваются при наличии двустороннего центрального паралича лицевого и подъязычного нервов. Поэтому на вопрос, может ли односторонний очаг поражения мозга вызвать псевдобульбарную дизартрию, большинство авторов отвечают отрицательно. Второй очаг поражения друго-
50
го полушария мозга бывает различным по времени возникновения, своей величине и природе, но он всегда есть.
Псевдобульбарная дизартрия может быть компонентом весьма разнообразных очаговых поражений мозга, что следует из топографии кортико-бульбарных путей. Поэтому большое значение в оценке уровня ее происхождения имеет анализ сопутствующих клинических симптомов двигательных, чувствительных, речевых, интеллектуальных и пр.
Клинические проявления псевдобульбарного паралича можно проследить на примере исследования мышечного тонуса и активных движений языка. Если попросить больного открыть рот, то видно, что атрофии мышц языка нет. Язык обычно подтянут кзади, спинка его закруглена и закрывает собой вход в глотку.
Обычно больные в состоянии высунуть язык из полости рта, но амплитуда этого движения бывает уменьшенной, и по мере выдвижения языка вперед закономерно происходит опускание его передней и средней части, язык ложится на нижнюю губу, загибаясь всей своей массой к подбородку. Чем больше больной старается продвинуть язык вперед, тем больше язык опускается.
Движение высунутого языка вверх с загибанием его кончика к носу бывает нарушено в еще большей степени, чем движение языка вперед. Больной старается достичь требуемого эффекта пассивным подниманием переднего отдела языка нижней губой и нижней челюстью. Эта характерная синкинезия (содружественное движение) возникает в той или иной степени у всех больных. При этом язык бывает напряжен, кончик его не загибается вверх и к коже верхней губы не прилежит, быстро наступает истощение, и язык постепенно или толчкообразно «уходит» в полость рта.
Движение высунутого языка вниз с загибанием его кончика к коже подбородка в сравнении с предшествующими движениями более доступно больным. Однако самый кончик языка не загибается вниз и не касается кожи подбородка. Во всех этих движениях языка по средней линии в случае двустороннего центрального пареза подъязычных нервов уклонение его в сторону может быть незначительным и неоднозначным при разных активных движениях. Боковые движения языка (особенно высунутого из полости рта) также характеризуются малой амплитудой, причем язык перемещается всей своей массой, тогда как напряженный кончик языка бокового движения не совершает.
51
Больной П., 53 лет (часовщик). Диагноз: нарушение мозгового кровообращения преимущественно в системе левой средней мозговой артерии. Правосторонний гемипарез, сенсомоторная афазия. Псевдобульбарная дизартрия.
Язык при открывании рта напряжен, по мере наблюдения напряжение его нарастает, и язык все больше подтягивается кзади. Амплитуда движения высовывания языка из полости рта уменьшена, при этом чем больше больной старается высунуть язык, тем сильнее он опускается. Возникает отчетливое уклонение языка вправо за счет более энергичной работы мышц левой половины языка. Положить язык на верхнюю губу больной не может: язык ложится на нижнюю губу, ею подается вверх и прижимается к верхней губе. При этом движении язык тоже слегка уклоняется вправо, кончик его напряжен и направлен вперед; наблюдается напряжение мышц шеи, надплечий и рук. В то же время опустить язык на нижнюю губу больной может, хотя амплитуда этого движения неполная. Боковые движения языка затруднены в обе стороны, сопровождаются синкинетическим движением нижней челюсти в те же стороны. Язык перемещается в стороны всей своей массой, боковые движения кончиком языка невозможны. Удержание языка в правом боковом положении также невозможно (рис. 11).
Больная Ч., 28 лет, служащая. Диагноз: болезнь Реклингхаузе-на. Диагноз: состояние после удаления неврииом обоих слуховых нервов. Смешанная бульбарно-псевдобульбарная дизартрия.
При обследовании определяется очаговое поражение мозгового ствола на уровне варолиева моста с полным периферическим параличом лицевого нерва справа и двусторонним центральным парезом мышц языка.
Когда больная открывает рот, видно, что язык лежит смещенный несколько вправо и по мере раскрывания рта тонически «уходит» к задней стенке глотки. Атрофии нет. Амплитуда движения языка вперед из полости рта уменьшена, язык опускается на нижнюю губу, и попытка удержать его в горизонтальном положении реализуется за счет движения нижней губы вверх. Движение языка вверх отсутствует, тогда как движение вниз совершается сравнительно хорошо. Боковые движения языка ограничены, особенно вправо. Во всех движениях языка кончик его пассивен (рис. 12).
Такое уменьшение объема и силы движений паретичных мышц языка, а также других мышечных органов речевого аппарата, естественно, проявляется в процессе речи. Голос больных бывает слабым, глухим и затухающим; смычные звуки часто артикулируются как щелевые, а щелевые звуки со сложной формой щели превращаются, как правило, в плоскощелевые. При этом всегда в первую очередь страдают звуки с наиболее тонки-
52
Рис. 11. Спастический парез мышц языка справа у больного П. с псевдобульбарной дизартрией.
/ - легкое движение языка вперед; 2 сильное движение языка вперед; 3 попытка загибания высунутого языка вверх; 4 загибание высунутого языка вниз; 5 движение высунутого языка вправо; 6 движение высунутого языка влево.
53Рис. 12. Двусторонний спастический парез мышц языка больной Ч. с псевдобульбарной дизартрией.
7 легкое движение языка вперед; 2 сильное движение языка вперед попытка движения высунутого языка вверх; 4 движение высунутого языка вниз; 5 движение высунутого языка вправо; 6 движение высунутого языка влево.
54
ми и сложными артикуляционными укладами, произношение которых предполагает тонкую мозаику сокращенных и расслабленных мышечных пучков и групп волокон.
Так, мы не наблюдали ни одного больного с двусторонним центральным парезом языка, у которого не была бы расстроена артикуляция звука Р. Этот звук утрачивал вибрирующий характер, а нередко и звонкость, и заменялся щелевым звуком с преимущественно переднеязычным местом образования.
Часто изменяется и артикуляция звуков Л, Ш и Ж. Твердый Л смягчается, так как исчезает активный прогиб спинки языка вниз, а когда исчезает приподнятость краев языка и смычка приподнятого кончика языка с твердым нёбом, то Л начинает звучать как плоскощелевой более или менее звонкий звук с довольно широким и мало определенным фокусом образования. Звуки Ш и Ж тоже смягчаются или артикулируются всей поверхностью спастического языка, что акустически мало отличается от того, что выходит у больного при попытках артикуляции звуков Р и Л. В артикуляции звука Ц обычно подчеркивается его щелевой компонент, а примерно в 20% случаев звук Ц просто заменяется его щелевым компонентом (цапля * цсапля; царапина -» сарапина). В половине всех случаев произнесения звука Ч' тоже подчеркивается его щелевой компонент (дочь -> доч'ш' ; речкареч'ш'ка), а иногда Ч заменяется щелевым звуком полностью (Ч' -> Ш 'Ш'; Ч' -* Т).
Значительно реже (также у больных с тяжелыми формами псевдобульбарной дизартрии) смычные звуки П, ГГ, Б, Б', К, К' и другие заменяются щелевыми.
Мягкие звуки устойчивее в речи больных, чем их твердые пары. Это и понятно, так как артикуляционные уклады мягких звуков ближе к нейтральной позиции языка. Они не требуют произвольного прогиба стенки языка вниз. Такие твердые звуки, как М, Н, Р, Л, Б, Д, В, 3, произносятся некоторыми больными смягченно. Таким образом, артикуляторные симптомы паретического состояния мышц, другими словами, симптомы выпадения, очень сходны при бульбарной и псевдобульбарной дизартрии. Но имеются и отличия, обусловленные разным характером пареза.
Периферические вялые парезы при бульбарной дизартрии, распределяющиеся неравномерно по отдельным мышечным группам артикуляторного аппарата, проявляются в избирательных расстройствах артикуляции. В одном случае щелевыми заменя-
55ются только губные смычные звуки, в другом только заднеязычные смычные, в третьем переднеязычные смычные.
Спастический центральный характер пареза при псевдобуль-барной дизартрии проявляется тоже в избирательности артику-ляторных нарушений, но совсем другого типа. Во всех случаях псевдобульбарной дизартрии избирательно страдают наиболее сложные и дифференцированные по своим артикуляционным укладам звуки Р, Л, Ш, Ж, Ц, Ч.
Эта характерная для псевдобульбарной дизартрии избирательность артикуляторных расстройств сочетается с не менее характерным избирательным нарушением произвольных движений, а не движений вообще (и произвольных, и непроизвольных), как при бульбарной дизартрии. Так, больной не может высунуть язык из полости рта по заданию, но может облизнуть губы во время еды. Больной не может произнести ни одного звонкого звука (ни гласного, ни согласного), но громко «с голосом» кашляет, чихает и плачет.
В некоторых случаях псевдобульбарной дизартрии расстройства произвольных движений губ, щек, языка, нижней челюсти, мягкого нёба и глотки контрастируют с возможностью сложных эмоциональных выразительных движений. Радость, горе, удовольствие, переживаемые больным, реализуются в нормальных мимических движениях. Глотание в фарингеальной непроизвольной фазе нормально. Раздражение роговицы, слизистой глотки или гортани вызывают соответствующие рефлекторные движения смыкания век, рвоты и кашля. Интенсивное сокращение мышц мягкого нёба в структуре глоточного рефлекса контрастирует с его вялым сокращением в процессе фонации гласных звуков. Такую диссоциацию произвольных и непроизвольных движений, отмеченную Monrad-Krohn (1924)*, Rondot (1968) расценивает как выражение высокого расположения очаговых поражений кортико-бульбарных путей на уровне передних центральных извилин.
При спастическом центральном параличе в мышцах нет трофических расстройств, нет качественных нарушений электровозбудимости. Но в связи с растормаживанием сегментарных отделов мозга (в данном случае стволовых) тонус парализованных мышц повышен, что неизбежно сопряжено с изменением акустических свойств речевого тракта.
В отечественной литературе на диагностическое значение указанной диссоциации обратил внимание А.П. Пулатов (1970).
56
Так, Kaplan (1960) обращает внимание на то, что при спастическом сокращении мышц гортани края голосовых связок слишком плотно соприкасаются и слишком напряжены, а в пространстве выше голосовой щели образуются дополнительные шумы трения. Поэтому голос получается не только слабым (парез!), но и сиплым, хриплым.
Резко меняются при центральном парезе или параличе язы-ко-глоточного, блуждающего и подъязычного нервов резонатор-ные свойства основных резонаторов человека глотки и ротовой полости. В норме во время фонации надгортанник поднимается кверху и таким образом гортань и глотка образуют единую полость, резонаторные свойства которой во время речи то и дело меняются в зависимости от колебаний переднезаднего и поперечного диаметров этой полости, ее относительных размеров в верхненижнем направлении и напряжения стенок.
Спастическое состояние мышц шеи, гортани, глотки, мягкого нёба и языка делает невозможным такую динамичность резонаторных свойств глотки. Гортань стабилизируется в относительно верхнем положении, что уменьшает длину и объем общего гортанно-глоточного резонатора. Спастически напряженный язык отодвигается в задний отдел полости рта к задней стенке глотки, что ведет к ряду неблагоприятных последствий. Во-первых, перемещенный назад корень языка сдавливает надгортанник и закрывает вход в гортань, делая невозможным образование во время фонации единой гортанно-глоточной полости. Во-вторых, отодвигание кзади спинки языка и спастическое состояние констрикторов глотки уменьшают способность глотки собирать звуковые волны и отражать их в полость рта, и, следовательно, косвенно улучшаются условия для модулирования звуковых волн в носовом резонаторе.
Значение спастичности мышц верхнего отдела глотки и соотносительное изменение величин глоточно-ротового и глоточ-но-носового отверстий в происхождении открытой гнусавости специально отмечаются Greene (1957). С точки зрения автора, эти факторы более важны, чем прямая утечка воздуха через нос. Эту же мысль подчеркивают Berry и Eisenson (1956). Носовой, гнусавый оттенок голоса, как они считают, может быть результатом чрезмерного напряжения глоточных констрикторов, глоточных дужек и мышцы, поднимающей мягкое нёбо, или других мышц, относящихся к верхнеглоточному отделу. Мягкое нёбо способствует появлению носового оттенка голоса не только тогда, когда оно из-за вялого пареза не перекрывает выдыхае-
57мой воздушной струе вход в нос, но и тогда, когда оно из-за ригидности и спастичности изменяет физические резонаторные свойства стенок глоточного резонатора.
Статистическая обработка материалов магнитофонной записи речи у 7 из наших больных с псевдобульбарной дизартрией* показала, что гнусавый тембр характеризует произнесение изолированное и в связной речи следующих звуков (в убывающем порядке): гласных заднего ряда О и У; твердых сонорных согласных Р и Л; гласных среднего ряда А и Ы; гласных переднего ряда Э и И; твердых шумных согласных 3, Ш, Ж; твердой аффрикаты Ц. Мягкие согласные никогда не произносились гнусаво. В очень незначительном проценте случаев носовой призвук отмечался у согласных Б и Д. У одной из больных гнусавый диффузный по месту образования звук иногда появлялся перед произнесением слова или в конце его, иногда вместо конечного слога (сало > са -)**.
Таким образом, несмотря на всю относительность использованного метода слухового фонетического анализа и разнородность предъявлявшегося больным речевого материала, результаты статистической обработки оказались однозначными: гнусавый тембр голоса у всех больных характеризовал произнесение гласных и артикуляторно наиболее сложных согласных. При этом наличие гнусавого тембра у гласных преимущественно заднего ряда подчеркивает значение в его происхождении напряжения мышц корня языка с отодвинутостью массы языка кзади. А гнусавый тембр таких артикуляторнЪ сложных согласных, как твердые Р, Л, 3, Ш, Ж и Ц, произнесение которых требует от больного наибольших усилий, подтверждает значение в механизме гнусавости при псевдобульбарной дизартрии диффузного напряжения мышц речевого аппарата.
Больная Е., 50 лет, домохозяйка, правша. Диагноз: состояние после Тотального удаления невриномы слухового нерва слева (во время операции развилось нарушение кровообращения в ветвях вертебробазилярной системы).
Больная жаловалась на расстройство жевания, глотания и артикуляции, а также на гнусавый тембр голоса. Неврологически определялись: снижение корнеальных рефлексов, больше слева, периферический паралич лицевого нерва слева, глухота на левое ухо,
Фонетический анализ магнитофонных записей слуховым методом и последующая статистическая обработка были выполнены Н.И. Лепской. Знаком - обозначен гнусавый тембр голоса.
58
выпадение вестибулярной возбудимости слева, двусторонний спастический паралич мышц языка; гипотония и координаторные расстройства в левых конечностях при правосторонней гемигипесте-зии и двустороннем повышении сухожильных рефлексов. Выраженная псевдобульбарная дизартрия.
В первые дни логопедических занятий речь больной была невнятна и малопонятна. Все гласные и согласные произносились с гнусавым тембром, а иногда целые слоги, особенно концевые, заменялись каким-то неопределяемым гнусавым звуком.
Через неделю занятий артикуляция стала более внятной, степень гнусавости уменьшилась, больная стала произносить отдельные слова без гнусавого оттенка голоса.
Еще через неделю жевание и глотание практически восстановились. Прекратилось слюнотечение, увеличилась подвижность языка. Нечетко произносятся лишь наиболее артикуляторно сложные звуки Р, Л, Ж, Ц, реже 3, С, Ш, Ч. Гнусавый тембр характеризует уже не все звуки, а лишь гласные, особенно О и У, и перечисленные выше артикуляторно сложные согласные.
Существенные последствия для особенностей звучания гласных и согласных звуков имеет также относительное смещение спастичного языка в задний отдел полости рта. Изменяя свои форму и размеры, язык меняет резонаторные свойства полости рта. А ведь гласные звуки это прежде всего эффект ротового и глоточного резонанса при различном положении языка.
На рис. 13* схематически изображены полости глоточного и ротового резонаторов при артикуляции трех крайних по своим артикуляционным укладам гласных звуков У, И, А. При артикуляции У глоточный резонатор узок и отделяется от полости рта
у 1 и а
Рис. 13. Схемы артикуляции звуков У, И, А.
* За основу приведенных артикуляционных схем взяты данные первого испытуемого из книги Н. Koneczna и W. Zawadowski (1956).
59напряженным и отодвинутым назад языком, в связи с чем образуется большая резонаторная полость в переднем отделе рта. Размеры этой полости увеличиваются также за счет выдвинутых вперед губ. При артикуляции И широкий глоточный резонатор составляет единую полость с задним отделом полости рта, тогда как в переднем отделе полости рта, занятом выдвинутым вперед языком, имеется узкая щель. При артикуляции А язык лежит на дне полости рта и оба (передний и задний) отделы ротовой полости представляют собой единый резонатор.
Смещение спастичного языка кзади искажает при псевдо-бульбарной дизартрии звучание гласных, особенно гласных переднего ряда И и Э. Все гласные, в том числе и гласные заднего ряда У и О, производят на слушателя впечатление отодвинутое-
ти назад (А, О, Э, У, И, Ы)*. Тот же акустический эффект ото-
i -I i i н н двинутости назад характеризует и звучание согласных звуков,
особенно таких, как переднеязычные Р, Л, Р', Л' и заднеязычные К, Г, X, К', Г', X'. Наконец, диффузная спастическая гипертония мышц речевого аппарата, препятствующая постоянной «игре» величины над- и подсвязочного давления, может привести у больных псевдобульбарной дизартрией к озвончению глухих согласных. У некоторых больных такое озвончение глухих согласных может своеобразно сочетаться с оглушением звонких согласных и гласных в силу имеющегося пареза голосовых связок.
Больной М., 36 лет (инженер, правша), получил множественные удары по голове тупым предметом. Сознания не терял. Развились слабость правой руки и нарушение речи (не мог говорить). Через две недели стал произносить отдельные слова.
При обследовании через 6 месяцев больной обращает внимание врача на то, что после травмы он стал окать и получил кличку «вологодец». Больной вспоминает, что одними из первых произнесенных им слов были слова «мама» и «папа». Слово «мама» он произносил правильно, а вместо «папа» говорил «попо». Теперь он может сказать правильно, но все же до сих пор все слова с гласной О ему произносить легче, чем с гласной А.
При клиническом обследовании у больного выявлены правосторонний спастический гемисиндром с симптомом Бабинского, отсутствие с двух сторон симптома Майера, брюшных и кремастер-ных рефлексов.
В мышцах языка определяется выраженный двусторонний спастический парез. Язык тонически напряжен, отодвинут в задний от-
Знаком | обозначена отодвинутость назад артикуляции звука или всего слова.
60
дел полости рта; объем его активных движений (в том числе боковых движений вправо и влево) органичен; при высовывании языка из полости рта он уклоняется вправо и наблюдается содружественная синкинезия нижней губы и нижней челюсти. Артикуляция изменена по псевдобульбарному типу, нечеткая, смазанная и гнусавая в процессе связной речи. При изолированном произнесении звуков Р заменяется щелевым звуком, Ш и Ж звучат нечисто, гнусавости нет, артикуляция всех гласных и большинства согласных отодвинута назад. При пневмоэнцефалографии выявлены слипчивые явления в мозговых оболочках с рубцово сморщивающим процессом в левом полушарии, расширением левого бокового желудочка и подтягиванием его верхней стенки к месту травмы.
В этом своеобразном случае акустический эффект отодви-нутости кзади гласных и согласных звуков был самым ярким симптомом псевдобульбарной дизартрии. Произнесение слова «папа» в первые дни после операции как «попо», видимо, объясняется влиянием предшествующего ртового согласного П, артикуляционный уклад которого связан с напряженной полной смычкой губ и перекрытием тока воздуха в нос. Артикуляция звука М не требует ни полной смычки (воздух свободно проходит через нос), ни сокращения нёбной занавески, поэтому артикуляция этого звука не провоцирует усиления тонической позы языка и не ведет к замене А на О после согласного М.
Таким образом, спастическая гипертония накладывает свой отпечаток на клинические проявления центрального паралича в акте артикуляции. Поэтому артикуляторные нарушения при бульбарной и псевдобульбарной дизартрии имеют не только сходные черты, обусловленные фактом пареза, но и отличительные черты, обусловленные разным (вялым и спастическим) характером пареза.
Кроме того, следует отметить, что при псевдобульбарной дизартрии спастическая гипертония мышц сочетается с их гиперрефлексией. У больных обнаруживается повышение глоточного, нёбного и нижнечелюстного рефлексов. Часты симптомы орального автоматизма (симптом МаринескуРадовичи, сосательный рефлекс и пр.) и сложные автоматизмы типа насильственного смеха и плача.
В процессе речи у больных с псевдобульбарной дизартрией (так же, как и с бульбарной) имели место саморегуляторные функциональные перестройки. Затрудняясь в воспроизведении тех или иных сложных артикуляционных укладов, больные подсознательно замещали их более простыми движениями. Заместителями ряда характерных для русской речи звуков
61. :тановились артикуляторно простые плоскощелевые звуки от-тосительно более заднего места образования и гнусавого темб->а. В самых тяжелых случаях дизартрии согласный или глас-шй звук, а то и целый слог заменялись каким-то мало опреде-генным щелевым гнусавым звуком. В связной речи трудности фтикуляции приводили нередко к предельному упрощению ;очетаний согласных, редукции безударных гласных и ослабле-шю концов слов.
Приведем случай такой тяжелой псевдобульбарной дизарт-
)ИИ.
Больной М., 60 лет, служащий, правша. Диагноз: атипичная на-1альная форма бокового амиотрофического склероза.
В течение последнего года стал замечать нарастающие затруднения в речи, которые усилились после гриппа 5 месяцев тому на-!ад. С тех пор состояние стабилизировалось. Лечится по поводу ги-1ертонической болезни.
Неврологически не отмечается никакой атрофии мышц, пол-юстыо сохранены все тонкие движения пальцев (свободно, «как }сегда», пишет). Легко ходит. Практических явлений в конеч-юстях, нарушений чувствительности нет. Сухожильные рефлексы зживлены с обеих сторон, несколько снижен симптом Майера. Нет отологических знаков и симптомов орального автоматизма, но насильственный смех наблюдается.
Имеется грубый центральный спастический паралич мимиче-жих мышц и мышц языка (рис. 14). Больной с трудом надувает ще-<и или округляет губы, вытянуть их вперед «трубочкой» не может. При открывании рта язык лежит «горбом» в заднем отделе ротовой толости. Больной почти не высовывает его за пределы полости рта л, следовательно, не может положить кончик языка на верхнюю ми нижнюю губу. При попытке произвести такие движения язык -шпрягается и наблюдаются выраженные синкипезии в виде содружественных движений глаз, всей головы, век, мышц лба. Внутри юлости рта поднимает всю массу языка к верхним зубам и слегка :го опускает. Боковые движения языка практически отсутствуют. Совсем нет движений кончика языка. Мягкое нёбо при фонации малоподвижно, но при его механическом раздражении, так же как я задней стенки глотки, возникает энергичное сокращение мышц гипа рвотного движения. Резкое повышение глоточного рефлекса мешает осмотру гортани, но все же удается установить, что голосо-зые связки выглядят нормально. При глотании гортань напряжена и почти не смещается под кожей шеи. Резко повышен пижнечелю-;тной рефлекс. Голос сиплый, напряженный и резко гнусавый.
Произнесение отдельных звуков нарушено: артикуляция всех звуков нечеткая и сдвинута назад, нередко согласные заменяются щелевым, сиплым и гнусавым, гортанным звуком (гэ -» Ьы; рэ -»
52
Рис. 14. Двусторонний спастический паралич мышц языка, губ и щек у больного М. с псевдобульбарной дизартрией.
1 вытягивание губ вперед «трубочкой»; 2 высовывание языка из полости рта; 3 попытка высунуть язык и поднять его к носу; 4 попытка высунуть язык и опустить его к подбородку; 5, 6 попытка высунуть язык вправо и влево
63* ha").Связная речь больного совершенно непонятна, состоит из очень задних гнусавых хриплых звуков. Иногда можно уловить слоговую структуру слова, или по падению и подъему интонации удается судить о начале и конце фразы.
Приводим отрывок из протокола обследования больного.
а д и н,
два,
ч и т ы р и, Л
h э (пять), h э (шесть), .... w о и а (восемь),
~ ~h~ _ ~h~ i
д э а (девять), д э а (десять), а д и н а +
(одиннадцать), в е н а + (двенадцать), тэнэнаээ
(тринадцать), + + + (четырнадцать), + + + (пятнадцать),
-------/ --------\
жэ+ + + (шестнадцать), в а + с + + (восемнадцать), с д + + + (девятнадцать),
Из приведенного видно, что артикуляция больного предельно искажена. При этом не только конечные слоги, но целые слова или их части воспроизведены мало определенным, но безусловно заднего происхождения, гнусавым хриплым звуком в виде некоей слоговой структуры.
Произнесение больным отдельных звуков и слов было записано на кимографе с использованием ротового, носового и ларин-гального датчиков**. Анализ полученных кривых позволил сделать выводы, что у больного очень напряжено и ослаблено речевое дыхание. Мягкое нёбо малоподвижно в процессе речевого акта, оно всегда в какой-то мере напряжено и находится как бы в среднем положении при произнесении и носовых, и ртовых звуков, в связи с чем и в том, и в другом случае выдыхаемый воздух частично про-
* h обозначает фарингальный глухой звук без четкого места образования; W двугубный щелевой сонант; + неопределенный гну-:авый хриплый звук.
Пользуемся случаем поблагодарить за проведение этого исследо-13НИЯ профессора Института русского языка АН СССР С.С. Высотско-о и его сотрудников.
ходит через нос. Утечка воздуха через нос максимальна во время попытки произнесения артикуляторно сложных звуков Р, С, Ш, Ж.
Гласные звуки тоже назализованы, особенно в конце слогов после заднеязычного согласного Г. Глухие согласные все в некоторой мере озвончены, а это означает отсутствие постоянных, свойственных здоровой речи, колебаний в соотношении над- и подсвя-зочного давления (относительная величина надсвязочного давления все время меньше той, которая необходима для образования глухого согласного).
Больной занимался с логопедом, и было достигнуто некоторое уменьшение расстройства глотания, голосообразования и артикуляции. Однако после простудного заболевания состояние больного начало быстро ухудшаться, появился вялый паралич мышц рук, усугубились расстройства жевания, глотания, артикуляции, дыхания. Через год больной скончался при выраженной клинической картине бокового амиотрофического склероза.
Таким образом, в этом случае системного поражения центральных и периферических двигательных нейронов больной наблюдался в тот период, когда процесс еще ограничивался расстройством функций центральных кортико-бульбарных нейронов, что клинически проявилось тяжелым псевдобульбарным синдромом. Следует думать, что некоторая дисфункция периферических двигательных нейронов бульбарного уровня имелась и раньше, однако клинически она не обнаруживалась; псевдобульбарные же расстройства были типичны и резко выражены, что и дало основание квалифицировать имевшуюся у больного дизартрию как псевдобульбарную.
Так называемые псевдобульбарная дизартрия и анартрия у детей
Частота диагноза «псевдобульбарная дизартрия» в детской речевой патологии заставляет остановиться на этой клинической форме. Детская, или инфантильная, форма псевдобуль-барного паралича, впервые выделенная и описанная Оппенгей-мом (1895), встречается очень часто при диплегической форме церебрального паралича, то есть как остаточный синдром раннего поражения мозга (внутриутробные вредности, родовые травмы, энцефалит в грудном возрасте).
Считается, что детская псевдобульбарная дизартрия больше, чем у взрослых, связана с очагами поражения коры головного мозга, а именно нижней трети передних центральных извилин. Во многих случаях одновременно имеются очаги пора-
65жения лобных долей, подкорковых ядер и кортико-бульбарных путей различного уровня. Поэтому наименование дизартрии псевдобульбарной недостаточно корректно в патогенетическом и топическом отношениях. Выделяемые варианты такой «псевдобульбарной» дизартрии паралитический, спастический, гиперкинетический, рудиментарный имеют всего лишь описательный характер. Кстати, при динамическом наблюдении у детей обнаружена изменчивость преимущественных клинических признаков синдрома.
Выявление «псевдобульбарной» дизартрии у детей, страдающих детским церебральным параличом, имеет практическую значимость даже при ее незначительной выраженности. Монотонность речи, нарушение ее плавности и невнятное произнесение звуков могут мешать в ряде случаев развитию навыков письма и чтения и задержанному формированию интеллектуальных функций (Эйдинова МБ., Правдина-Винарская Е.Н., 1959). В этом отношении интересны данные табл. 1.
Для выявления легких форм детской «псевдобульбарной» дизартрии имеет значение хорошо собранный ранний анамнез. У детей, бывших под нашим наблюдением, предвестниками будущей дизартрии были расстройства сосания: дети поздно, на 720-й день брали грудь, сосали слабо, поперхивались. Они мало и слабо кричали, голос у некоторых уже в крике имел носовой тембр. Дети смеялись и плакали не так, как их сверстники. С возрастом выявлялись расстройство жевания и слюнотечение.
Такого рода анамнестические сведения подкреплялись данными неврологического обследования, вскрывавшего характерные черты спастического паралича в речевой мускулатуре: нарушение произвольных, в том числе речевых, движений при сохранности двигательных автоматизмов более низких функци -ональных уровней (например, плача, кашля, облизывания испачканных губ и т.п.); трудности произвольного расслабления мышц и произвольного дыхания с изменениями по речевой инструкции длительности вдоха и выдоха, направления воздушной струи то через рот, то через нос. Пирамидный спастический паралич при «псевдобульбарной» дизартрии у большинства детей сочетается с разнообразными гиперкинезами, обостряющимися в процессе речи.
На слух такая речь звучит невнятно, монотонно и невыразительно, нередко она характеризуется повышенной громкостью и напряженной замедленностью.
Иногда дизартрия в клинике детского церебрального паралича достигает степени анартрии. В этих случаях связывание
66
речевой патологии детей с псевдобульбарным синдромом становится еще условнее. > /
Больной С., 10 лет 6 месяцев*. Диагноз: детский церебральный паралич на почве родовой травмы. Двусторонний спастико-гипер-кинетический синдром и анартрия.
Физическое развитие ребенка соответствует 67 годам. В связи с тяжелым спастическим параличом и атетоидно-хореоформ-ным гиперкинезом мальчик до сих пор не ходит, не стоит и может сидеть лишь в специальном кресле. Может произвести ряд произвольных движений конечностями, но сам не ест. Из-за гиперкине-зов с трудом глотает, жевать не может. Зрение и слух сохранны. Смех и плач возможны, при этом голос звонкий.
Речевое и интеллектуальное развитие нарушены тяжело, ноне-равномерно. Понимая бытовую ситуационно обусловленную речь окружающих, сам не говорит, лишь издает на выдохе (иногда на вдохе) невнятные звуки, которые умеет интерпретировать в конкретной ситуации мать ребенка. В попытках речи жестикулирует, но мимика бедна; стереотипно улыбается. Считает до 100 и производит арифметические действия в пределах 20. Эмоционален, контактен и доброжелателен, но критика к себе и к окружающему снижена. Тянется к занятиям с логопедом, интересуется книжками с картинками. Пытается читать и повторять за логопедом отдельные слова и короткие фразы. При этом в издаваемых им звуках можно уловить элементы ритмической организации соответствующих слов.
Очевидно, в очаговое поражение вовлечены не только корти-ко-бульбарные и кортико-спинальные отделы пирамидных трактов с обеих сторон, но и достаточно обширные участки подкорковых и корковых мозговых структур. Поэтому патогенез этой тяжелой дизартрии нельзя квалифицировать только в связи с псевдобульбарной недостаточностью.
Чрезвычайный интерес представляет тот факт, что в эмоционально насыщенных ситуациях (когда мальчика ласкает взрослый, когда он играет с игрушками или рассматривает красочные картинки), ребенок начинает лепетать, а порой гулить. Прослушивая на магнитофоне свое собственное гуление, он обнаруживает элементы младенческого комплекса оживления двигательно активируется и улыбается.
При фонетическом анализе эмоционально выразительных голосовых реакций больного выявлено их несоответствие фонетическим нормам русской речи. Этот факт свидетельствует о том, что
Описываемый ребенок наблюдается логопедом И.И. Паченко на базе Московской областной больницы для детей с двигательными нарушениями. Наше обследование проводилось при участии лингвистов Н.И. Лепской и С.М. Носикова.
67кровоизлияние при родах разрушило нервные связи между подкорковыми ядрами мозга и его корой, пощадив, однако, нервные клетки самих подкорковых ядер с их эфферентными путями. Поэтому-то в эмоциональных ситуациях ребенок может гулить и лепетать, врожденные паллидарные и стриарные синергии у него не тормозятся с более высоких кортикальных уровней управления. В то же время эти синергии не могут выполнять функции двигательных фонов по отношению к речевым навыкам кортикального уровня, ребенок не говорит. Другими словами, очаговое поражение не только кортико-бульбариых путей пирамидного тракта, но и корти-ко-экстрапирамидных путей лишает мальчика возможности перейти от воспроизведения врожденных голосовых реакций к их подражательному нормированию и преобразованию в национально-специфические знаки эмоциональной выразительности естественную предпосылку дальнейшего языкового развития. Формирующиеся на основе зрения и слуха ребенка речевые произносительные образы и представления не используются и вне подражательной практики остаются несовершенными. В силу этого двигательная недостаточность речи дополняется ее вторично обусловленной сенсорной недостаточностью. Последнее, в свою очередь, задерживает и нарушает интеллектуальное развитие.
Такие далеко идущие системные последствия дизартрии в детском возрасте имеют место в большей или меньшей степени у всех детей. И в этом принципиальное отличие детской дизартрии от дизартрии у взрослых. Диагноз любой формы дизартрии в детском возрасте, не только «псевдобульбарной», должен быть дополнен анализом вторичных системных последствий первичного очагового поражения мозга.
Думается, что обилие при детской дизартрии вторично обусловленных симптомов недоразвития речи и функциональные особенности детского мозга в целом делают особенно эффективными различные приемы «растормаживающей» лечебно-педагогической работы. Для иллюстрации этого положения воспользуемся следующим нашим наблюдением.
Больная X., 10 лет. Диагноз: тяжелая «псевдобульбарная» дизартрия. С четырех лет упорно занимается с логопедом. Говорила очень громким монотонным голосом. Речь мало разборчивая, резко замедленная и неплавная. Многие звуки она совсем не могла произносить.
Было предложено проводить логопедические занятия на фоне инъекций антихолинэстеразного препарата галантамина, который облегчает в соответствующих дозах проведение импульсов в синапсах центральной нервной системы и усиливает процессы возбуждения. После первой инъекции галантамина увеличился объем движений языка и возросла плавность речи.
68
После третьей инъекции движения языка стащи объемнее и увереннее. Появилась возможность приподнимать^ кончик языка и произносить звук Л. Девочка смогла не только высунуть язык, но и, удерживая его в таком положении, направить нщ него воздушную струю; логопеду удалось поставить ей звук С. 'Тут же впервые были получены правильно артикулируемые звуки ]Ц1 и Ж.
После четвертой инъекции она-научилась ставщть язык в положение «желобка», была отмечена большая активность нижней губы, исчезли резкая напряженность и неестественная громкость голоса. Используя подъем языка (как при звуке Л) и заставляя произносить ТС, удалось получить легкую вибрацию кончика языка, необходимую для постановки звука Р.
После девятой инъекции надувает щеки, xopoimo жует и глотает. Речь перестала обращать на себя внимайте посторонних. Уменьшилось слюнотечение во время речи.
После девятнадцатой инъекции улучшилась арэтикуляция губных и язычно-губных звуков. Стал тверже звук Л]. Уменьшилась асинхронность дыхания, голосообразования и арти куляции, девочка научилась произносить изолированные протяжные звуки.
До лечения девочка не могла произнести несколько слов (раз, два, три, четыре, пять) на одном выдохе, для каждого слова требовалось отдельное толчкообразное дыхательное движение (рис. 15). После курса лечения те же слова произносит плавшее, непринужденнее, на одном-двух выдохах.
считает «1,2,3,4,5»
считает «1,2,3,4,5»
г*^)АМ[~~--<^^
считает «1,2,3,4,5»
считает «1,2,3,4,5»
а-а-а а-а-а
II
а-а-а
Рис. 15. Пневмограммы больной X., 10 лет, во время устного счета (1) и при произнесении протяжных звуков (II). А до и Б после курса лечения. Уменьшение асинхронности дыхания, голосообразования и артикуляции (по М.Б. Эйдиновой и Е.Н. Правдиной-Винарской).
69До лечения был недоступен плавный, замедленный выдох (даже в течение 57 с), необходимый для произнесения протяжного звука А. После курса лечения девочка, произнося протяжный звук А, производит такой выдох на протяжении 1923 с.
Производя массаж языка пальцем, Таня самостоятельно добилась вибрации языка, научилась регулировать голос по громкости и интонации.
В итоге за два месяца речи произошел скачок, которого одной логопедической работой получить никак не удавалось.
Преодоление вторично обусловленных симптомов делает более рельефной первичную очаговую недостаточность мозга и тем самым ведет к уточнению речевого диагноза.
Экстрапирамидная дизартрия
Эта форма дизартрии, наряду с псевдобульбарной, относится к числу наиболее частых. Она обусловливается очаговыми поражениями таких ядер, как хвостатое, чечевичное (скорлупа и бледный шар), таламус, субталамические, красное, черная субстанция, а также нарушением их связи с другими структурами мозга. Как известно, при поражениях экстрапирамидной системы возникают расстройства локомоции, мышечного тонуса и тонической позной активности, врожденных автоматизмов, в том числе различных мышечных синергии; появляются гипо- и гиперкинезы (хореоатетозы, тремор, мио-клонии). Экстрапирамидные гиперкинезы подчас имеют тенденцию к исчезновению в процессе выполнения произвольных движений.
От перечисленных расстройств зависит патогенез экстрапирамидной дизартрии и ее отдельных клинических вариантов. У больных наблюдаются расстройства темпа речи, то его ускорение, то замедление, нередко неравномерное во времени; внезапные и постепенно развивающиеся остановки речевой продукции; разнообразные стереотипии и персеверации (отдельных звуков, слогов в слове). Изменяется голос: он может быть слабым, глухим, неопределенного тембра, с колеблющейся звонкостью. Артикуляция звуков может быть невнятной, как бы оборванной, в других случаях она достаточно разборчива при резких нарушениях речевой просодии.
Экстрапирамидные пути, идущие на периферию, взаимодействуют с пирамидными. При этом они, пройдя через внутреннюю капсулу, ветвятся и направляются с одной стороны
70
к вароливу мосту, а с другой стороны к чечевичному ядру. Эфференты чечевичного ядра сливаются с экстрапирамидными волокнами, опускающимися к мосту. Здесь экстрапирамидные импульсы передаются контралатерально к мозжечку, откуда они уже с мозжечковыми поправками достигают красных ядер и затем по руброспинальному тракту клеток периферических двигательных нейронов в стволе и спинном мозге. Очевидно, что расстройства речи, развивающиеся при прохождении экстрапирамидных импульсов по указанным функциональным маршрутам, неоднородны. Однако, если иметь в виду современные научные представления (фонетические, экспериментально-фонетические и т.п.), то о соответствующих звуковых синдромах дизартрии известно весьма немного. Также немного известно и о патогенезе наблюдаемых в клинике вариантах экстрапирамидной дизартрии. Начатые во второй половине XX столетия нейрофонетические, в том числе инструментальные, исследования оказались продуктивными для обоих отмеченных аспектов проблемы экстрапирамидной дизартрии.
Наибольшее число описаний специфики звукового синдрома было выполнено на материале дизартрических расстройств речи у больных паркинсонизмом, что получило наименование гипокинетической дизартрии (Darley et al., 1975; Logemann et al., 1978; Darby, 1981, Berry, 1983, и др.). Авторы отмечают слабый, глухой монотонный голос, невнятную артикуляцию с наличием запинок и персевераций, ускоренный темп речи и трудности включения в акт речи.
\\bde (1970) подверг речь больных паркинсонизмом не только экспериментально-фонетическому, но и фонетико-фонологи-ческому анализу. Наиболее тяжело была расстроена мелодика речи. Монотонность обусловлена сужением ее звуковысотного диапазона как вверх, так и вниз, в направлении к средним частотам. Была нарушена также паузально-тембральная и акцентная структура синтагм, она была нечеткой, а то и просто неверной. Темп речи обычно был замедлен. Кроме того, у больных с тяжелыми формами паркинсонизма становилась невнятной, смазанной и сегментная фонематическая организация речи, когда отдельные фонемы, слоги и даже слова становились для слушателя неразличимыми.
Результаты исследования Wode подчеркивают диспросоди-ческие расстройства в картине экстрапирамидной дизартрии, тогда как смазанность согласных и гласных звуков речи пред-
71ставляется автору сравнительно незначительной и, возможно, вторично обусловленной. ,
По сравнению с описанием специфики звуковых синдромов патогенез экстрапирамидной дизартрии реже становился предметом изучения. В этом плане интересна работа Л.Д. Мав-лова (1970), основанная на анализе дизартричной речи у 9 больных с дрожательной формой гепатолентикулярной дегенерации. Работа была выполнена методами кино- и рентгенографии, осциллографии и ларингостробоскопии. Неврологически у всех больных имел место треморно-атаксический синдром в виде крупно-размашистого постурального и кинетического тремора, исчезающего полностью в покое, подчас в виде гипотонии и расстройств произвольных движений рук и речи. Атаксия движений языка, губ и т.п. с адиадохокинезией и гиперметрией делала речь больных замедленной, напряженной, послоговой и монотонной, то есть была нарушена просодия речи.
Такие просодические расстройства речи (согласно автору, ар-тикуляторные) сочетались с атаксией движений речевого дыхания. Респираторный тремор наблюдался при всех видах произвольного дыхания, служащего целям голосообразования, артикуляции звуков речи и свиста. Он обусловливал эксплозивный толчкообразный характер речи. При спонтанном дыхании, обслуживающем функции газообмена, тремор отсутствовал. Таким образом, дыхательная атаксия (тремор) детерминировалась, по мнению автора, уровневым расстройством управляющих нервных импульсов.
Респираторная атаксия обнаруживалась методом осциллографии даже у тех больных, у которых клинически она не улавливалась. Рентгено-киноскопия позволила установить связь респираторной атаксии с неравномерным толчкообразным сокращением мышц диафрагмы, что возникало одновременно с расстройствами постурального тонуса в мышцах преимущественно проксимальных отделов конечностей. Неравномерное толчкообразное воспроизведение протяжных гласных служит наиболее простым способом выявления респираторной атаксии у постели больного.
Сочетание диспросодии и респираторной атаксии делало речь больных невнятной, дизартричной. У некоторых больных «артикуляция» была расстроена больше речевого дыхания, у других наоборот. При этом метод ларингостробоскопии позволил исключить какие-либо расстройства в механизме голо-
72
сообразования. По мнению автора, у обследованной им группы больных с экстрапирамидной дизартрией патология касалась преимущественно массивной проксимальной мускулатуры тела, которая иннервируется в первую очередь экстрапирамидно и служит позной активности. Дистальная мускулатура с почти исключительно пирамидной иннервацией, в том числе мышцы голосовых связок, не была поражена.
Значение в патогенезе экстрапирамидной дизартрии диспросодии и диспневмии, которые лишь вторично нарушают сегментную структуру речи (то есть разборчивость гласных и согласных звуков), делает принципиально интересными материалы одного из наших наблюдений.
/\*г **"-"
Больная К., 35 лет (правша), окончила два курса гуманитарного вуза и работает секретарем-машинисткой. Ведет полноценную в социальном отношении жизнь.
За последние пять лет неоднократно госпитализировалась и лечилась по поводу гепатолентикулярной дегенерации. Медикаментозное лечение сочеталось с логопедическими занятиями (Т.Г. Визель). Речь за время наблюдения существенно не изменилась.
В неврологическом статусе следует отметить изменения мышечного тонуса по типу ригидности и насильственные движения атетоидного типа, что в сочетании с сохранностью высших психических функций (гнозиса предметов зрительного, пространственного, слухового, тактильно-кинестического, в том числе гнозиса букв; ручного и артикуляторного праксиса, смысловой стороны речи, способности читать и писать, а также интеллекта, личностных установок, интересов и ориентации) свидетельствовало об очаговом поражении экстрапидамидных структур мозга при сохранности коры головного мозга.
Речь больной К. характеризовалась прежде всего диспросо-дией в виде напряженности, замедленности и неплавности, а также резко подчеркнутого произнесения ряда согласных. Чем сознательнее она контролировала качество своего произнесения, тем оно становилось хуже. Этот факт заставил заподозрить недостаточность подкорковых двигательных автоматизмов в акте речи. Временами речевые возможности больной сводились к шепоту, то есть к такому артикулированию, когда врожденные подкорковые автоматизмы, обеспечивающие акт голосообразования, совершенно не использовались.
Приводим образец речи больной.
Как Вы вчера отдохнули?
73 Мы tмамтй был и фкхино. Пф1 & спф1 ал' и дн'ом, паTt 6м мы гул'ал'и фnxtарр л Kxt ё.*
(«Мы с мамой были в кино. Поспали днем, потом мы гуляли в парке»).
Этот пример показывает, что связное плавное произнесение согласных и гласных слога нарушено. Речевые шумы, характерные для согласных, не переходят плавно в формантные структуры, характерные для гласных, а продолжаются до тех пор, пока не иссякнет речевой выдох. Тогда вслед за паузой и совершенно независимо от предшествующего согласного произносится на новом речевом выдохе гласный. В результате синкретичное единство слога распадается на два отдельных компонента: согласный и гласный.
Выше указывалось (с. 31), что такие суперсегментные, просодические единицы речи, как слоги и фонетические слова, формируются на основе эмоционально выразительных сегментов восходящей звучности и их последовательностей псевдослов. Синкретизм же сегментов восходящей звучности является особенностью их врожденных подкорковых предпосылок сегментов лепета. Слоги, различающиеся национально-специфическими признаками слогового контраста, а также согласные и гласные фонемы с набором соответствующих национально-специфических дифференциальных признаков реализуются в потоке речи посредством преобразования их в синкретичные подкорковые фоны, что и придает слогам и фонетическим словам слитную плавность. Характерно, что функциональное единство слога регулярно распадалось у больной лишь в случаях максимального акустико-артикуляторного внутрислогового контраста, когда согласный и гласный сохраняли относительную самостоятельность.
Так, постоянно наблюдался распад ударных слогов па, та, ка
к" xf а-т'а (Катя), тсТ а кхТ т СТ (такт), п*Т а м'а т' (память), п*Т а ш н'а (пашня), ф а к"! т"! (факт), сх а м (сам).
Глухой щелевой согласный дорсального уклада и со скользяшим разлитым фокусом образования обозначается знаком t. Буквами над строкой обозначены различные призвуки согласных.
знак долготы;' знак мягкости согласного (его палатализация).
74
Ударные слоги с теми же согласными, но с другими более закрытыми гласными, а также ударные слоги с твердыми глухими щелевыми (Ф, С, X) распадались не всегда. Как правило, не распадались и менее контрастные слоги, содержащие аффрикаты Ц и Ч', мягкие глухие согласные, звонкие смычные и щелевые, сонанты. Безударные слоги обычно сохраняли функциональное единство, но больная произносила их как ударные, что свидетельствовало о значительном ослаблении внутрислоговой коартикуляции:
па-гт-да (погода), щ'уKxta (щука), т" ta п"1брж (топор).
Проявление расстройства в слогах с максимально выраженными слоговыми контрастами, то есть в слогах, единство которых с приобретенной фонологически обусловленной точки зрения минимально, тоже указывает на недостаточность подкорковых уровней управления речью: восприятие и опознание отдельных согласных и гласных фонем и их целенаправленное порождение в процессе собственной речи безусловная прерогатива коры головного мозга. Под воздействием управляющих импульсов с уровня коры головного мозга плавно произносятся малоконтрастные слоги (безударные, ударные с сонорными согласными). Слоги с ярко выраженными признаками слогового контраста предполагают обязательное преобразование их во врожденные синкретичные плавно развивающиеся синергии, то есть обязательное взаимодействие пирамидных и экстрапирамидных управляющих импульсов. Патологическая недостаточность фона таких экстрапирамидных синергии ведет к тому, что больная воспроизводит по системе пирамидных эффекторов коры характеристики отдельных фонем.
Эти характеристики воспроизводятся к тому же утрированно, гиперметрично, что нередко искажает их качество. Так, наряду с усилением напряженности артикуляции время произнесения согласных резко удлиняется, выходя за критические пределы. При этом разрушается свойственная данным согласным динамика мышечных сокращений и соответственно временная организация спектра, которая, как известно, является основным фактором в определении согласных, отличающим их от гласных*. Именно на различиях во временной организации спектра основано противопоставление согласных по способу
Б. Мальмберг. Проблема метода в синхронной фонетике. В кн. Новое в лингвистике, 1962, вып. II, М., с. 384385.
75образования. Разрушение временной организации спектра в первую очередь затрагивает так называемые прерывные согласные взрывные, аффрикаты и дрожащий Р. При этом взрывные приобретают аффрицированный характер. Особенно резко аффрицируется заднеязычный К, несколько меньше Т и еще меньше П, что находит объяснение в особенностях их нормативного произнесения*. Аффриката Ц произносится как сочетание смычного Т и долгого С-образного щелевого. Согласный Р или приобретает Ж-образный призвук, или полностью спирантизуется, превращаясь в щелевой согласный Ж. Как видим, все названные согласные изменяются в направлении к щелевым. Щелевые призвуки прерывных различаются по качеству в зависимости от собственных характеристик согласного слога и неоднородны на своем протяжении. Но безотносительно к локальной принадлежности согласного шумовой призвук обычно заканчивается недифференцированным по месту образования дорсальным щелевым, при произнесении которого речевые органы занимают положение, в целом приближающееся к так называемому нейтральному.
Аналогичным образом больная произносит те же прерывные согласные в конце слова:
ш а р (шар), дру кх1 (друг), к"Т а Tct 6 Kxt (каток), ф л'ир Tct (флирт).
Можно заключить, что отсутствие взаимодействия дискретных кортикальных единиц речи и более синкретичных экстрапирамидных препятствует торможению первых, и они персеве-раторно продолжаются до тех пор, пока не иссякнет выдыхаемый воздух. Такой персевераторно усиленный кортикальный импульс делает соответствующие мышечные сокращения ги^ перметричными и более генерализованными, в результате чего национально-специфические черты данного звука маскируются и смазываются вплоть до появления некоего неопределенного недифференцированного щелевого звука t.
Следовательно, диспросодические черты речи ее напряженность, замедленность, нарушение плавности действительно взаимосвязаны с особенностями артикуляции звуков (см. наблюдения Л.Д. Мавлова). Однако сами расстройства ар-
Дукельский Н.И. Принципы сегментации речевого потока. М. Л., 1962.
76
тикуляции возникают вторично, как это подметил Wode у больных паркинсонизмом. Проведенный нейрофонетический анализ речи больной К. показывает, что вторичные расстройства артикуляции обусловлены распадом такого необходимого для порождения речи подкоркового фона, как врожденные экстрапирамидные лепетные синергии двигательные корреляты плавно артикулируемых слоговых единиц сформированной речи взрослых.
Нарушение временной организации слога, естественно, ведет к недостаточности более протяженных просодических единиц ритмической структуры слов, мелодики синтагм и динамической организации целостных логически завершенных высказываний. Качество входящих в отрезок речи согласных определяет в конечном итоге возможности реализации словесного ударения, чередуемости ударных и безударных слогов в ритмической структуре слов, движения основного тона, а также логического ударения в лексико-синтаксических последовательностях синтагм и фраз.
Так, например, фраза, насыщенная твердыми глухими шумными согласными «Потом мы переехали в Киев», произносится больной монотонно и без градации слогов по степени ударности:
па тх1 ом мы п'ё р'е
^
je х х а, л'й
фкхи jh je ф ф.
Когда больной было предложено произнести фразу с подобным же составом согласных, изменяя место логического ударения («Купай Катю; купай Катю»), то это оказалось невозможным, и при обоих произнесениях изменений в движении тона и динамике громкости не наблюдалось. Все слоги имели одну и ту же степень редукции:
кх! - у - пЧ аи кЧ - а т'у (2-2-2-2) кх? - у - nxt - аи Kxt - а т'у (2-2-2-2)
Напротив, фразы, содержащие звонкие шумные и сонанты, произносятся больной с адекватными интонационными характеристиками, с правильным чередованием ударных и безударных слогов в слове. Например:
З'й на л'у б'й ла му л' инэ
(«Зина любила мулине»).
Во фразах со звонкими шумными и сонантами фиксируется место логического ударения и движение основного тона («Мой
77Любу; мой-Любу»). При этом наблюдаются слоги трех степеней выделенности (редукции):
мой л'убу (3-2-1)
мой л' убу (231).
Таким образом, анализ нейрофонетических фактов помогает понять место и значение врожденных экстрапирамидных синергии в структуре иерархически организованного акта речи и тем самым патогенез экстрапирамидной дизартрии.
Известно несколько фоновых стволово-подкорковых уровней управления движениями (Бернштейн Н.А., 1947), где кортикальные импульсы, задающие смысловые параметры движения (в том числе обусловленные языковыми факторами), уточняются и конкретизируются в отношении агонистически и антагонистически работающих мышечных групп, состава используемых врожденных синергии, необходимых показателей мышечного тонуса и пр. Все операции этих фоновых уровней управления не осознаются говорящим и являются в высшей степени автоматизированными. Автоматизируются в процессе раннего речевого развития и так называемые процессы внутри-и межслоговой коартикуляции или слияния согласных и гласных фонем фонетических единиц речи. Плавный переход согласной фонемы слога в гласную изначально не задан, фонемы противопоставлены в системе фонологических обобщений как дискретные языковые сущности. Однако их комбинации, диктуемые фонологической структурой русских морфем и лексем, реализуются слитными слогами и их слитными ритмическими последовательностями за счет использования фоновых лепет-ных синергии, воспроизводимых по экстрапирамидным генетическим программам. (Напомним, что появление в обиходе ребенка лепета связывают с созреванием полосатых ядер п. striatum.)
Закономерности . внутри- и межслоговой коартикуляции строятся на основе этих программ в процессе становления в развитии речи ее иерархической структуры. При этом изменяется характер ведущей афферентации речевого акта; управление по приобретенным посредством слуха языковым эталонам сменяется тактильно-кинестетическим управлением.
Патогенез экстрапирамидной дизартрии у больной К. можно объяснить как результат распада врожденных подкорковых синергии, посредством которых фонемные программы речи реализуются в плавно разворачивающихся высказываниях. Лишь те слоги, которые, согласно речевым эталонам родного языка,
78
не обладают обособленностью составляющих их фонем, звучат относительно слитно. Вторично нарушается плавная слитность и более крупных суперсегментных единиц, что делает речь диспросодичной: замедленной, напряженной и ненормативной в акцентном и мелодическом отношениях.
В свете сказанного толчкообразное воспроизведение протяжных гласных больными Л.Д. Мавлова может быть интерпретировано тоже как несовершенство кортикального управления экстрапирамидными синергиями, когда произвольно заданные формантная структура, высота и громкость звука не могут стабильно удерживаться.
Необходимо продолжить нейрофонетическое изучение различных форм экстрапирамидной дизартрии, чтобы окончательно разобраться в ее патогенезе, овладеть дифференциально-диагностической семиотикой и составить более полное представление о роли подкорковых фонов в речевом акте здоровых людей.
Мозжечковая дизартрия
Характерным симптомом очаговых поражений мозжечка и его проводящих систем считается нарушение плавности речи ее так называемая скандированность. Другими словами, это диспросодия, в первую очередь с ненормативной ритмикой речи. Кроме того, страдает и внятность речи, то есть суперсегментные расстройства сочетаются с сегментными. Какова специфика этих сегментных расстройств, как они взаимосвязаны с суперсегментными? Без ответа на эти вопросы нейрофонети-ческая диагностика мозжечковой дизартрии и дифференциальная диагностика форм дизартрии вообще не может быть решена.
Нейрофонетическое изучение мозжечковой дизартрии актуально и в более широком клиническом аспекте. Расположение мозжечка в задней черепной ямке в непосредственной близости от продолговатого мозга делает его очаговые поражения опасными для жизни больного. Однако раИняя диагностика поражений мозжечка осложняется тем, что его обширные связи с другими мозговыми структурами и соседство с главными лик-ворными путями могут обусловить сходную симптоматику при поражениях мозга внемозжечковой локализации. Поэтому расширение мозжечковой семиотики за счет нейрофонетических симптомов целесообразно для топической диагностики в целом.
79Больк (1902, 1906) считал, что к функциям фонации и артикуляции имеет отношение передняя доля мозжечка. Физиологи связывали разные отделы червя мозжечка с функцией голосо-образования. По мнению некоторых клиницистов (Холмс, 1922; А.С. Пенцик, Л.А. Синегубко, 1936), нарушения речи возникают при преимущественных поражениях червя мозжечка.
Обсуждая патогенез мозжечковой дизартрии, М.Б. Кроль (1933) считал возможным рассматривать скандированность речи, а также ее монотонность, саккадированность, взрывчатость, замедленность как следствие проявлений мозжечковой атаксии, адиадохокинезии и асинергии в мышцах речи. С атаксией связывал скандированную речь мозжечковых больных и Л.Б. Литвак (1959). По его мнению, мозжечковая атаксия в речи проявляется затруднением, замедлением и толчкообразностью, эксплозивным характером голоса, отсутствием его правильной модуляции, равномерной, но независимой от смысла акцентуацией потока речи, что и делает ее похожей на скандирование латинских стихов.
По данным И.М. Иргера (1959), дизартрия с наличием скандированной речи развивается при обширных поражениях мозжечка: его правого полушария, правого полушария и червя мозжечка, обоих полушарий. Расстройств речи при избирательных поражениях левого полушария мозжечка автор не наблюдал. Малотравматичные рассечения червя мозжечка их также не вызывают. Кроме скандированности, И.М. Иргер установил недостаточную внятность речи, которую он расценивал как симптом бульварной дизартрии, возникающий при воздействии очага мозжечкового поражения на ствол мозга.
Lecours, Lhermitte (1979), рассматривая мозжечковую дизартрию, обращают внимание на десинхронизацию элементов мышечных синергии, используемых в речи (особенно гортанных), уменьшение речевой продукции в единицу времени, нарушение плавности речи и замедление ее темпа вследствие увеличения времени произнесения фонетических единиц и появления пауз между ними, фонетически немотивированные колебания громкости, звучности и структуры согласных и гласных.
С середины XX века началось инструментально-фонетическое изучение дизартричной речи. В основном обследовались больные с поражением мозжечка. Aronson (1981) отмечал, что голос у них в норме или отличается резкими вариациями громкости и грубым тремором. Типичны нерегулярные расстройства артикуляторной точности в процессе контекстной речи и по-
80
вторения согласных и гласных. Некоторые больные делают резкие или равные ударения на все слоги слов. Ссылаясь на свою более раннюю работу, написанную совместно с Darley и Brown (1969), автор приводит ранжированную шкалу черт атаксиче-ской дизартрии, для которой характерны в порядке убывающей значимости симптомы: неточная артикуляция согласных, чрезмерная или равная выделенность слогов, нерегулярная смазан-ность речи, искажение гласных, резкий голос, увеличенная длительность звуков и пауз, монотонная высота голоса, его однообразная громкость, замедленный темп. Таким образом, невнятная речь не менее характерна для мозжечковой дизартрии, чем расстройство ее плавности.
Проведенное нами комплексное клиническое и нейрофо-нетическое исследование направлено на дальнейшую разработку патогенетических и топических представлений о мозжечковой дизартрии. Были обследованы пять больных с рассеянным склерозом, шесть с очаговыми нейрохирургическими заболеваниями мозжечка и шесть с его дегенеративными заболеваниями. Всего были изучены 8039 речевых реакций этих больных. Нейрофонетическое обследование больных включало в себя данные как слухового метода фонетического анализа речи больных, так и результаты ее экспериментально-фонетического изучения методами осциллографии и интонографии.
Наши наблюдения подтверждают данные литературы о том, что-в основе мозжечковой дизартрии лежат те же явления адиадохокинезии, дисметрии, асинергии и интенционного тремора, которые наблюдаются в движениях конечностей больных.
Дискоордннация речевых движений относится к числу самых чувствительных симптомов очаговой мозжечковой недостаточности. С помощью нейрофонетических приемов мы обнаруживали мозжечковую недостаточность у больных, перенесших нейрохирургические вмешательства на мозжечке, у которых в резидуальном периоде заболевания не отмечалось не только двигательной дискоординации, но и неврологической симптоматики. При рассеянном склерозе мы установили мозжечковую дизартрию у больных с так называемой спинальной формой заболевания. У них не наблюдалось ни жалоб на нарушения речи, ни соответствующей клинической симптоматики.
Чувствительность нейрофонетической методики к выявлению мозжечковой недостаточности, по нашему мнению, обусловлена тем, что пространственно-временная организация речевого акта намного сложнее аналогичной организации движе-
81ний конечностей, даже движений пальцев кисти. Будучи более сложной, координация речевых движений и расстраивается скорее, чем координация ручных движений.
Для понимания особенностей синдрома мозжечковой дизартрии важно учитывать, что из пяти типов нейронов коры мозжечка четыре являются тормозящими, в том числе единственные эфферентные нейроны клетки Пуркинье. Поэтому на выходе коры мозжечка в качестве действующего начала выступает не механизм запуска последующего нейрона в рефлекторной цепи, а механизм сдерживания его активности, механизм торможения. Тормозящему влиянию клеток Пуркинье противопоставляется возбуждающее воздействие нейронов ядер мозжечка (Фанарджан В.В., Григорян Р.А, 1983). Любая дизрегуля-ция в тонко сбалансированной антагонистической активности этих нейронов ведет к мышечной дискоординации. Такая дис-координация мышц, обеспечивающих речевой акт, проявляется в симптомах дизартрии.
Среди симптомов дизартрии прежде всего нужно отметить напряженность речи, которая констатируется на слух и проявляется в поведении больных. Нередко они сидят в напряженной позе, говорят с усилием, что сопровождается вазомоторными реакциями и потливостью. Больные устают от речи и начинают от нее воздерживаться. По-видимому, напряженность речевых движений прямое следствие дискоординации работы отдельных мышц, когда одновременно иннервируются агонисты и антагонисты и, наоборот, функциональные синергисты вступают в действие не одновременно. Характерным примером дискоординации, ведущей к напряженности речи, может служить нередкое удлинение времени произнесения слогов при неизменной или даже возросшей степени их редукции. Другими словами, увеличение длительности слога сочетается не с возрастанием контраста между антагонистически работающими мышцами в начале слога (согласный!) и в конце слога (гласный!), а с его уменьшением. Такая дискоординация речевых движений с замедлением времени переключения с иннервации тех или иных мышечных групп на иннервацию антагонистических мышечных групп (адиадохокинез), естественно, ведет к замедлению темпа речи. Это легко фиксируется на слух и подтверждается данными экспериментально-фонетического эксперимента.
Как видно на осциллограммах и интонограммах, время произнесения слога и других фонетических единиц, а также пауз между ними увеличивается, появляются дополнительные паузы, не обусловленные смыслом высказывания. На рис. 16

Iпредставлены осциллограммы (с разметками времени произнесения в мс слогов «ма-ма-ма» и отдельных согласных и гласных) одного из здоровых обследованных (I) и больного Ч. (II). Время произнесения слогов и их компонентов у последнего увеличено. По мере выполнения задания адиадохо-кинезия речевых движений усугубляется и время произнесения фонетических единиц увеличивается. Амплитуда осцил-лографической кривой уменьшена, следовательно, голос больного звучит тише, а слоговой контраст по интенсивности менее резок.
Закономерны монотония речи (все ее сегменты произносятся в усредненном регистре голоса), незначительность громкостных колебаний голоса (произношение или равномерно громкое, или равномерно тихое), усреднение тембра гласных с уменьшением противопоставленности в ударных позициях слов качества гласных (А, И, У), более или менее полное исчезновение и, наоборот, подчеркивание редукции безударных слогов речи и отсутствие в ней темповых перепадов.
На рис. 17 представлены осциллографические проявления адиадохокинезии и гиперметрии при воспроизведении слоговых ритмических структур с ударением на втором слоге (па па па). Если здоровый обследованный произносил несколько ритмических структур слитно, то больная Я. делала паузы после каждой ритмической структуры. Время произнесения (в мс) этих структур увеличено примерно в три раза; увеличено и время произнесения отдельных слогов, а переходные участки между слогами затянуты. Интонограммы показывают, что у здорового обследуемого мелодика на уровне ударного слога ритмической структуры начинает падать; у больной же имеется отчетливая тенденция к повышению высоты голоса на растянутом гласном, особенно ударного слога. Рисунок позволяет понять, почему больные так часто делают дополнительные вдохи во время речи, нарушая ими нормативную слитность синтагм, а то и ритмических структур. При гиперметричных параметрах длительности и интенсивности эти фонетические единицы и нельзя произнести на одном выдохе.
На осциллографических и интонографических записях рис. 18 зафиксировано воспроизведение здоровым и больным повествовательного высказывания «Мама мыла Маню» с логическим выделением третьего слова. Видно значительное увеличение
84м а н яе ламали ну
м. а .м.а.м ы .л а м
А I
240
II
мама, мыла м а н ю
1300
540
Рис. 18. Осциллограммы (А) и интонограммы (Б) повествовательного высказывания «Мама мыла Маню» здорового (1) и больного с мозжечковой дизартрией (II).
времени произнесения больным как отдельных слов (и их слогов), так и высказывания в целом (880 мс и 1300 мс). Обращает на себя внимание и то, что логическое выделение последнего слова воспроизведено не только громкостью голоса, что нормативно для русской речи, но и его высотой. Последнее придало
86
340
240
480
1060
"
\tv
и т
II
маня ёламалин у
440
I 260
620
1320
Л/с. /Р. Осциллограммы (А) и интонограммы (Б) повествовательного высказывания «Маня е'ла малину» здорового (I) и больного с мозжечковой дизартрией (II).
повествовательному высказыванию оттенок вопроса. Такое не обусловленное смыслом повышение голоса можно расценить как проявление гиперметрии.
Обратную «смазанность» мелодического рисунка высказывания иллюстрирует рис. 19. Мелодический контур высказыва-
87ния «Маня ела малину» плохо выражен у больного А. При этом время произнесения соответствующей синтагмы увеличено.
Перечисленные особенности просодической стороны речи у больных с поражениями мозжечка делают ее невнятной и недостаточно членораздельной дизартричной. Это объясняется тем, что просодическая, суперсегментная организация речи здоровых людей не только взаимосвязана с сегментной организацией, но и помогает выявить последнюю. Согласные и гласные звуки ударных слогов ритмических структур и слогов, выделенных синтагматическим и логическим ударением, произносятся наиболее отчетливо и определенно. Поэтому диспро-содия этих больных обязательно влечет за собой и снижение внятности и членораздельности речи. Она становится «смазанной».
Диспросодическая невнятность речи наиболее ярко выражена у больных с рассеянным склерозом и системными дегенеративными заболеваниями мозжечка. Она проявляется отчетливее то в спонтанной речи, то в чтении текстов, а чаще -в нейрофонетических пробах. Имея в виду результаты наших исследований, можно усомниться в том, что невнятная и ди-зартричная речь при очаговых поражениях мозжечка обязательно указывает на вовлечение в поражение структур мозгового ствола. По-видимому, только нейрофонетический анализ речи больных (слуховой и инструментальный) позволит определить форму дизартрии мозжечковую, бульбарно-псевдобульбарную или комбинированную.
Характерным симптомом мозжечковой дизартрии является нарушение плавности речи, что в литературе обозначается термином «скандированность». Значение этого термина раскрывается следующим образом: «отчетливо выделять в произнесении составные части стиха (стопы, слоги) ударениями, интонацией» («Словарь русского языка», С.П. Ожегов, 1978, с. 710); «считать стопы, произносить с ударением на стопы» («Толковый словарь живого великорусского языка», В. Даль, 1956, т. IV, с. 192). Более подробно термин трактуется в «Поэтическом словаре» А. Квят-ковского (1966, с. 271): «Скандирование или скандовка (от лат. scando размеренно читаю), чтение метрических стихов вслух или про себя с подчеркиванием их ритмической структуры. Скандирование является необходимым приемом при чтении античных стихов (гекзаметры Гомера), русских так называемых силлабических стихов, некоторых народных былин, частушек и других народных стихотворений, построенных на
метрическом принципе... Чтобы избежать монотонности при скандировании метрических стихов, необходимо читать их в свободном темпе».
Сходство речи мозжечковых больных с чтением стихов весьма относительное. Речь больных является метрически организованной, а гиперметричное выделение элементов не имеет мерного характера и осуществляется вразнобой и разнообразным набором средств (длительностью, громкостью, высотой тона, качеством тембра, комбинацией нескольких средств). Поэтому определение речи таких больных как «скандирование» нетерминологично и должно быть отнесено к числу профессиональных неврологических метафор.
Нарушения просодических характеристик речи придают ей фонетически ненормативные черты. Не обсуждая фонетические нормы русской речи, ограничимся пояснением сказанного.
Приведем примеры того, как были, прочитаны первые строки текста «Настоящий ученый»: «Профессор Иванов всегда был погружен в научные размышления. Однажды, углубившись в вычисления траекторий небесных тел, он возвращался домой из университета». (Условные обозначения: паузы между словами (...), послоговое произнесение слов (комната ко-мна-та); невнятность (---------), удлинение отдельных слогов (); увеличение громкости (); направление мелодического движения (А), особенно ярко выраженное (ТТ, U); подчеркивание тембра гласного (А) (см. с 89).
У всех трех больных отмечается тенденция к ненормативному разбиению предложений на односложные синтагмы. В роли синтагм оказываются глагольная связка и отдельно от нее глагольная форма (был... /погружен...) или составные элементы деепричастного оборота (углубившись/ в вычисления... /траекторий... /небесных тел.../). При этом синтагмы выделяются иногда средствами мелодики и паузации, а иногда лишь одним
из этих средств («Профессор Иванов.../всегда был.../norpy-
n / / /
жен.../») или «углубившись.../ в вычисления/траектории/небесных тел.../»). Иногда выраженные и семантически бессмысленные паузы возникали даже внутри синтагм («Нет, еще не... возвращался»), что грубо противоречит нормам русской речи. Слог, на который падает синтагматическое ударение, может
/ быть гиперметрично выделен громкостью («небесных тел»),
89особой длительностью («профессор Иван) или и тем и дру-
/ гим вместе («Однажды»). Соответственно согласные и гласные
выделенных слогов звучат особенно определенно. Одновременно с этим, что противоречит всяким фонетическим нормативам, больные могут просодически выделять слоги безударных позиций
Больная А.
/_,
Настоящий учёный. Профессор Иванов ... всегда был ...
ч / / ,
погружен ... в научные ... размышления. Однажды ...
углубившись ... в вычисления т... тра ёктб рйй ... небесных тел он возвращался домбй ... из У ни вер ей те та". Больной Ч.
л / / /
Настоящий учёный. Профессор Иванбв ... всегда" ... был
погружён ... в научные размышления. Однажды ... углубившись
... в вычисления ... траекторий ... небесных тел ... он ... воз-
s вращался домой из университета.
Больная П.
На сто jauwu ученый. Про фес сор И ва нов ... все гда... был
... по гружен ... в научные размышления. Однажды... углубив-
// /
шись ... в вычисления траектории небесных тел ... он возвра-
д щался домой иЗ у ни вер ей те та. (тра ёк то рйй; возвращался;
из университета^йз # ни вер ей те та") и, наоборот, произносить невнятно, редуцированно согласные и гласные слогов, находящихся под ударением или выделенных особой длительностью
/_ n /
(Иванов; размышлё Hnja", траекторий).
90
Гиперметрично могут воспроизводиться все просодические параметры, а иногда только некоторые. У больного Ч. была преимущественно громкостная гиперметрия. Причем участки ги-перметрично громкого голоса не обусловлены смыслом, а поскольку в норме динамикой громкости голоса передается логическая структура текста, то логика этого текста нарушена и даже нелепа (выделение предударных частей слов).
Явления адиадохокинеза и дизметрии, сочетаясь друг с другом, приводят к тому, что в одном и том же участке текста обнаруживаются напряженно и невнятно произносимые сегменты и послоговые сегменты с повышенной определенностью
- /_ / /
входящих в них звуков. («Однажды... углубившись... в вычисления траекторий небесных тел... он возвращался домой изунй-
вё р ей те та».)
В ряде случаев гиперметричное повышение высоты голоса изменяло коммуникативный тип синтагмы: вопросительные синтагмы начинали звучать, как восклицательные, а повествовательные как вопросительные. Произвольное управление высотой голоса плохо удавалось больным. Почти все с трудом произносили по инструкции восклицательный тип синтагмы («Маня ела малину!»).
Приведенные примеры показывают, что фонетическая ненормативность может обусловливаться, во-первых, несоответствующими коммуникативной ситуации количественными характеристиками просодических параметров речи, увеличением длительности ударных и безударных слогов ритмических структур речи, увеличением времени произнесения согласных и гласных слога, возрастанием степени качественной редукции слогов, снижением громкости и мелодической выразительности речи и т.п. Эти просодические расстройства, особенно возникающие дискоординированно по отношению друг к другу (например, когда длительность слога возрастает при одновременном увеличении его качественной редукции), делают речь не только напряженной и недостаточно внятной, но и звучащей ненормативно для данной речевой ситуации или для данного речевого контекста.
Во-вторых, мозжечковая дискоординация единиц может вести к тому, что просодические параметры фонетических единиц перестают соответствовать не только ситуации и контексту,
91но и целевой направленности речевого акта. Стараясь воспроизвести в максимально быстром темпе цепочку равноударенных слогов «па-па-па-па...», больной организует их в ритмические структуры: «папа-папа-папа»; воспроизводя повествовательную синтагму, больной превращает ее, употребляя неверную мелодическую конструкцию, в вопросительную; используя вместо динамических средств смыслового выделения мелодические, больной искажает и делает непонятной логическую структуру высказывания и пр.
Имея в виду все описанные диспросодические расстройства, можно сказать, что в нашем материале наметились три варианта мозжечковой дизартрии. Ведущее значение в первом из них имели напряженность и невнятность речи, которым сопутствовали дрожание голоса при воспроизведении протяжных гласных и снижение громкости речи. Степень дизартрии отчетливо усугублялась в условиях ортоклиностатической пробы: результаты выполнения всех заданий ухудшались в положении сидя и тем более стоя.
Поскольку напряженность и невнятность речи, проявлявшиеся прежде всего в увеличении времени произнесения слогов и слоговых цепей, расцениваемые нами как речевая адиадо-хокинезия, коррелирует с выраженностью статической атаксии, необходимо вновь обратиться к трактовке клинических проб на диадохокинез. В пробе на попеременную супинацию и пронацию кистей рук и в пробе на произнесение чередующихся согласных и гласных или слогов разной структуры требуется на фоне статического напряжения мышц проксимальных отделов рук или мышц, фиксирующих корень языка, многократное создание определенных поз с последующим изменением их на принципиально противоположные. Иначе говоря, при выполнении этих заданий мы проверяем не только динамическую, но и статическую координацию мышц. По-видимому, именно из-за этого речевая адиадохокинезия и обусловливаемые ею напряженность и невнятность речи оказались в коррелятивной связи с неврологическими симптомами статической атаксии.
Первый вариант мозжечковой дизартрии представлен в наиболее отчетливой форме у больной с преимущественным поражением только червя мозжечка (группа дегенеративных заболеваний мозжечка и его проводящих систем). Возможно, патогенез синдрома связан с недостаточностью корригирующего воздействия медиальной зоны мозжечка (коры червя и ядра шатра на активность ретикулярной формации моста, срединного центра
92
зрительного бугра и их диффузных билатеральных проекций на кору головного мозга).
Второй вариант мозжечковой дизартрии наблюдался у боль-шинства^больных с дегенеративными заболеваниями мозжечка и с рассеянным склерозом. На первом плане стояли нарушения плавности речи в виде ее послоговости и скандированности, которые сочетались с замедленностью, нередким повышением громкости голоса и неточным воспроизведением просодических нормативов русской речи. Повторение нейрофонетических заданий давалось больным хуже, с большим числом ошибок, чем воспроизведение их по речевой инструкции. Дизартрический синдром усугублялся под воздействием ортоклиностатической пробы.
По-видимому, синдром связан с двусторонней недостаточностью корригирующего воздействия промежуточной и латеральной зон мозжечка (и, следовательно, промежуточного и зубчатого ядер) на контралатеральную кору головного мозга, осуществляемого через верхние ножки мозжечка и далее через релейные ядра зрительного бугра.
Третий вариант мозжечковой дизартрии отмечался у больных нейрохирургической группы с односторонними поражениями правого полушария мозжечка, функционально связанного с доминантным левым полушарием головного мозга. Поскольку больные этой группы находились в резидуальной стадии заболевания, синдром мозжечковой дизартрии был выражен легко. Он слагался из замедленной, напряженной, невнятной, посло-говой и монотонной речи. Интенции при произнесении протяжных гласных не наблюдалось. Громкость речи нередко была нормальной. Для речи было характерно неадекватное употребление просодических средств. Повторение нейрофонетических заданий давалось больным легче, чем воспроизведение их по речевой инструкции. Это резко отличало их от больных с первым и вторым вариантами синдрома. Ортоклиностатическая проба давала отрицательный результат.
Возможно, этот вариант мозжечковой дизартрии обусловлен недостаточностью корригирующего воздействия латеральной зоны правого полушария мозжечка, осуществляемого через правое зубчатое ядро, верхнюю ножку мозжечка и релейные ядра левого зрительного бугра на кору доминантного левого полушария головного мозга. Оказывая влияние на двигательные программы вторичной ассоциативной или праксической коры, обобщения которых формируются под влиянием языковых фо-
93нетических норм, такие патологические мозжечковые воздействия ведут к особенно тяжелым для речевой коммуникации нарушениям просодической нормативности речи. Тяжесть этих нарушений уменьшается, когда больной, игнорируя искаженные патологическими мозжечковыми воздействиями программы речевого праксиса, строит высказывание с опорой на текущую слуховую афферентацию проекционной коры, то есть по образцам речи экспериментатора.
Выявлению дизартрических расстройств речи у больных способствовала возрастающая произвольность заданий. В автоматизированных высказываниях типа порядкового счета до 20, перечислений дней недели и т.п. атаксия речевых движений наблюдалась только у трех больных. При чтении стихотворных текстов с их упорядоченной просодической структурой метроритмической, мелодической, тембровой и динамической (громко-стной) она отмечалась уже чаще (у девяти человек), хотя и в легкой форме. При чтении и пересказе прозаических текстов, где упорядоченность просодической структуры значительно меньше, атаксия речевых движений становилась резкой, а при выполнении нейрофонетических заданий наиболее тяжелой и наблюдалась у 15 из 17 человек.
Результаты наших наблюдений дают основание для того, чтобы рекомендовать задания разной степени произвольности и абстрактности в качестве функциональных проб при определении тяжести очаговых поражений мозжечка и его проводящих систем. Чем грубее очаговое поражение мозжечка, тем больше дизартричная речь должна характеризовать самые автоматизированные речевые задания. Наиболее произвольные и абстрактные задания выполняются при менее грубом поражении.
Следует отметить, что использованные нейрофонетические приемы и экспериментально-фонетические исследования расширяют существующие представления о структуре и функциях мозжечка человека. Нам кажется, что результаты наших нейрофонетических исследований согласуются с представлениями физиологов, сформировавшимися в экспериментах на лабораторных животных, относительно «программирования или перспективного планирования движений» латеральным мозжечком, что основано на обучении и предыдущем опыте (Фанарджан В.В., Григорян Р.А.). Праксические обобщения просодических характеристик речевых движений, складывающиеся под воздействием языковых фонетических нормативов, являются чисто человечс-
94
скими моделями такого программирования или перспективного планирования. Такие опосредованные социальными факторами просодические программы формируются в ранние годы жизни (главным образом до двух лет) и затем реализуются на правах бессознательных автоматизмов в составе сложных движений устной речи.
. Просодические программы праксической коры доминантного полушария головного мозга корректируются взаимодействующими с ними структурами латеральн'ого мозжечка. На определенном этапе организации речевых движений в корректировку включаются и более элементарные структуры мозжечка. Получая обширную афферентацию о текущем состоянии и о прогнозируемых изменениях двигательной периферии, эти структуры сопрягают реализацию просодических программ с двигательной ситуацией. Такое ближайшее, по В.В. Фанарджану и Р.А. Григоряну, планирование дополняет перспективное планирование речевого акта. В целом нейрофонетические методики, дополненные методами экспериментальной фонетики (осциллографией и интонографией), позволяют проводить не менее строгие объективные исследования функций мозжечка человека, чем экспериментально-физиологические методы исследования у лабораторных животных.
Корковая дизартрия
В литературе встречается термин «корковая дизартрия». Существование подобной формы речевой патологии признается не всеми авторами. Нередко этим термином обозначаются весьма различные расстройства. Часто корковую дизартрию приравнивают к проявлениям моторной афазии. Для того чтобы разобраться в этих противоречиях, необходимо обратиться к истории вопроса.
Во второй половине XIX века афазия резко отделялась от дизартрии. Дифференциация этих расстройств у больных с недостаточной артикуляцией проводилась по наличию или отсутствию нарушений письма, а также паралича артикуляторных мышц и расстройств глотания. Считалось, что при дизартрии в отличие от афазии нет нарушений письма, но зато имеются параличи языка, губ, мягкого нёба и дисфагия.
В 1906 г. Marie ревизовал основы учения об афазии. Его основная мысль заключалась в том, что существует одна истинная афазия, обозначаемая в клинике как «сенсорная афазия». Мо-
95торная афазия является смешанным расстройством, в котором та же самая истинная афазия сочетается с двигательными расстройствами, обозначенными Marie термином «анартрия».
Анартрия, по мнению Marie, никак не является дизартрией, это принципиально разные расстройства. Тем не менее с этого времени афатические (анартрические) и дизартрические расстройства артикуляции стали смешиваться.
Вопрос стал еще более запутанным, когда Licpmann (I990) предложил моторную афазию рассматривать как частный случай апраксии. Ложность этого последнего представления была ясна уже самому Liepmann, который в своих более зрелых рабо; тах подчеркивал необходимость различения моторной афазии, анартрии и язычно-губно-глоточной апраксии (1913).
Тенденция к строгому различению афатических и дизарт-рических расстройств артикуляции снова усилилась в последние десятилетия.
В 1939 г. было положено начало экспериментальному ней-ролингвистическому, а именно нейрофонетическому изучению расстройств речи. Alajouanine, Ombredane совместно с фонетистом Durand исследовали анартрические компоненты речи при моторной афазии, назвав их в связи с полученными данными фонетической дезинтеграцией. Различные замены, пропуски, перестановки, ассимиляцию и диссимиляцию звуков в составе клинического синдрома моторной афазии эти авторы связывали с явлениями паралича и дистонии в мышцах артикуляторно-го аппарата, а также с апраксией речевых движений.
Артикуляция звуков изменяется или искажается, по мнению Ombredane (1951), в связи с обилием синкинезий в речевых движениях, трудностями напряжения и расслабления органов артикуляции, трудностями удержания органа в достигнутом положении, трудностями переключения со слога на слог и пр.
Alajouanine и Lhermitte (1960) обращают внимание на то, что «фонетическая дезинтеграция» при моторной афазии объясняется не столько парезами, сколько апраксией в силу того, что дефект касается приобретенной моторной функции, находящейся на очень высоком уровне дифференциации и развивающейся параллельно развитию речи.
Представления о «фонетической дезинтеграции» находят принципиальную и экспериментальную поддержку в работах Bay (1949, 1957). Только автор объясняет звуковые нарушения у больных с моторной афазией не апраксией, а спастическим парезом артикуляционной мускулатуры вследствие очаговой не-
96
достаточности коры нижней трети передней центральной извилины. Он называет это расстройство корковой дизартрией.
Внедрение в клиническую практику инструментально-фонетических методик сделало возможным проведение соответствующих исследований речевой апраксии. В первых работах такого рода (Kent, Rosenbek, Keatley, Gelfer, цит. по Berry, 1983) было подчеркнуто наличие у больных диспросодических расстройств: замедление темпа речи за счет увеличения времени как артикуляции слогов, так и пауз между ними, сужение диапазона частот и недостаточный для мелодической организации высказывания подъем основной частоты голоса и особенно заметные нарушения ритма речи.
Nathan (1947), Critchley (1952), Wepman, Jones (1966) и другие авторы также придают большое значение факторам апраксии в генезе расстройств артикуляции. Nathan рассматривает вопрос об апраксической дизартрии.
Большинство авторов четко противопоставляют синдромы речевой апраксии и афазии как расстройств разного функционального уровня. Однако некоторые связывают патогенез моторной афазии с апраксическими расстройствами, смешивая тем самым понятия апраксии и афазии, следовательно, лишая содержания представление о корковой апраксической дизартрии.
Нам кажется, что спорный вопрос о корковой дизартрии вообще и о корковой апраксической дизартрии в частности в значительной мере осложняется терминологической неопределенностью. Необходимо уточнить и обоснованно дифференцировать понятия афазии, моторной афазии, апраксии и дизартрии.
Jackson (1866, 1878, 1878-1880) и Head (1926) положили начало толкованию афазии как своеобразного расстройства наиболее сложных содержательных языковых уровней речевой функциональной системы, принципиально отличного от каких-либо сенсорно-моторных, в том числе гностико-праксических, нарушений речи. Следовательно, афазия по существу не может быть ни сенсорной, ни моторной.
Этой точки зрения придерживались В.М. Коган (1962), Е.Н. Винарская (1965, 1971), Critchley (1952) Grewell (1957), Ajuriaguerra, Нёсаеп (1960), Alajouanine, Lhermite (1960), Schuell, Jenkins (1965), Tissot (1966) Wepmann, Jones (1966), Bay (1967) и др. Очаговые поражения коры головного мозга клинически проявляются расстройствами внешней речи не только афатического, но и относительно более элементарного моторного типа. Эти
97моторные расстройства речи коркового уровня могут быть обозначены как корковая дизартрия.
Представляет ли собой корковая дизартрия патогенетически единое расстройство или под этим термином подразумевается целая группа моторных расстройств речи разного патогенеза?
Исходя из того, что в коре головного мозга различают моторные зоны разного функционального значения проекционные и вторичные праксические, можно думать, что понятие корковой дизартрии является собирательным. Очень вероятно, что существуют формы корковой дизартрии, обусловленные спастическим парезом артикуляторных мышц (Bay, 1967) и обусловленные апраксией (Nathan, 1947).
Известно, что односторонние центральные парезы лицевого и подъязычного нервов, иннервирующих мышцы губ и языка, расстройствами артикуляции обычно не сопровождаются. Поэтому, если такая «чистая» форма корковой дизартрии при одностороннем поражении нижнего отдела передней центральной извилины и бывает, то она, по-видимому, очень скоро спонтанно компенсируется за счет аналогичной контралатеральной зоны коры больших полушарий*.
Достоверные двусторонние очаговые поражения только нижних центральных извилин чрезвычайно редки. Проявляются ли наблюдающиеся при этом двусторонние спастические нарушения в речевых мышцах клинической картиной псевдобульбар-ной дизартрии, или в каких-то деталях они от нее отличаются, сказать трудно. Насколько нам известно, соответствующих сравнительных нейрофонетических исследований не проводилось.
Как уже упоминалось выше, об апраксической корковой дизартрии существует довольно большая литература. Однако авторы вкладывают в это понятие разное содержание. Для того чтобы подойти к изложению собственного материала об апраксической дизартрии, остановимся на толковании исходного термина «апраксия» в различных научных школах.
Основоположник учения об апраксии Liepmann (1900, 1910, 1913) исходил в своей концепции из господствовавших в его время представлений об отдельных центрах мозга, хранящих различные образы. Эта концепция в дальнейшем была разрабо-
Это соображение подкрепляется данными Пенфильда и Робертса (1964). Удаление нижней части передней центральной извилины одного из полушарий вызывает дизартрию и хриплость голоса, которые постепенно проходят.
98
тана Dejerin (1914). Вкратце она заключается в следующем. Действие, которое нужно выполнить, вначале синтетически замышляется в «сенсориуме» (уме). Затем создается целенаправленный план действия, который и передается в «моториум» для реализации в форме соответствующих моторных образов.
Моторные образы реализуются в двигательные возбуждения к мышцам. Плохое функционирование «сенсориума» обнаруживается идеаторной апраксией. связанной с недостаточностью процессов внимания, памяти, ассоциирования идей, размышления. При нарушении связей «сенсориума», представленном в коре обоих полушарий, и «моториума» центра моторных образов для данной конечности в том или ином противоположном полушарии мозга развивается идеомоторная апраксия. Наконец, при поражении самого «моториума» возникает дис-координация идеомоторных образов с соответствующими моторными возбуждениями, что клинически проявляется в виде моторной апраксии. Из этого изложения видно, что с самого начала понятие об апраксии и ее отдельных клинических формах связывалось с представлениями о разных уровнях в организации двигательного акта. Принципиально эта точка зрения остается ведущей и сегодня. Апраксия это такое уровневое нарушение психофизиологической двигательной деятельности человека, при котором сохранны и механизмы, исполняющие действия, и сознание того, какое действие надо выполнить (Ajuriaguerra, Нйсаеп, 1960).
Alajouanine, Lhermitte (1960) описывают несколько форм апраксии, расстраивающие речевой акт. Нарушение таких произвольных действий, как оскаливание, вытягивание и округление губ, надувание щек, загибание языка вверх и других при односторонних очаговых поражениях мозга, патогенез которых не связан с явлениями паралича, называется щечно-язычно-лице-вой апраксией. Очень часто эта апраксия сочетается с наличием у больного анартрии, но авторы не считают щечно-язычно-ли-цевую апраксию необходимым условием появления анартрии. Оба расстройства нарушают лишь непосредственно двигательную сторону собственной речи больного, что резко отличает их от расстройства более высокого функционального уровня афазии.
За десять лет Alajouanine и Lhermitte удалось собрать 47 случаев чистой анартрии без каких-либо проявлений афазии. Расстройства произношения у этих больных симптомы «фонетической дезинтеграции» определялись факторами паре-
99за, дистонии и апраксии: щечно-язычно-лицевой и особенно артикуляторной.
Приводим одно из наблюдений авторов сложного речевого расстройства сосудистого происхождения со щечно-язычно-лицевой апраксией. Через некоторое время символический компонент расстройства (афазия) ликвидировался, хотя избирательная щечно-язычно-лицевая апраксия осталась в настолько выраженной форме, что больная практически не могла говорить. Ее устная речь отличалась бедностью словаря, различными па-рафазиями и искажением слов. Больная полностью понимала речь в устной и письменной форме, легко писала с редкими синтаксическими и орфографическими ошибками. Из-за' щечно-язычно-лицевой апраксии она не могла повторить продиктованных ей слов, но свободно их записывала, не могла называть предметы устно, но без особого труда делала это письменно. По мнению авторов, такие диссоциации показывают, что нарушение касается только двигательной стороны речи, не связанной с символической формулировкой; страдают лишь те движения, которые, по данным Piaget, развиваются у ребенка путем сенсорно-моторного подражания еще до возникновения соответствующих понятий.
Иной подход к проблеме апраксии у А.Р. Лурии (1962, 1969), который в основу ее понимания кладет учение И.П. Павлова о корковых анализаторах. В корковом отделе двигательного анализатора доминантного полушария автор различает разные зоны, обеспечивающие подготовку отдельных сторон двигательного акта: оценку исходного положения конечности по сумме кинестетических раздражений для построения планируемого движения; организацию двигательного акта во времени как серию последовательных частных движений; организацию двигательного акта в системе внешних пространственных координат. Клинические проявления очаговых поражений соответствующих зон двигательного анализатора описываются как разные клинические формы апраксии.
По мнению А.Р. Лурии, особое значение для процессов речи имеют те зоны коры доминантного полушария, которые анализируют одновременные группы кинестетических раздражений (постцентральные поля 3, 1,2, 5 и частично 7 по Бродману) и которые создают на этой основе обобщенные последовательные серии двигательных импульсов (прецентральные, а точнее, премоторные поля 6 и 44 по Бродману). А.Р. Лурия описывает кинестетическую апраксию или апраксию «позы» при пораже-
100
ниях первых из этих зон и кинетическую апраксию при поражениях вторых зон (рис. 20).
Кинестетическая и кинетическая формы апраксии могут проявляться в движениях рук, движения языка, губ и щек. В последнем случае апраксия носит название оральной: кинестетическая оральная апраксия и кинетическая оральная апраксия.
Кинестетическая оральная апраксия клинически проявляется в постоянных «поисках» нужных положений языка, губ и пр. В процессе речи предметом таких апраксических поисков становятся отдельные «артикулемы». По ходу поисков артику-лем больной прибегает к помощи зрительного образа артикулируемых звуков, он ощупывает свой язык, губы и гортань. Близкие гоморганные (то есть одного места образования) артикулемы (например Н, Л, Д, Т) в речи больных смешиваются и заменяются друг другом. В более тяжелых случаях смешиваются и далекие по артикуляции звуки.
Кинетическая оральная апраксия проявляется в процессе речи, как только больные пытаются перейти к произнесению серии звуков, иными словами к целой кинетической системе плавно меняющихся артикуляций. Здесь обнаруживается распад сложных двигательных навыков, трудности денервации предыдущей артикуляции и плавного переключения на иннервацию последующей, появляются персеверации.
А.Р. Лурия полагает, что обе указанные разновидности артикуляторной апраксии служат патогенетической основой двух разных форм моторной афазии афферентной и эфферентной. Следовательно, клиническая самостоятельность корковой ап-раксической дизартрии (или видов корковой апраксической дизартрии) этим автором отрицается.
3
76
19
Рис. 20. Цитоархитекто-нические поля коры головного мозга человека по Бродману (боковая поверхность).
38
101\Попытку некоторого синтеза двух разных подходов к проблеме апраксии классического уровневого с анализаторным в трудах А.Р. Лурии можно видеть в работе Н.А. Бернштейна (1947). Пожалуй, еще интереснее самой этой попытки то новое, что внес НА. Бернштейн в патофизиологическое понимание механизмов апраксии. Он понимает под праксисом такой функциональный уровень в организации прозвольных действий, где их координация афферентируется предметом. При этом предмет не понимается как нечто с определенными массой и размерами. Это лишь обобщенная смысловая сущность предмета. Построение действия этого уровня определяется по отношению к пространству не размерными метрическими признаками предмета, а обобщенными топологическими признаками, которые характеризуют смысл объекта вне зависимости от его величины, формы, кривизны и пр.
Так, например, чашка независимо от ее размеров и деталей формы всегда остается чашкой и соответствующим образом используется. Признаки, по которым опознается эта качественная специфика самых различных чашек, и называются топологическими. Взять чашку, застегнуть пальто, запечатать письмо и т.д. вот те двигательные задачи, которые формируют деятельность праксического уровня построения произвольных движений. Временные характеристики произвольных движений организуются на этом уровне тоже не метрически, а топологически, как смысловая последовательность (прежде, потом) его элементов. Все виды координации топологического функционального уровня построения движений отличаются очень большой вариабельностью и взаимозаменяемостью отдельных звеньев. Всегда остается неизменной лишь результативная, смысловая суть действия.
Н.А. Бернштейн полагает, что при постцентральных теменных очаговых поражениях мозга распад сложнейших топологических обобщений уровня предметных действий (sensorium по Liepmann) клинически проявляется в виде символической или собственной апраксии (идеаторная апраксия Liepmann).
Нарушения в системе связей, по которым теменная кора регулирует нижележащие уровни построения движений, проявляются в более избирательных формах апраксии. Так, нарушение связи с уровнем пространственного поля вызывает апраксию пространства. Очаговые поражения премоторной области мозга приводят к нарушениям в топологической временной структуре действий, что обнаруживается в виде премоторной формы ап-
102
раксии А.Р. Лурии (описанной ранее Kleist, 1934). Клинические проявления такой премоторной апраксии тоже могут быть неоднородными в зависимости от заинтересованности в поражении разных связей премоторной коры с другими низовыми уровнями.
При любой клинической форме апраксии у больного нарушается огромное количество двигательных актов. Но при этом понимание сути и смысла возникшей двигательной задачи и критика безуспешности ее решения у больного сохраняются. Не страдают и такие характеристики движений, как их сила, амплитуда, скорость, точность и т.п.
Неоднократно Н.А. Бернштейн обращает внимание на то, что нарушения предметного уровня организации движений должны особенно тяжело расстраивать такой класс движений, как артикуляция. К сожалению, конкретной разработки этого положения автору не довелось осуществить.
Однако, используя выдвинутые им принципиальные положения, можно считать топологическими схемами в артикуляции кинестетические ощущения от мышц речевого аппарата, топологически обобщенные по акустическим типам речевых звуков в произвольные навыки артикуляции. Такие топологические схемы артикуляционных укладов, комбинируясь и обобщаясь в топологические последовательности артикуляторных действий, могут реализовываться в речевом потоке в бесконечном числе вариантов в зависимости от темпа речи, строения периферического речевого аппарата и его состояния в момент речи, переживаемой говорящим эмоции и пр. Отсюда вытекают три логических умозаключения относительно интересующего нас вопроса о корковой дизартрии.
Во-первых, артикуляторная апраксия представляет собой избирательное расстройство топологического уровня организации речевых движений. Как таковое оно не имеет никакого отношения к формированию содержательной стороны речи и, следовательно, к патогенезу афазии. В качестве моторного расстройства речи артикуляторную апраксию можно определить как апрак-сическую дизартрию.
Во-вторых, при артикуляторной апраксии распадаются специфические классы навыковых движений, приобретенных под влиянием социальной речевой среды. Отсюда следует, что артикуляторная апраксия является синдромом очаговых поражений доминантного полушария мозга (в большинстве случаев левого). Клинически она может наблюдаться независимо от состоя-
103ния движений другого функционального класса, исполняемых теми же мышечными группами (так, могут сохраниться произвольные движения языка, губ, движения жевания или глотания). Этому не противоречит точка зрения Isserlin (1936) и От-bredane(1951).
В-третьих, можно предполагать наличие по крайней мере двух клинических форм апраксической дизартрии: при одной из них распадаются кинестетические топологические схемы артикуляции, при другой нарушается топологическая последовательность артикуляторных движений. Первую из этих форм, очевидно, следует искать у больных с кинестетической апрак-сией, а вторую у больных с кинетической апраксией (и, следовательно, если пользоваться критериями и методикой исследования А.Р. Лурии у больных с афферентной и эфферентной моторной афазией).
Поскольку параллельных нейролингвистических и морфологических (цитоархитектонических) исследований больных с указанными двумя клиническими формами корковой дизартрии пока еще не существует, то вряд ли стоит пытаться называть какие-то определенные структуры мозга, поражение которых обусловливает появление в клинике апраксической дизартрии. Нам кажется рациональным ограничиться выделением и противопоставлением постцентральных и прецентральных (точнее, премоторных) очаговых поражений доминантного полушария мозга.
Постцентральная апраксическая дизартрия
У больных с этой формой корковой дизартрии при неврологическом обследовании часто, но необязательно, наблюдаются правосторонний спастический гемипарез (нередко брахи-офациального типа), расстройства кожной и мышечно-сустав-ной чувствительности на той же половине тела, апраксия в движениях руки и оральная апраксия с характерными «поисками» требуемого движения, расстройства пространственной ориентировки и различные проявления афазии.
Подчеркнем, что в редко встречающихся «чистых» случаях постцентральной апраксической дизартрии у больных может не быть никаких афатических расстройств. Они свободно понимают устную и письменную речь, не испытывают никаких затруднений в процессах письма и так называемой внутренней речи. Нарушена у них лишь исполнительная двигательная сторона
104
таких речевых актов, как собственная речь, повторение и чтение вслух.
У больного А., 45 лет (инженер, правша), год тому назад появились приступы онемения и слабость в правой руке, а также приступы клонических подергиваний мышц правой руки с последующей потерей сознания. После приступов было трудно говорить. В межп-риступный период работал, с работой справлялся. Субъективно испытывал затруднения в речи, когда приходилось много и долго говорить или когда торопился что-нибудь сказать. Окружающие, однако, этих трудностей, по словам больного, не замечали.
При обследовании в стационаре были обнаружены: легкий правосторонний пирамидный гемисиндром с повышением сухожильных рефлексов, болевая гемигиперестезия справа, легкая апраксия движений рук и оральных движений «кинестетического» типа, нечеткость дисков зрительных нервов на глазном дне, очаг электрической патологической активности в теменно-центральных отделах левого полушария, рентгенологически истончение левой теменной кости, смещение шишковидной железы вправо и признаки ги-пертензии. Каротидная ангиография слева показала смещение передней мозговой артерии вправо, а средней мозговой базально; отдельные ветви средней мозговой артерии огибают объемное образование; глубокие вены мозга смещены вправо.
На операции удалена коивекситальная менингиома левой теменной доли. Нижняя граница опухоли достигала сильвиевой борозды, передняя передней центральной извилины. Опухоль удалена без существенных повреждений коры головного мозга и корковых вен.
После операции у больного обнаруживался правосторонний гемипарез брахиофациального типа при нормальном мышечном тонусе, гемигипестезия справа кожной и сложных видов чувствительности, снижение мышечно-суставной чувствительности в правой руке, легкие пространственные расстройства при выполнении заданий конструктивного праксиса и такие же легкие затруднения в понимании пространственных понятий (справа, слева, между, над столом, под столом и пр.).
Апраксин в движениях рук, как и в оральных движениях, не обнаруживалось. Больной свободно понимал обращенную к нему речь, читал про себя, писал самостоятельно и под диктовку. При письме больной не испытывал затруднений ни в подборе слов, ни в грамматическом оформлении фразы. Тем не менее устная речь больного была очень затруднена. В течение первой недели после операции он объяснялся преимущественно знаками. Затем стал говорить, но речь его отличалась неплавностью, замедленностью, невнятным произнесением звуков, их заменами и «поисками». Аналогичные трудности наблюдались в процессе повторной речи и чтения вслух.
105Приводим выдержки из протоколов собственной речи, повторения фраз и письма под диктовку.
Собственная речь (пересказ прочитанного).
Крючок всякий раз умирал от страха, чсто (что) рыба его плог-ро... проглотит и поэтому очень сердился на своего хозяина, который порд ...вергал (подвергал) его такому риску. Но когда руки хозяина березно (бережно) высваво...выш...вышва...освободился... выс...вободился (высвобождали) асри...атрыбы"... от рыбы (изрыбьего рта), а лицо хозяина при этом улыбалось, крючок думал: рад зе..же, что я цел остался! А теперь опять бросит в воду. «За "ем (Зачем ?) Странное шуше с... существо (существо) человек!
Повторение фраз.
После быка поднялась лошадь.
Пошле » » ло'тиадь.
Навстречу ей выбежала обезьяна и стала ее тащить.
Навстрец' ю
» тасси...с'
ко льву.
ко льву.
«Что ты еле-еле идешь? кричала она с насмешкой
» » » » » » насмеской.
Наш господин Мумба хочет есть,
» » Мувда хочет есть
Диктант (правой паретичной рукой) приведен на рис. 21.
Описанные расстройства только произносительной стороны речи больного были квалифицированы как умеренно выраженная постцентральная апраксическая дизартрия. В течение полутора месяцев больной занимался с логопедом. Нарушения его речи были практически компенсированы.
Рис. 21. Письмо под диктовку больного А. с постцентральной корковой дизартрией.
106
Артикуляторная апраксия в приведенном и аналогичных наблюдениях проявляется, с одной стороны, неверной и нечеткой артикуляцией звуков, а с другой активными поисками правильной артикуляции, что делает речь неплавной и расчлененной. В самых легких случаях постцентральной апраксической дизартрии нарушения плавности речи, за которыми скрываются «апраксические поиски», становятся ведущими в клинической картине. Поэтому начальные или, наоборот, остаточные формы постцентральной апраксической дизартрии иногда могут быть приняты за заикание. Смазанная и невнятная артикуляция звуков подчеркивается, наоборот, в более тяжелых случаях постцентральной апраксической дизартрии.
При этой форме корковой дизартрии нарушения артикуляции отличаются от имеющих место при бульварной, псевдо-бульбарной, а также и корковой премоторной формах дизартрии. Прежде всего, трудности произнесения согласных резко преобладают над трудностями произнесения гласных. В этом факте находит выражение приобретаемый на втором году жизни навык артикулирования слогов русской речи со специфичными для них признаками слогового контраста. Поскольку они определяются прежде всего особенностями начального консонантного максимума в составе слога, недостаточность соответствующих навыков клинически проявляется смешением согласных компонентов слога («Маша» да, наша, нет я хател сказать лаша, наша, футы... w ваша... Маша, Маша, вот). Число признаков слогового контраста в слогах «ма, на, ла, ва» одно и то же, да и набор их почти один и тот же, в связи с чем начальные согласные этих слогов так легко смешиваются.
Такой клинический симптом постцентральной артикуля-торной апраксии, как поиски артикуляции, является поиском комплекса команд, необходимых для артикуляции слога с определенным количественным и качественным составом признаков слогового контраста. Эти комплексы артикуляторных команд и выступают в роли искомых артикулом.
Трудности воспроизведения в составе слова конкретных слогов русской речи проявляются в виде литеральных парафазии, которые не всегда бывают полными. У всех больных имеют место и частичные замены согласных в составе слога. Внешне это выражается в произнесении нужного звука либо косноязычно, искаженно, либо с предшествующим или последующим призвуком. Частичные замены согласных, делающие речь невнятной, по существу являются выражением незавершенного поис-
107ка с реализацией слогов с недостаточно уточненным составом слоговых контрастов.
Использование инструментальной методики сегментирования звуков слова (на сегментаторе типа «вращающаяся головка»)* с многократным прослушиванием одного и того же сегмента позволило зафиксировать феномен поиска артикуляции даже тогда, когда обычный метод слухового фонетического анализа отклонений от нормы не обнаруживал. Были выявлены длительные Переходные участки между слогами предударно-ударной части ритмической структуры, особенно перед ударным слогом,, и неоднородные участки на протяжении произнесения отдельных трудных для больного согласных.
При тяжелой постцентральной артикуляторной апраксии на фоне увеличения длительности всех звуков пауза перед трудным согласным часто сочетается с удлинением гласного предшествующего слога и увеличением времени произнесения самого согласного, а иногда и его полным или частичным искажением. При легкой остаточной артикуляторной апраксии о наличии артикуляционного поиска можно было судить лишь по удлинению предшествующего гласного звука, тогда как сам согласный произносился не только правильно, но и с длительностью, близкой к норме. То есть затруднения в воспроизведении согласного обнаруживались только увеличением латентного периода реакции.
Изучая механизм имитации услышанных звуков речи, В.А. Кожевников и Л.А. Чистович (1965) писали, что текущая имитация согласного начинается с создания в значительной мере случайного состояния. По мере поступления звуковой информации (от формирующихся гностических образов Е.В.) это состояние изменяется, так что в конце концов начинает соответствовать предложенному для имитации согласному. Следовательно, авторы наблюдали, как постепенно уточнялось место образования согласного или способ его образования.
Можно думать, что тот же процесс постепенного уточнения слоговых артикуляционных команд в составе ритмической структуры афферентируется при построении собственного высказывания не единицами речевого слухового гнозиса, как при имитации, а имеющейся в распоряжении говорящего информацией о фонематическом составе морфем и слов. Его задача за-
Эксперименты М.П. Галашевской.
108
ключается в том, чтобы из ряда возможных артикуляторных выражений фонемы выбрать адекватное для слога в данной позиции ритмической структуры.
Поскольку при постцентральной артикуляторной апраксии навыки артикуляции русских слогов более или менее распадаются, указанный процесс поиска расстраивается, в силу чего к нему бессознательно подключаются различные компенсирующие факторы. Больной внимательно себя слушает и сличает звучание своей речи с образцами, хранящимися у него в памяти. Он анализирует свои тактильно-кинестетические ощущения и изучает движения губ в зеркале.
Н.А. Бернштейн (1947) неоднократно указывал на то, что кинестетическая чувствительность, будучи ведущей афферента-цией таламопаллидарного уровня построения движений, в коре представлена слабо.
Вероятно, на этапе развития звуковой речи кинестетические ощущения от своих артикуляционных органов действительно имеют значение для формирующегося артикуляторного праксиса. Затем артикуляторные навыки по мере их выработки и автоматизации все меньше начинают нуждаться в текущей кинестетической коррекции.
У больных с постцентральной артикулярной апраксией кинестетическая чувствительность мышц языка и других органов речи, вероятно, снова приобретает значение.
Уточняющая информация постоянно требуется для слогов предударно-ударных частей слов. Именно здесь возможна максимальная неопределенность артикуляторных параметров. Чем более редким является слово в русском языке и чем оно менее вероятно в данном контексте, чем сложнее ритмическая структура слова и менее привычны ее артикуляторные характеристики, чем из большего числа ритмических структур данного типа производится выбор, тем нужнее дополнительная информация, тем чаще можно ожидать возникновения пауз в поисковой деятельности.
Непрерывная изменчивость этих факторов в процессе речи обусловливает непостоянство и лабильность расстройств произношения у больного с постцентральной артикуляторной апраксией. Один и тот же шумовой артикуляционный признак воспроизводится неверно далеко не всеми даже самыми тяжелыми больными. В связи с этим воспроизведение целостных артикуляционных комплексов бывает чрезвычайно полиморф-
109ным, например, один и тот же звук Б может воспроизводиться то правильно, то как П, М, Д или Г.
Степень всех этих нарушений артикуляции тоже непостоянна и выражается то в полных, то в частичных литеральных парафазиях согласных звуков. Наконец, один и тот же согласный звук может быть и заменяемым, и заменяющим. Этот факт свидетельствует о том, что трудности больных состоят именно в дифференциации артикуляционных укладов согласных, в их выборе.
Описанные особенности произношения при постцснтраль-ной корковой апраксической дизартрии резко отличаются от нарушений произношения при бульварной и псевдобульбарной дизартрии, при которых нарушения сравнительно единообразны и стабильны.
Замедление выбора нужного слога влечет за собой замедление темпа речи, ее напряженность и неплавную толчкообраз-ность, то есть возникают вторично обусловленные расстройства речевой просодии, схожие с заиканием.
Таким образом, принятый нейрофонетический подход к проблеме дизартрии позволяет думать, что в случае постцентральной апраксии у больных распадаются те артикуляторные навыки, становление которых было описано И.А. Сикорским у детей второго типа (см. с. 31). Смысл этих навыков заключается в аналитической дифференциации таких эмоционально выразительных синергии, как сегменты восходящей звучности. Превращение сегментов восходящей звучности в слоги русской речи, обладающие акустико-артикуляторными признаками слогового контраста, и есть, иначе говоря, процесс формирования речевого слухового гнозиса и постцентрального артикуляторно-го праксиса. Пространственная топология артикуляторных команд определяется русской спецификой соответствующих акустических слоговых контрастов.
Премоторная апраксическая дизартрия
Координация произвольных движений во времени является координацией более высокого уровня, чем координация их в пространстве (Garcin, 1968). Премоторную апраксическую дизартрию можно рассматривать как распад такой временной топологической координации артикуляторных движений.
Морфологически премоторные отделы коры относятся к ее вторичным двигательным полям. Они двусторонне связаны с
110
корой центральных извилин, других отделов лобных долей мозга и подкорковыми ядрами. Проекционные волокна премотор-ной коры составляют существенную часть экстрапирамидных корковых путей, которые достигают двигательных ядер ствола и спинного мозга через ряд переключений в подкорковых ядрах, зрительном бугре и ядрах мозжечка. От этих промежуточных образований премоторная кора получает мощную обратную аф-ферентацию, что и позволяет ей координировать сложные произвольные действия (Поляков Г.И., 1969).
При очаговых поражениях премоторного отдела доминантного полушария топологически организованные во времени двигательные навыки теряют свое единство и автоматизирован-ность. Они распадаются на отдельные составляющие их движения, которые приобретают персевераторный характер.
Возникающая кинетическая апраксия может быть охарактеризована, по НА. Бернштейну, следующими признаками. Движения больного неловки, замедленны, лишены непринужденной непосредственности. Он как бы скандирует их, читает свои движения по слогам. Психологически пассивные элементы, чередующиеся во всяком движении с активными (опускание руки после активного поднятия, отпускание кнопки после нажима и т.п.), у него одинаково активны, требуют особого акта внимания и особого изъявления воли. Обобщенная схема движения заменяется суммой дезавтоматизированных единичных актов. Больной с премоторной апраксией теряет возможность использования тех фоновых автоматизмов низших функциональных уровней, на которые были раньше переключены отдельные компоненты движения.
У больных с очаговыми поражениями премоторной области доминантного (обычно левого) полушая головного мозга часто, хотя и необязательно, обнаруживается ряд неврологических гнездных симптомов, кроме уже описанной кинетической апраксии движений рук, оральных и артикуляторных движений. Так, нередко наблюдаются спастический правосторонний ге-мипарез с патологическими рефлексами сгибательного типа, хватательные рефлексы и распространенные «денерваторные» нарушения мышечного тонуса больные затрудняются в произвольном расслаблении своих мышц (Шмидт Е.В., 1942).
При этом расстройства речи возникают часто и в большинстве случаев бывают комплексного характера: премоторная апраксическая дизартрия сочетается с явлениями моторной афазии. К ним относятся замедленность и напряженность речи,
111бедность активного словаря, аграмматичное построение речи вплоть до так называемого «телеграфного стиля», характерные нарушения чтения и письма. При массивных заднелобных очаговых поражениях доминантного полушария обнаруживаются также симптомы двигательной экстрапирамидной и психической лобной недостаточности.
Однако подчеркнем, что в редких случаях премоторных очаговых поражений могут наблюдаться «чистые» формы пре-моторной апраксической дизартрии, без каких-либо сопутствующих афатических расстройств. Больные свободно понимают устную и письменную речь, хорошо пишут, пользуются богатым активным словарем, грамматически правильно строят собственное высказывание.
Приводим одно из подобных наблюдений.
У больного С., 52 лет (инженер, правша), три года назад была обнаружена доброкачественная опухоль мозговых оболочек, располагающаяся в нижнем отделе левой премоторной области соответственно полю 44. Менингиома достигала размеров гусиного яйца. Была удалена полностью.
Повторно больной поступил в стационар для проведения курса логопедических занятий. При обследовании отмечено, что он полностью ориентирован в окружающем, критичен, обеспокоен нарушением речи.
Неврологически отмечался правосторонний пирамидный ге-мисиндром с очень незначительным снижением силы мышц кисти и стопы, «денерваторными» нарушениями мышечного тонуса не только в мышцах правых, но и левых конечностей, затормаживанием сухожильных рефлексов, особенно справа. Патологических рефлексов, расстройств чувствительности не отмечалось. В движениях рук наблюдалась легкая кинетическая апраксия. Определялась также некоторая напряженность и дезавтоматизированность движений губ, языка, щек и нижней челюсти, особенно если предлагалось воспроизвести такие движения в виде единой последовательной серии (например, высунуть язык, надуть щеки и оскалить зубы).
Речь больного была замедленна, напряжена, несколько монотонна и всегда чрезмерно громка. Используемый словарь и грамматический строй речи были вполне удовлетворительны, внятность же звуковой стороны речи была недостаточной (такие же расстройства артикуляции наблюдались в процессе повторной речи и чтения вслух). Не было никаких нарушений понимания речи окружающих. Больной хорошо писал и читал про себя. Не было также никаких трудностей в осмыслении сюжетных картинок, понимании смысла рассказов, метафор и пословиц.

Приводим выдержки из протоколов собственной речи, повторной речи и письма под диктовку (рис. 22).
Собственная речь (пересказ рассказа Л.Н. Толстого «Курица и золотые яйца»).*
У атднавб хасзяина ниса ку'риса
HHI-I-HH Н Н
залатыйе я и с а Паббольше они3 х а т ё лэ
Н- I- I- H I- Н
яйсц. Онэ зарезал9 к у р и с у и ввнутатрй нитшево не аказйлось"
Повторение фраз связного текста (Л.Н. Толстой, «Девочка и грибы»).
Две девочки шли домой с грибами. Им надо было переходить
Дфе девочки сшли домой с грипами Им надо было перекхходить
через железную дорогу. Они думали, что машина далеко,
'через железную дороху. Они тдумали, что
машина далиеко,
н Р
вылезли на насыпь и пошли через рельсы.
выледзли на™... насыпь и пошли через рельсы,
Вдруг зашумела машина. Старшая девочка
Вы друг зашумьела машина. Старшая девочэка
побежала назад, а меньшая перебежала через дорогу.
побежала назад, а меньчая перележала через дорогу.
«У одного хозяина курица несла золотые яйца. Захотелось ему сразу получить много золота, и он убил курицу. А внутри у нее ничего не оказалось».
В протоколе речи больного продвинутость артикуляции звука вперед обозначена знаком [ , а нейтральный гласный призвук согласного знаком э над строкой.
112
113я.
и
и
Рис. 22. Спонтанное письмо (изложение прослушанного текста) больного С. с премоторной дизартрией.
Из приведенных протоколов видно, что у больного действительно расстроена произносительная сторона речи, тогда как ее словарный состав и грамматический строй не обнаруживают отчетливых нарушений. Сохранна и письменная речь. Следовательно, речевое расстройство больного относится к дизартрии. Обусловленность этой дизартрии очаговым поражением премоторной корковой зоны доминантного полушария головного мозга позволяет определить ее как премоторную корковую дизартрию.
При фонетическом исследовании речи больных с подобной формой дизартрии обнаруживаются характерные однотипные изменения артикуляции.
Для здорового человека задача быстрого повторения звуков речи вслед за экспериментатором проста и занимает 150200 мс. Время реакции не изменяется при увеличении разнообразия предъявляемых звуков (Saslow, 1958).
Для больных сложность этой задачи возрастает, по-видимому, по мере повышения требований к механизму денервации только что бывшего артикуляторного движения. Так, многократное повторение единичных звуков речи у них сравнительно сохранно (150180200 мс). Но время реакции повторения аф-
114
фрикат Ц и Ч', в которых можно выделять смычную и щелевую часть одного и того же места образования, уже увеличено (210 260 мс), а сами аффрикаты нередко распадаются на свои составные части, причем одна из этих частей обычно опускается (Ц -» Т + С; Ц -> С; Ц -* Т; Ч' -> Т + ИГ; Ч' -» ИГ; Ч' Т'). Время реакции повторения вразбивку двух звуков речи, даже если они артикуляторно резко отличаются друг от друга (например, А и П или А и Т), уже всегда увеличено (220300900 мс). Просматривая протоколы, можно видеть, что увеличение времени реакции возникает преимущественно в моменты, требующие смены иннервации. Этот факт может быть наглядно представлен графически по материалам обследования двух больных (рис. 23).
Больной Т
70 60 50 40 30 20 10
Больной С
10 20 30 40 50 60 70
О 10 20 30 40 50 60 70
70 60 50 40 30 20 10
О
10 20 30 40 50 60 70
70 60 50 40 30 20 10
О 10 20 30 40 50 60 70
Рис. 23. Соотношение времени реакции имитации в последовательных парах предъявляемых звуков. На оси абсцисс время реакции имитации на первый сигнал (мс); на оси ординат время реакции имитации на второй сигнал (мс). Объяснения в тексте.
115По оси абсцисс отложено время реакции быстрого повторения первого звука из каждой последовательной пары предъявленных звуков; по оси ординат время быстрого повторения второго звука из этой пары. При этом в график А отнесены те последовательные пары звуков, которые требовали переключения с одной иннервации на другую (АТ, ТА). В последовательных парах звуков графика Б такого переключения не требовалось (АА; ТТ). Каждому больному звук «А» и звук «Т» были предъявлены по 60 раз.
Если координатный угол разделить пополам, то можно видеть, что в графиках Б время быстрого повторения второго сигнала из пары меньше времени повторения первого (распределение точек смещено к оси абсцисс). Наоборот, в графиках А время быстрого повторения второго сигнала из пары больше времени повторения первого (распределение точек смещено к оси ординат).
Если соотнести последовательные пары реакций с нарастающим временем реакции (точки выше биссектрисы) и с уменьшающимся временем реакции (точки ниже биссектрисы), то получатся следующие противоположные отношения:
График Б
(необходимость переключения отсутствует)
Больной Т. 40/20 Больной Т. 12/48
Больной С. 42/18 Больной С. 19/41
График А (переключение необходимо)
Многим больным моторное переключение с одного звука на другой так и не удается, и они вместо повторения нового звука персеверируют предыдущий.
Если больным предлагались для повторения два звука, противопоставленные лишь по одному признаку, то иногда можно было видеть, как, затрудняясь в переключении с одной артикуляции на другую, больные произносили каждый раз нечто среднее между этими двумя звуками (вместо Т и С » 0; вместо Т и Д -* полузвонкий звук; вместо Т и Т' » полумягкий звук и пр.). Можно считать, что такая «усредненная» артикуляция является выражением тех же трудностей денервации.
Таким образом, уже в таких элементарных заданиях, как быстрое повторение звуков речи, можно было наблюдать у больных нарушения артикуляторных движений, характерные для расстройств произвольных движений при очаговых поражениях премоторной зоны вообще.
116
В более сложном речевом материале (собственная речь, повторение и чтение) разнообразие и количество артикуляторных фонетических расстройств значительно возрастало, хотя существо их оставалось принципиально тем же.
Собственная речь больных обычно была замедленной, монотонной, неплавной, с обилием пауз внутри слов, особенно в слогах со стечениями согласных. Если в норме средняя длительность одного звука в процессе речи колеблется от 72 до 120 мс (ЗиндерЛ.Р., 1964), то у наших больных она составляла 300 400 мс.
Звучание гласных в потоке речи обычно было недостаточно четким, приближенным к некоему среднему звуку э единого «переднего тембра» или даже к еще более закрытому гласному. Такая качественная редукция гласных в связи с «усредненно-стью» их артикуляции отмечалась уже в ударных слогах. Эти факты свидетельствуют о том, что форма и объем ротового резонатора у больных маловариабельны больные недостаточно открывают рот и округляют губы, у них уменьшена амплитуда движения языка в верхненижнем и переднезаднем направлениях. Гласные ударных слогов нередко удлиняются (путь пууть; сарай сараай).
Те же трудности переключения с чрезмерной напряженностью и инертностью иннервационного импульса проявлялись и в ряде следующих нарушений артикуляции согласных.
Начальные и конечные согласные нередко удлинялись.
С5н -> они; хотел -» хотелл; была -» ббыла, хата -» ххата.
Иногда согласные произносились толчкообразно, как бы в два приема.
Похудел -» по х худел; вот -* в вот; село -» с село; внутри * ввнуэ три.
Согласные и гласные, которые только что были артикулированы, могли персевераторно воспроизводиться в последующих слогах и словах.
Чрезмерная интенсивность иннерваторного импульса приводила к характерным полным или частичным заменам щелевых звуков на смычные.
Зимой * дзимой; лоханка > локанка; косить -+ костить; сохнет со -*" хнет.
Этот же фактор интенсивность смычки способствовал встречающемуся у всех больных превращению конечного мяг-
117кого согласного (имеющего щелевой компонент) в соответствующий твердый.
Сыпь -» сып; козырь -» козыр.
Однако в других случаях напряженная иннервация согласного реализовывалась прежде всего в увеличении артикуляционной зоны, и тогда возникало смягчение конечного согласного.
Вар » варь; от вас » от вась.
Представление о том, что смягчение конечных согласных зависит от увеличения артикуляционной зоны диффузно напряженного языка, хорошо подтверждается тем фактом, что губные конечные согласные при сколь угодно напряженной артикуляции никогда не подвергались палатализации.
Различные оттенки звуков, которые существуют в нормальной речи в виде переходных фаз артикуляции и которые ухом слушателя не воспринимаются в силу их кратковременности, приобретали у наших больных из-за трудностей переключения и денервации самостоятельное звучание в виде различных призвуков и вставок звуков.
Сельдь > сиельд; прокол > прокоул; дума -» дум б а; Фишка -» фи 2 шка.
После и перед переднеязычными звуками Т, С, Ш и Ж у всех больных встречался призвук Р как выражение, по-видимому, распространенного напряжения мышц артикуляторного аппарата.
Мошка * мо р шка; ножик > нож р ик;
гуща > гурща.
Распад артикуляторных навыков с трудностями переключения с одного движения на другое реализуется при кинетической апраксии не только во вставках звуков, но и в их пропусках. Это два внешних выражения одного и того же явления. Пропуски звуков обычно появляются в стечениях согласных, больные как бы упрощают стоящую перед ними артикуляторную задачу.
Достигла -* досигла; двадцать -> двадцать; Страшный -> срашный.
Частным случаем такого упрощения артикуляторного навыка является расщепление аффрикат.
Курица -» куриса; чашка -» т'чашка.
118
Таким образом, при очаговых поражениях премоторной области левого полушария у больных может наблюдаться кинетическая апраксия с расстройствами временной топологии двигательного навыка не только в движениях языка, губ и щек, но и в специализированных артикуляторных движениях этих последних мышечных органов. Артикуляторные движения становятся напряженными, замедленными, инертными, целостные артикуляторные навыки распадаются на составляющие их элементы, переключение с одного из этих элементов на другой затрудняется, появляются персеверации.
Эти расстройства артикуляторных движений клинически проявляются в специфических фонетических нарушениях частичных и полных заменах звуков, их вставках и пропусках*.
Выше обращалось внимание на то, как вторично страдают навыки артикуляции при расстройствах более элементарных непроизвольных компонентов речевого акта. При кинетической арти-куляторной апраксии можно видеть обратное, а именно, как вторично изменяются и нарушаются процессы речевого дыхания и голосообразования при расстройствах артикуляции произвольного коркового компонента сложного речевого движения.
Мы уже отмечали, что произвольная координация движений во времени одна из самых высокоорганизованных двигательных координации. При дисфункции этого уровня в сложном двигательном навыке разлаживается координация автоматизмов более элементарных функциональных уровней. По-видимому, это общее положение применимо и к речевому акту.
Известно, что больные с премоторной корковой дизартрией разговаривают громче обычного. Однако замечание по поводу того, что повышенная громкость не сделает речь больного более внятной, обычно пользы не приносит, больной непроизвольно повышает громкость голоса в попытках четкой артикуляции. Можно предполагать, что напряженная артикуляция усиливает мощность голоса рефлекторно.
«При напряженной артикуляции мускулы активных частей речевого аппарата сокращаются... Одновременно напрягаются мускулы всей надставной трубы... При всех напряженных звуках уже резонансовая полость, более обширна артикуляцион-
Близкие по типу расстройства артикуляции описаны Haz-ard-Hugot (1964) в качестве проявлений анартрии (то есть апраксии) у больных с моторной афазией, говоривших на французском языке.
119нал зона, крепче смычка и в связи с этим сильнее давление воздуха, энергичнее выдыхательные движения, выводящие воздух» (Скалозуб Л.Г., 1963). А как известно, возрастание подсвязоч-ного давления увеличивает амплитуду колебаний голосовых связок, то есть силу голоса. Следовательно, устранить его чрезмерную громкость у больных с премоторной корковой дизартрией, по-видимому, можно, только ликвидировав исходную кинетическую апраксию.
Распад навыков плавной артикуляции целостных слов и их сочетаний делает речь больных с премоторной корковой дизартрией неплавной. Такую речь иногда называют послоговой. При этом у конечных согласных, а также между двумя согласными часто появляются гласные призвуки:
он * онэ; так как > так как3 ; дочь * точэ; земли > земэ ли; искусственного > искусстэпэного; встреча » фэсэт8 реча.
Число призвуков гласных нарастает на фоне артикулятор-ного утомления больного.
Кажется, что эта особенность артикуляции больных тоже представляет собой результат дискоординации произвольного артикуляторного компонента речевого акта с фоновым непроизвольным компонентом голосообразования.
Наконец, вторичным симптомом по отношению к артику-ляторной кинетической апраксии представляется избирательное оглушение звонких смычных согласных (реже и звонких щелевых согласных).
Если о механизме первых двух вторичных симптомов -усиления громкости голоса и появления гласных призвуков могут быть высказаны лишь вероятные гипотезы, то происхождение избирательного оглушения звонких согласных может быть экспериментально проанализировано. Поэтому остановимся на данном явлении подробнее.
Оглушение звонких согласных наблюдалось у всех больных, хотя и не в 100% случаев произнесения. Оно касалось звуков Б, Д, Г, 3, иногда и Ж в сильных позициях. Реже подвергались оглушению мягкие варианты указанных звуков. Звук В оглушался не у всех больных.
Существенно то, что оглушение звонких согласных не сочеталось с озвончением глухих. Этот процесс имел отчетливую одностороннюю направленность. Показательно в этом отношении артикулирование больными глаголов с приставками. В рус-
120
ском языке последний согласный приставки ассимилируется по звонкости с первым согласным корневой части глагола. Так, звонкие согласные приставки произносятся глухо в словах:
в-топтать -* ф-топтать; над-писать -* нат-писать и пр.
Наоборот, глухие согласные приставки произносятся звонко в словах:
от-бить -* од-бить; с-дуть -* з-дуть; от-гадать > од-гадать и пр.
Наши больные первую группу глаголов всегда артикулировали согласно русской произносительной норме с оглушением звонких согласных приставки, не отличаясь, таким образом, от здоровых. При повторении второй группы глаголов произнесение не совпадало с произносительной нормой. Происходило уподобление звонких согласных глагола глухим согласным приставки, а не наоборот:
от-бить > от-пить; од-тпить, отпбить; с-дуть -> с-туть; Зс-туть, с-т11 уть; от-гадать -+ от-кадать, 0я -ткад тать и др.
Степень оглушения звонких согласных не всегда была полной; для проявления оглушения имели значение темп речи, громкость голоса, длина предложения, внимание больного к своему произношению:
дочь -* точь; на орбиту -* на орпиту; неглубокой неклупокой; зерно > сзирно; дело -» тдело.
Избирательность оглушения только звонких смычных согласных при звонком произношении гласных свидетельствует о том, что причиной этого оглушения не является парез мышц голосовых связок. Можно предположить, что дело заключается в отсутствии в момент произнесения звонких смычных согласных аэродинамических условий в гортани, адекватных для возбуждения колебаний голосовых связок. Кинетическая артику-ляторная апраксия, увеличивая напряженность и длительность смычки согласных, способствует тем самым чрезмерному повышению внутриротового (и, следовательно, надсвязочного) давления; величина надсвязочного давления приближается к величине подсвязочного; звонкие смычные согласные частично или полностью оглушаются.
121Если указанное понимание механизма оглушения смычных согласных правильно, то тогда искусственное понижение над-связочного давления должно устранять эту недостаточность артикуляции.
Экспериментально это предположение было проверено на больном Г.
Больной Г., 56 лет (бухгалтер, правша), в 1942 г. имел осколочное ранение левой лобно-теменно-височной области головы. Через год был оперирован по поводу свища этой же области. Из раневого хода были извлечены костные осколки. В связи с развитием адвер-сивных припадков с поворотом головы и глаз вправо был оперирован повторно в 1958 г.: в левой оперкулярной области разъединены оболочечно-мозговые сращения и вскрыта киста. Была отмечена атрофия подлежащего мозгового вещества.
При обследовании в 1963 г. у больного определялся правосторонний пирамидный гемисиндром с незначительным нарушением активных движений в пальцах руки, болевой гиперпатией на правой кисти и снижением мышечно-суставной чувствительности в пальцах этой руки. При обследовании высших психических функций определялись незначительные пространственные расстройства, кинетическая апраксия в движениях рук (рис. 24), премоторная корковая дизартрия, умеренная «моторная» афазия с незначительными элементами «сенсорной».
/v7An/vi/wmw\
Рис. 24. Проявления кинетической апраксии в движениях рук больного Г. (2) 3 ад а н и е: не отрывая карандаша, чередовать до конца строки острые и тупые вершины, как на образце (1).
Расстройства артикуляции имели характерные для описываемой дизартрии признаки, в том числе резко выраженное оглушение звонких смычных согласных Б, Д, Г и звонкого щелевого согласного 3.
При осмотре оказалось, что у больного в нижнем зубном ряду слева не хватает переднего малого коренного зуба. Решено было воспользоваться этим обстоятельством. В отверстие в зубном ряду была вставлена трубочка диаметром 7 мм, конец которой вывели из полости рта наружу.
Когда больной стал говорить в условиях относительного снижения внутриротового давления (при наличии отводящей трубоч-
122
ки), число случаев оглушения звонких согласных у него отчетливо уменьшилось во всех видах внешней речи. Так, например, без трубочки больной оглушал при повторении фраз 51% звонких согласных, при чтении текста 43,3%; при наличии трубочки соответственно 33,3% и 23,3% (фразы для повторения и текст для чтения были те же).
Уменьшение степени оглушения звонких согласных при некотором отведении воздуха из полости рта влияло на произнесение отдельных звуков в разной мере. Ошибки оглушения были подсчитаны отдельно для каждого из звонких согласных. Оглушению подвергались в основном смычные согласные: Б в 49,3% случаев, Д в 64,8%, Г в 82% при отсутствии отводящей трубочки во рту, при ее наличии соответственно в 25%, 40,7% и 69%.
Из щелевых согласных, которые в целом артикулируются при относительно меньшем внутриротовом давлении, оглушался лишь переднеязычный согласный 3, да и то в меньшем проценте случаев 35,7% (без трубочки) и 14,3% (с трубочкой).
Так как выравнивание под- и надсвязочного давления происходит при прочих равных условиях тем быстрее, чем меньше объем полости между связками и местом смычки, то, по-видимому, именно этим можно объяснить, что из смычных согласных оглушался в наибольшей степени заднеязычный звук Г (в 82% случаев), а в наименьшей губно-губной звук Б (в 49,3%). Эта же градация сохраняется для звонких согласных разного места образования и в условиях относительного снижения внутриротового давления. Относительное отведение воздуха из полости рта больше всего сказывается на артикуляции Б и меньше всего на артикуляции Г.
Если принять все оглушенные в той или иной степени звонкие согласные в повторной речи больного Г. за 100%, то полные замены звонких согласных на глухие пары составят 79,9%. Остальные 20,1% замен являются заменами частичными, где звонкий согласный произносится глуховато с предшествующим или последующим глухим призвуком (16,5%) или заменяется на свою глухую пару, но с предшествующим или последующим звонким призвуком (3,6%).
Интересно отметить, что в условиях относительного снижения внутриротового давления (вставлена отводная трубочка) уменьшение процента оглушения звонких согласных происходит прежде всего за счет полных замен звонких звуков глухими, тогда как число частичных замен даже увеличивается.
123Таким образом, эксперименты с отводной трубочкой подтвердили мнение о том, что оглушение звонких смычных согласных у больных с премоторной корковой дизартрией является вторичным симптомом. Он служит выражением дискоордина-ции целостной работы двигательного речевого аппарата ствие артикуляторной кинетической апраксии. Использование отводной трубочки у больного Г. облегчило акт речи и повысило ее разборчивость. Поэтому больной стал всегда носить трубочку при себе и вставлять ее в рот во время собственной речи, чтения вслух и повторения.
Заметим, что на другие расстройства речевого акта (артикуля-торные проявления непосредственно самой кинетической апраксии или проявления афазии: аграмматизмы, ошибки фонематического анализа слов и пр.) использование отводной трубочки, естественно, не оказывало влияния.
Попытка устранить оглушение звонких смычных согласных у другого больного с премоторной корковой дизартрией была менее успешной. Трубочку пришлось проводить в полость рта за зубами мудрости. Для больного это было неудобно и неприятно, трубочка плохо держалась, иногда забивалась слюной, а в речи наряду со снижением процента оглушенных звонких смычных согласных появились ошибки обратного рода в виде озвончения глухих смычных согласных. Соотношение этих двух видов ошибок артикуляции колебалось при изменении диаметра отводной трубочки.
Отсюда можно заключить, что работа голосовых связок во время речи очень тонко регулируется уровнем внутриротового давления, величина которого определяется в первую очередь особенностями работы артикуляторного аппарата, а также тоническим напряжением стенок резонаторных полостей. То, что дело заключается не только в удлинении времени смычки согласного с последующим чрезмерным повышением внутриротового давления, но в расстройстве самого механизма координации дыхания, голосообразования и артикуляции в целостном речевом акте, ясно хотя бы из тех случаев частичного оглушения звонких согласных (облако опблако), где глухой призвук имеется в начале звонкого согласного, следующего за гласным.
Таким образом, распад навыковой временной топологии слоговых ритмических структур у больных с премоторной артикуляторной апраксией ведет к вторичным дефектам речевой просодии (замедленность, напряженность, неплавная послого-вость речи). Членение слитных ритмических структур на после-
I
^Щ дарны-
довательности отдельных слогов делает все слоги равноу, ми; в связи с этим характерные для потока речи безударные редуцированные слоги исчезают, а усилия больного ведут к использованию слоговых единиц с максимально возможным числом контрастных признаков. Нередко это связано с изменением характеристик составляющих их сегментных единиц, в первую очередь согласных.
Мезэнцефально-диэнцефальная дизартрия
Поскольку нами принято рабочее определение дизартрии как невнятной, «смазанной» речи, следует остановиться на описании еще одной клинической формы.
Структуры лимбико-ретикулярного комплекса (ретикулярная формация ствола, в том числе среднего мозга, ряд гипота-ламических и таламических ядер, гиппокампальные и поясные извилины коры больших полушарий и пр.) нередко называют неспецифическим энергетическим блоком мозга, обеспечивающим необходимый уровень возбудимости или активности специфических чувствительных и двигательных его отделов (рис. 25). Понимаемая таким образом неспецифичность лимби-
Рис. 25. Схематическое изображение активирующей ретикулярной системы головного мозга, ее связей с афферентными путями и ее влияния на кору больших полушарий (по Старцлу, Тэйлору, Мэгуну).
1 кора головного мозга, 2 мозжечок, 3 афферентные кол-латерали, 4 продолговатый мозг, 5 варолиев мост, 6 средний мозг, 7 активирующая ретикулярная система ствола мозга, 8 гипоталамус, 9 - таламус.
124
125ко-ретикулярных структур клинически проявляется в своеобразных формах дизартрии, обозначаемых нами по наиболее частой локализации очага поражения как мезэнцефально-диэн-цефальная дизартрия. Весьма часто мезэнцефально-диэнце-фальная дизартрия наблюдается одновременно с другими расстройствами речевой, а также двигательной и интеллектуальной активности.
В состоянии бодрствования возбудимость речевых зон «специфических» отделов мозга и в первую очередь его коры у здорового человека нестабильна. В связи с этим артикуля-торная четкость, звучность, мелодичность, громкость речи, а также богатство ее словарного состава и грамматическая сложность подвержены высокой степени вариативности. Так, хорошо известны звучность, артикуляторная и лексическая выразительность речи эмоционально заинтересованных людей, людей что-либо доказывающих, кого-то агитирующих. Не менее известна и невнятная, тихая, мелодически невыразительная речь, построенная из лексико-синтаксических штампов, у людей незаинтересованных в предмете разговора, равнодушных, утомленных. Любые виды речи, воспроизводимые «с чувством, с толком, с расстановкой», обязательно предполагают определенные колебания уровня активации специфических речевых структур мозга.
Поэтому при очаговых поражениях неспецифических активирующих структур травматической, инфекционной, токсической, опухолевой этиологии возбудимость коры головного мозга становится недостаточной, что клинически проявляется равномерно выраженными или относительно избирательными признаками снижения двигательной, речевой и интеллектуальной активности.
В литературе нашла отражение прежде всего крайняя степень нарушений речевой активности мутизм (по-латыни mutus немой). При мутизме речевая активность снижается вплоть до полного молчания. Описаны шизофренический и истерический мутизм, а также и постконтузионный сурдому-тизм, при котором мутизм сочетается с остро наступающей глухотой.
В описаниях истерического мутизма встречается мысль об обусловленности его очаговой дисфункцией подкорковых мозговых структур. На связь постконтузионного сурдомутизма с недостаточностью подкорковых отделов мозга указывают мно-
126

гие авторы. При пневмоэнцефалографии у больных с посткон-тузионным сурдомутизмом выявлялись изменения со стороны желудочковой системы мозга: гидроцефалия, незаполнение одного или обоих боковых желудочков, уменьшение емкости желудочковой системы, что косвенно указывало на очаговые поражения паравентрикулярных отделов мозга, посредством которых осуществляется восходящая неспецифическая активация мозговых анализаторов.
Возможность обусловленности мутизма очаговым поражением мозга установлена Cairns и соавт. (1941, 1952). В первой из опубликованных авторами работ описана больная с эпидермо-идной кистой дна III желудочка мозга, которая спала больше, чем в норме, но легко пробуждалась. Она не произносила звуков, лежала неподвижно, но следила глазами за попадающими в поле зрения перемещающимися объектами. Спонтанной речи не было, но на вопросы больная иногда отвечала односложно и шепотом. Повторные инструкции для выполнения того или иного движения она выполняла иногда, но в замедленном темпе и нередко не до конца. Спонтанные двигательные, в том числе эмоциональные, реакции у нее отсутствовали. Обездвижен-ность и безречие послужили поводом для наименования наблюдавшегося Симптомокомплекса акинетическим мутизмом. Во второй работе Cairns подчеркнул полиэтиологичность синдрома акинетического мутизма, который может наблюдаться не только при поражении межуточного мозга опухолевым или сосудистым процессом, но и как осложнение после вентрикулог-рафии и при гидроцефалии из-за структуры сильвиева водопровода.
После Cairns очагово обусловленный синдром акинетического мутизма был описан неоднократно. Несмотря на то что уже к 1969г. в литературе имелось, по данным Л.Т. Поповой, Д.Р. Штульмана, Л.Р. Зенкова, более 50 клинических наблюдений очагово обусловленного акинетического мутизма, патологию до сих пор трактуют либо как афазию, либо как истерию. Отметим, что в 1974 г. Д.К. Лунев и соавт. описали акинетический мутизм при сосудистых поражениях мезэнцефальных отделов ствола, патогенез которого они связали с поражением стволовых активирующих компонентов лимбико-ретикулярной системы.
Наблюдая более 50 больных с акинетическим мутизмом в динамике, мы (Никифоров А.С., 1974; Винарская Е.Н. и др.,
1271977; Винарская Е.Н. и др., 1978) сделали вывод о том, что синдром представляет крайнюю степень сниженной речевой активности. Он возникает при дисфункции неспецифических активирующих структур преимущественно мезэнцефального и диэнцефального уровня центральной нервной системы, независимо от этиологии очага поражения (опухоль, травмы, нарушения кровообращения, отравление барбитуратами и препаратами фенотиазинового ряда, соматогенные интоксикации).
Избирательное снижение речевой активности было впервые отмечено К. Клейстом (1934) и названо «antriebsmangel der sprache» (недостаточность побуждения к речи). В наших наблюдениях сниженная речевая активность, в том числе произносительная, наблюдалась на фоне более или менее выраженной двигательной и общей психической инактивности.
Опишем стадии развития этого синдрома, завершающиеся акинетическим мутизмом.
Преходящее снижение речевой активности. Речь больных на этой стадии напоминает речь утомленного человека. В основном они жалуются на усталость от речевых усилий, особенно в процессе монологов. На слух слушателя такая речь монотонна, недостаточно звучна, внятна и выразительна, то есть дизарт-рична. Кроме этих дизартриеподобных симптомов наблюдаются отдельные замены и персеверации фонем и целых слов, упрощенность грамматического строя речи и тенденция к использованию привычных речевых оборотов и автоматизмов. Даже кратковременный отдых улучшает качество речи, поэтому больные говорят замедленно, с затянутыми паузами. Если речевая нагрузка невелика и эпизодична, то ни субъективных, ни объективных нарушений речи на этой стадии развития мезэнце-фально-диэнцефальных очаговых поражений мозга не отмечается.
При психологическом обследовании у больных обнаруживается увеличение времени ассоциирования в процессе ассоциативного эксперимента. Возникают затруднения при назывании любых слов (существительных) в течение определенного отрезка времени. Нередко слов «не хватает» даже на две минуты эксперимента, и больной начинает персеверировать одно и то же слово, вначале с некоторыми модификациями («...человек, молодой человек, военный человек, плохой человек... человек, человек... человек...»).
Постепенное снижение речевой активности. Все нарушения речи, в том числе и ее дизартричность, становятся более или менее стабильными. С одной стороны, они усугубляются при утомлении, а с другой становятся менее выраженными или даже исчезают при эмоциональной заинтересованности больного в теме беседы. Испытывая постоянные трудности в процессе речевого общения, больные начинают его избегать. Появляются и некоторые трудности в восприятии речи, особенно при одновременном разговоре нескольких людей. Если больной концентрирует внимание на одном собеседнике, то все, что говорят другие, от него ускользает. При речевом утомлении все чаще констатируются персеверации, эхолалии и вегетативные признаки общего утомления в виде потливости, сосудистых реакций и т.п. Больные все больше времени проводят в постели, перестают слушать радио и смотреть телепередачи и даже постепенно теряют интерес к газетам и книгам.
Психологическое обследование вскрывает возросшую степень интеллектуальной и речевой инактивности. Нарастает бедность словесных ассоциаций при ассоциативном эксперименте. Появляются большие латентные периоды при назывании предметных картинок, предметы называются по их отдельным признакам. Пересказ прослушанного текста или составление рассказа по серии последовательных картинок отличается лаконичностью и упрощенным синтаксисом предложений.
Постоянное снижение речевой активности с эпизодами му-тизма. Общая и речевая аспонтанность нарастает. Больные переходят на постельный режим.
Спонтанно в речевой контакт больные вступают редко, хотя им вполне доступна диалогическая речь на личностно значимые темы. Отвечают они обычно по существу, но лаконично. Голос у них тихий, речь отличается замедленностью, монотонней и нечеткой акцентуацией. Артикуляция звуков невнятная. Дизартричность речи нарастает при затягивании беседы, возникают паузы, персеверации, эхолалии, учащаются замены фонем и слов, временами речь становится шепотной или, оставаясь достаточно звучной, оказывается полностью неразборчивой.
Иногда развиваются эпизоды мутизма длительностью в несколько минут, после которых дизартричность речи резко на-
128
129растает и сохраняется в течение нескольких часов. Постепенно эпизоды мутизма учащаются и удлиняются.
Составляя рассказ на основе сюжетной картинки, больные обычно ограничиваются перечислением изображенных на ней предметов, а пересказывая текст, кратким сообщением его смысла. Если же удается создать у больных эмоциональную заинтересованность в выполнении заданий, то качество рассказов и пересказов значительно улучшается: больные хотя и лаконично, но связно передают содержание картинки и сообщают о деталях прослушанного текста.
Стабилизирующийся акинетический мутизм. Больные безмолвно проводят весь день в постели. На вопросы они отвечают, но тихо, монотонно и почти неразборчиво. Высказывания фрагментируются не соответствующими смыслу паузами, которые по мере продолжения беседы затягиваются, речь становится неразборчивой и переходит в беззвучное артикулирование. Целенаправленно и повторно побуждая больного, всегда можно добиться громкого и внятного произнесения им любого звука и любого слова.
В ситуациях повышенной эмоциональности или при необходимости удовлетворения насущных физиологических потребностей констатируются и спонтанные высказывания достаточной внятности. Один из наших больных, часами безмолвно лежавший в постели, однажды в жаркий день довольно громко попросил пить. При этом была зафиксирована возможность правильной артикуляции сложных звуков и звукосочетаний, правильного использования суперсегментных просодических средств речи, а также словарных единиц и грамматики. На этой же стадии заболевания единичные больные могли пользоваться и монологической речью, что, однако, стоило им большого труда и приводило к последующему усугублению степени акинеза и мутизма. Один больной, экономист по профессии, проконсультировал свою дочь, готовившуюся к сдаче экзамена. Консультация была содержательна, выполнена в хорошей языковой форме, хотя и посредством дизартричной речи. После ее окончания больной впал в состояние полного истощения сил.
Кроме трудностей порождения высказывания и реализации его во внешней речи, наблюдаются и некоторые трудности понимания больными речи окружающих, особенно если она ведется в быстром темпе и характеризуется лексико-грамматиче-
130
ской сложностью. Эмоциональное заинтересовывание больных помогает им и в этом отношении.
Содержательный пересказ прослушанного текста или составление рассказа по сюжетной картинке при психологическом обследовании уже недоступны, хотя, судя по односложным от там больных, видно, что смысл текста или картинки они поняли. Так, на просьбу составить рассказ по картинке, изображающей осенний лес и улетающую стаю журавлей в сером небе, больной сказал одно слово: «Осень!» На вопрос, почему он так думает, больной правильно, хотя и не слишком внятно уточнил: «Листья желтые».
Можно отметить, что усложнение задания компенсировало некоторым больным их затруднения. Иногда такими компенсирующими средствами становились письменные виды речи при невозможности устного общения. Они, правда, тоже были дефектны: лаконичны, замедленны, встречались замены и повторы букв, недописанные слова и пр.
Полный акинетический мутизм. Больные полностью пассивны в постели, неопрятны. Пищу принимают неохотно и лишь в том случае, когда ее вкладывают им в рот. Никаких просьб они не выражают, на появление близких отвечают легкой эмоциональной мимической реакцией, на вопросы реагируют легкими жестами, опусканием век, покачиванием головы. Следят за окружающими людьми взорными движениями. Другими словами, для больных возможны лишь паралингвистические способы коммуникации.
Состояние акинетического мутизма при утяжелении очагового поражения переходит в сопор, а затем и кому.
Описанная динамика развития синдрома сниженной активности речи кульминацией которого становится акинетический мутизм, варьируется в зависимости от этиолологии очагового поражения структур лимбико-ретикулярного комплекса. Более или менее постепенное прогрессирование синдрома, в том числе и дизартричной речи, мы наблюдали у больных с опухолями этих структур или с нарастающей сосудисто-мозговой недостаточностью в бассейне вертебробазилярной системы, а также у больных с прогрессирующей эндогенной интоксикацией при хронической почечной недостаточности. При травмах мозга, инсультах, острых отравлениях развитие синдрома наступает очень быстро. В ряде случаев удается наблюдать его регресс и прослеживать описанные стадии в обратном
131порядке. Продолжительность каждой из стадий тоже варьируется.
Независимо от тяжести акинетических компонентов синдрома проявления речевой инактивности, в том числе дизартри-ческого типа, сочетаются с характерной для глубинно расположенных очаговых поражений мозга неврологической симптоматикой, а именно слабостью конвергенции глазных яблок, анизокорией, ограничением движений взора вверх, вертикальным и горизонтальным нистагмом, лабильным мышечным тонусом, гипомимией и гипокинезией, тремором рук и головы, миоклониями в круговой мышце рта, в мышцах языка и глотки (иногда пароксизмального характера), симптомами орального автоматизма, двусторонней пирамидной недостаточностью. У многих больных был нарушен сон: он был прерывистым, поверхностным, сопровождался яркими, подчас устрашающими сновидениями, или, напротив, больные жаловались на бессонницу и ночные страхи. Еще чаще у больных имели место эмоциональные и вегетативные расстройства, сочетавшиеся иногда с гормональной недостаточностью. У некоторых имелись и психосенсорные расстройства с эпизодами спутанного сознания, дезориентации и бредового отношения к близким людям.
Таким образом, дизартрия, обусловленная очаговой дисфункцией неспецифичееких активирующих структур мозга, условно названная нами по наиболее частой локализации очага мезэцефально-диэнцефальной, в большинстве случаев является одним из компонентов более сложного синдрома. Однако она может доминировать в клинической картине заболевания, что зависит, по-видимому, от особенностей локализации патологического очага. Наиболее часто сниженная речевая активность выражается наряду с дизартрией афазиеподобными симптомами и обычно сочетается с более или менее выраженным акинезом. Весьма нередки, и это следует подчеркнуть, синдромы, в которых неспецифически обусловленные симптомы дизартрии и афазии сочетаются с различными специфическими формами дизартрии (бульварной, псевдобульбарной, экстрапирамидной и пр.).
Уточнение характера нарушений речи в таких случаях сопряжено с особыми трудностями, но оно необходимо для уточнения топики, размеров, а подчас и характера патологического очага в мозге и правильного решения вопросов медицинской тактики.
132
Для дифференциальной диагностики можно использовать патогенетическую связь описываемой формы дизартрии со сниженной неспецифической активацией различных мозговых структур. Повышая эмоциональный тонус больного, заинтересовывая его в теме беседы или в ее целях, мы интенсифицируем мотивацию его речевой деятельности. Усиленная мотивация влечет большую активацию пострадавших клеток лимбико-ре-тикулярной системы и таким путем очаговая дисфункция преодолевается. Дизартрия, как и другие симптомы развивающегося акинетического мутизма, временно исчезает.
Возможность временного в связи с эмоциональной стимуляцией исчезновения дизартрических симптомов свидетельствует о патогенетической связи этой формы дизатрии с очаговыми поражениями лимбико-ретикулярной системы. Другие формы дизартрии бульбарную, псевдобульбарную, экстрапирамидную, мозжечковую и кортикальную апраксическую преодолеть эмоциональной стимуляцией нельзя. Нередко даже наоборот: чем больше больной старается чисто произнести звуки, слова или словосочетания, тем хуже у него это получается, и ди-зартрическая невнятность речи нарастает.
Таким образом, и это тоже надо подчеркнуть, специфика фонетического синдрома при мезэнцефалыю-диэнцефальной дизартрии состоит не в характере самих звуковых нарушений, как при других дизартрических формах, ибо эти звуковые нарушения могут напоминать в зависимости от преимущественно пострадавших отделов лимбико-ретикулярной системы любую из них, а в их патогенетической связи с уровнем эмоционального возбуждения субъекта.
После установления патогенетической зависимости речевого синдрома от снижения речевой активности можно попытаться определить уровень поражения лимбико-ретикулярной системы в каудально-ростральном направлении. Для решения этой задачи целесообразно учитывать, что каудально неспецифические структуры расположены относительно компактно. В ростральном направлении связи неспецифических структур с корой головного мозга в лучистом венце имеют веерообразный характер. Чем каудальнее поражение неспецифических структур мозга, тем чаще снижение речевой активности сочетается со снижением двигательной и интеллектуальной активности по типу синдрома акинетического мутизма, только на начальной стадии заболевания удается наблюдать иногда относительно избира-
133тельное снижение именно речевой активности. Напротив, при поражении ростральных отделов неспецифической активирующей системы (уровень диэнцефально-корковых связей) становятся нередкими избирательные расстройства только речевой активности.
При каудальных (на мезэнцефальном и диэнцефальном уровнях), даже тяжелых, поражениях лимбико-ретикулярной системы обычно нетрудно убедиться с помощью приемов эмоциональной стимуляции в отсутствии первичных вербально-мнестических, грамматических и мыслительных расстройств. Напротив, такие первичные расстройства в той или иной степени выраженности имеются у больных с ростральными очаговыми поражениями лимбико-ретикулярной системы. Понятно, что первичные дизартрические расстройства буль-барного, псевдобульбарного, мозжечкового и экстрапирамидного типов могут наблюдаться у больных с каудальными поражениями лимбико-ретикулярной системы. Приведем выписку из истории болезни*.
У больного В., 43 лет (рабочий, правша), при обследовании выявлены слуховые и обонятельные галлюцинации, оральная апрак-сия, правосторонний гемисиндром, значительное расстройство памяти на текущие события, легкие пространственные нарушения. Больной очень неохотно вступал в контакт, однако в условиях лич-ностно значимых для него коммуникативных ситуаций нарушений устной речи, чтения и письма не обнаруживалось, за исключением лишь некоторых затруднений при назывании предметов и повторении ряда слов. Была диагностирована глубинная опухоль левой доли
На операции (нейрохирург Е.Ф. Лобкова) опухоль обнаружена в медиобазаЛьных отделах левой височной области. На поверхность она выходила только на небольшом участке верхней височной извилины в глубине сильвиевой ямы. После частичного удаления опухоли, осуществленного через разрез коры в средней части средней височной извилины, речевые расстройства не нарастали. К моменту выписки из стационара имевшиеся ранее дефекты речи и памяти исчезли.
Через 8 месяцев состояние больного ухудшилось; на фоне умеренного снижения психической активности появились симптомы афазии: затруднения в понимании речи окружающих, неплавность собственной речи, нарушение повторения отдельных звуков и слов, а также расстройство фонематического анализа слов, вер-
Наблюдение, совместное с А.С. Куклиной и Е.Ф. Лобковой.
134
бальные амнезии и парафазии, нарушения чтения и письма. Эти афатические расстройства были стойкими, и выраженность их не уменьшалась в личностно значимых для больного коммуникативных ситуациях. Такая динамика клинической картины позволила говорить о том, что если до операции в речевом статусе доминировали признаки снижения речевой активности, то позже на первый план выступили афатические нарушения. Это обстоятельство давало возможность диагностировать продолженный рост опухоли по направлению к конвекситальным отделам левой височной доли, что полностью подтвердилось при повторной операции.
Таким образом, симптомы дизартрии далеко не всегда указывают на очаговую недостаточность стволово-подкорковых и корковых двигательных систем. Их исчезновение при эмоциональной стимуляции свидетельствует об очаговой недостаточности лимбико-ретикулярной системы, чаще всего мезэнце-фально-диэнцефального уровня.
Принципы
дифференциальной диагностики дизартрии
Согласно принятому нами рабочему определению термина «дизартрия», предметом настоящего исследования были семь разных клинических групп больных, у которых очаговые поражения центральной и периферической нервной системы выражались в расстройствах устной речи в виде ее невнятности, сма-занности и неразборчивости.
Посмотрим, в какой мере результаты нейрофонетического исследования подтверждают родовую общность бульбарной, псевдобульбарной, экстрапирамидной, мозжечковой, корковых и мезэнцефально-диэнцефальной форм дизартрии. Напомним, что очаговые поражения мозга у обследованных больных были весьма различны по этиологии (опухоли, травмы, воспалительные и сосудистые заболевания) и локализации (периферические нервы и спинной мозг, разные отделы ствола мозга, коры, ядер и белого вещества полушарий головного мозга ).
Несмотря на столь большое разнообразие очаговых поражений мозга, все они проявлялись в конечном итоге расстройствами речевых движений. При неврологическом обследовании имели место вялые или спастические параличи мышц речевого аппарата (бульварная и псевдобульбарная дизартрия); явления атаксии (мозжечковая дизартрия) или апраксии (корковая дизартрия) и нарушения мышечного тонуса по типу ги-по-, гипер- и дистонии (экстрапирамидная и мезэнцефаль-но-диэнцефальная дизартрия). Таким образом, родовая общность разных форм дизартрии сводится, во-первых, к тому, что это расстройства различных двигательных фонов речевого акта.
Так как у больных с разными клиническими формами дизартрии нарушается лишь двигательная реализация полноценных языковых средств речи (слов и словосочетаний, фонем и их последовательностей, морфем), то, во-вторых, родовая общность форм дизартрии обнаруживается в дефектности прежде всего внешней произносительной стороны речи (полные и обязательно частичные замены звуков речи, диспросодия, диспневмия). Эти дефекты искажают нормативную сторону русской речи, она теряет социально регламентированное звучание и в силу этого иногда приобретает различные «иностранные акценты». Важно отметить, что характерные для больных с дизартрией частичные замены звуков (ПТС,Б 6Пп др.) никогда не встречаются при афазии. При афазии в процессе языковых звуковых обобщений возникает смешение фонем, что клинически выражается только полными заменами звуков (П - Т, Б - П и др.).
В-третьих, расстройство при дизартрии двигательных фонов речевого акта проявлялось и в том, что все больные затруднялись выразить свою мысль в устной речи, тогда как выражение ее в письменной форме их не затрудняло (конечно, имеются в виду, во-первых, больные с «чистыми» формами дизартрии, не осложненными афатическими компонентами, и, во-вторых, больные, у которых очаговые поражения мозга возникли в том возрасте, когда формирование речевой функциональной системы в основном уже закончилось). Не затрудняло больных также понимание письменной речи.
В совокупности все перечисленное обосновывает родовую общность различных дизартрических расстройств и позволяет отличить их от других форм клинической патологии речи.
Теперь обратимся к тому, что отличает отдельные клинические формы дизартрии и характеризует их видовую избирательность и специфичность, следовательно, к тому, что позволяет проводить частную дифференциальную диагностику форм дизартрии (табл. 2).
Возможности нейрофонетического изучения дизартрии используются еще очень мало. Так, например, нужно изучить этим методом клинические варианты экстрапирамидной дизартрии; все формы дизартрических расстройств следует объективировать результатами инструментально-фонетических исследований, при этом необходимо привлечь к исследова-
136
137Дифференциальные

Форма дизартрии
Бульбарная
Псевдо-бульбарная
Экстрапирамидная
Очаг поражения мозга
Одностороннее (правое или левое) или двустороннее поражение периферических двигательных нейронов V, VII, IX, X, XII черепно-мозговых нервов, а также спинальных нервов шейно-грудного уровня.
Двустороннее, хотя нередко неравномерно латерализованное, поражение центральных двигательных корти-ко-бульбарных нейронов, а также пирамидных нейронов, идущих к передним рогам шейно- грудного уровня.
Разнообразные поражения экстрапирамидных ядер и их связей с другими структурами мозга, в частности с корой.
Патогенез

Избирательные вялые (право-, лево- или двусторонние) параличи мышц языка, губ, мягкого нёба, гортани, глотки, поднимающих нижнюю челюсть, дыхательных. Атрофия и атония этих мышц (язык вялый, дряблый), снижены или отсутствуют глоточный и нижнечелюстной рефлексы. Расстройства любых (непроизвольных и произвольных) движений в соответствующих группах мышц.
Пирамидные спастические параличи мышц речевого аппарата. Мышечной атрофии нет. Гипертония мышц (язык напряжен, отодвинут кзади), глоточный и нижнечелюстной рефлексы усилены. Нередки насильственный смех и плач. Паралич всегда двусторонний, хотя возможно его значительное преобладание с одной стороны, страдают, во-первых, произвольные движения и, во-вторых, самые тонкие движения кончиком языка.
Вопросы патогенеза этой дизартрии мало разработаны, однако несомненна его связь с распадом или с расстройствами использования врожденных синергии в акте речи, что делает ее напряженной и неплавной.
138

Таблица 2
характеристики дизартрии
Клинические проявления (синдромы фонетических расстройств и вторичной системной недостаточности)
Голос слабый, глухой, истощающийся; гласные и звонкие согласные оглушены (а > хха; б > п, д » т и др.). Тембр речи изменен по типу открытой гнусавости (б » м, д -* н, рр и др.). Артикуляция гласных приближена к нейтральному звуку з. Артикуляция согласных упрощена; смычные и р заменяются щелевы-
v ми (п -* ф, т > с, р > р). Упрощается характер щели
у щелевых; в речи доминируют глухие плоскощелевые звуки. Нередки избирательные расстройства артикуляции в соответствии с избирательным распределением вялых параличей. Речь замедленна, неплавна, монотонна, резко утомляет больного.
Голос слабый, сиплый и хриплый. Тембр речи изменен по типу закрытой гнусавости, особенно гнусавы гласные заднего ряда (у, о) и твердые согласные со сложным артикуляционным укладом (р, л, ш, ж, ц). Артикуляция гласных и согласных сдвинута назад. Смычные согласные и р заменяются на щелевые (п -»
v ф, т -* с, р -» р), Щелевые согласные со сложной
формой щели превращаются в плоскощелевые. В первую очередь страдает артикуляция согласных со сложными укладами, в артикуляции которых принимают участие мышцы кончика и краев языка (р, л, ш, ж, с, з, ц, ч). Артикуляция твердых согласных страдает больше, чем мягких.
Больной старается преодолеть описанные расстройства под контролем слуха, однако его усилия обычно ведут к нарастанию гипертонии мышц и, следовательно, к усилению хриплости голоса, гнусавости, дефектов артикуляции, а также к упрощению стечений согласных, недоговариванию концов слов, замедлению темпа речи, нарушениям ее плавности и модулированности.
Расстройства речевой просодии: темпа, плавности, громкости речи, высоты и тембра голоса, акцентуации и мелодики. Диспросодические суперсегментные расстройства взаимосвязаны с расстройствами сегментными: звуковая сторона речи нарушена. Нарушены внятность и членораздельность речи в целом. Могут быть выделены несколько еще мало изученных клинических синдромов.
Принципиальное
направление
коррекционной
работы
Устранение вялого паралича.
Устранение пирамидного спастического паралича.
Преодоление экстрапирамидной дис-тонии и гиперки-незов, в том числе медикаментозное.
139
















Продолжение табл. 2
Форма
Очаг
Патогенез


дизартрии
поражения мозга





.


Мозжечко-
Поражения мозжечка
Статическая и динамическая


вая
и его связей с другими
атаксия речевых движений.



структурами мозга.



Корковая апраксиче-ская пост-централь-
Одностороннее поражение коры доминантного (обычно левого) полушария го-
«Кинестетическая» артикуляторная апраксия.


ная
ловного мозга, а




именно нижних отде-




лов постцентральных




полей.



Корковая апраксиче-ская премо-торная
Одностороннее поражение коры доминантного (обычно левого) полушария головного мозга, а
«Кинетическая» артикуляторная апраксия



именно нижних отде-




лов премоторных по-




лей.



Мезэнце-фально-ди-
Поражения структур лимбико-ретикуляр-
Нарушения неспецифической активности корково-подкорковых


энцефальная
ной системы, в первую
структур, обеспечивающих двига-



очередь мезэнцефаль-
тельную реализацию высказыва-



но-диэнцефальных.
ния.


Клинические проявления (синдромы фонетических расстройств и вторичной системной недостаточности)
Статическая и динамическая атаксия речевых движений обнаруживается в фонетической структуре речи явлениями интенции, адиадохокинезии, гипо-и гиперметрии, асинергии, что делает речь недостаточно внятной и искажает ее нормативные просодические характеристики.
Расстройство выбора слогов со смешением прежде всего шумовых признаков слоговых согласных: способа образования, места образования, глухости звонкости, твердости мягкости. Эти расстройства непостоянны (мост, пост, бпост, ноет, п'1'ост, тост и пр.) и зависят от контекста. Даже в тяжелых случаях тот или иной признак воспроизводится неверно далеко не в 100% случаев. Под контролем слуха, зрения и тактильно-кинестетических ощущений больной активно «ищет» слоговые артикуляционные обобщения, что приводит к нарушению плавности речи и ее замедлению.
Распад ритмических слоговых структур слов с превращением их в цепи открытых ударных слогов (бабушка по-б"у-шка; встреча фэ-сэ-тэ-ре-ча и пр.). При этом возрастает напряженность речи и степень ее вокализации; темп речи замедляется, появляются персеверации и замены щелевых согласных в составе слога на смычные, звонких на глухие, мягких на твердые; стечения согласных нередко упрощаются, а аффрикаты ч' и ц расщепляются (ч' -* т' + ш, ц -* т + с).
Снижение речевой активности имеет 5 условно выделяемых степеней, наиболее тяжелая из них акинетический мутизм с полной анартрией. По мере развития акинетической анартрии речь становится все более лаконичной, все менее внятной и членораздельной. Эмоциональная стимуляция нормализует речевые возможности больных.
Принципиальное
направление
коррекционной
работы
Коррекция статической и динамической атаксии.
Формирование слоговых единиц устной речи.
Коррекция формирования слоговой структуры слов.
Коррекция формирования коммуникативной мотивации
Условные обозначения: ~ знак назализации звука (р); ' знак мягкости звука (т');
v V знак уменьшения сонорности (р).
140
141
нию метод спектрографии. Инструментальная объективация того, что можно установить путем слухового фонетического анализа, позволит подтвердить или отвергнуть сложившиеся представления о патогенезе дизартрии. При этом анализ публикаций по инструментально-фонетическому исследованию дизартрии убеждает в том, что такие исследования продуктивны только в том случае, когда они базируются на тщательно изученном и дифференцированном клиническом материале. Трудоемкое инструментальное исследование «дизарт-ричной речи» вообще, с нашей точки зрения, не заслуживает внимания.
ЛИТЕРАТУРА
Винарская Е.Н., ПулатовА.М. Дизартрия и задачи топической диагностики. В кн.: Клиническая неврология (очерки). Ташкент: Медицина, 1978, с. 280-303.
Винарская Е.Н., Шур С.М. Нарушения звуковой системы речи при буль-барной дизартрии взрослых. В кн.: Очерки по патологии речи и голоса, вып. 3, М., 1967.
Винарская Е.Н., Никифоров А.С., Солдатова С.А. Недостаточность побуждения к речи при очаговых поражениях неспецифических структур мозга. Журн. невропатол. и психиатр., 1977, № 9, с. 1347-1351.
Винарская Е.Н., Никифоров А.С., Солдатова С.А. Речь и неспецифические структуры мозга. В кн.: Клиническая неврология (очерки). Ташкент: Медицина, 1978, с. 2679.
Литвак Л.Б. Локально-диагностические особенности дизартрии и дис-фонии в неврологической клинике. В кн.: Вопросы патологии речи, том XXXII (81), Харьков, 1959.
Никифоров А.С. Клиника поражения лимбико-ретикулярных структур. В кн.: Клиническая неврология (очерки). Ташкент: Медицина, 1978, с. 248-263.
Пулатов A.M., Никифоров А.С. Неврологические симптомы и синдромы. Ташкент: Медицина, 1984.
Фанарджан В.В., Григорян Р.А. Интегративные механизмы мозжечка. В кн.: Частная физиология нервной системы. Л.: Наука, 1983, с. 113-170.
Чистович Л.А., Кожевников В.А. (ред.). Речь. Артикуляция и восприятие. М., 1965.

15

Приложенные файлы


Добавить комментарий