В помощь педагогу. Заметки из «Записок» М.И. Глинки (часть II)


Чтобы посмотреть презентацию с оформлением и слайдами, скачайте ее файл и откройте в PowerPoint на своем компьютере.
Текстовое содержимое слайдов:

В помощь педагогу: Заметки из «Записок» М.И. Глинки(часть II)АВТОР:НОСКИНА Л. Д.ДОЛЖНОСТЬ: ПРЕПОДАВАТЕЛЬМБОУ ДО«ШИ» г. Котовог. Котово2017 Часть II (от 25 апреля 1830 года до конца ноября и начала декабря 1836 года) Путешествие за границу и возвращение на родинуИтак, в пятницу 25 апреля 1830 года я и Иванов выехали из села Новоспасское. В конце февраля 1831 года Ремер, ехавший курьером в Россию, довёз меня до Рима, где я остался недолго. Матушка провожала нас до Смоленска. Из Смоленска до Брест – Литовского сопутствовал нам зять мой Яков Михайлович Соболевский и человек Алексей (скрипач). Это было в начале мая. Путешествие за границу и возвращение на родину ИталияНе лишним считаю вывести здесь краткий итог приобретённого мною в моё пребывание в Италии. Страдал я много, но много было отрадных и истинно поэтических минут. Частое обращение с второклассными, первоклассными певцами и певицами, Любителями и любительницами пения практически познакомило меня с капризным и трудным искусством управлять голосом и ловко писать для него. Nozzari и Fodor в Неаполе были для меня представителями искусства, доведённого до совершенства; - они умели сочетать невероятную отчётливость с непринуждённою естественностию, которые после их едва ли мне удастся когда – либо встретить Глинка за границейМои занятия в композиции считаю менее успешными . Немалого труда стоило мне подделываться под итальянское sentimnto brillante, как они называют ощущение благосостояния, которое есть следствие организма, счастливо устроенного под влиянием благодетельного южного солнца. Мы, жители севера , чувствуем иначе, впечатления или нас вовсе не трогают, или глубоко западают в душу. У нас или неистовая весёлость, или горькие слёзы. Любовь , это восхитительное чувство, животворящее вселенную, у нас всегда соединена с грустью. Нет сомнения, что наша русская заунывная песня есть дитя Севера, а может быть, несколько передана нам жителями Востока, их песни так заунывны, что даже в счастливой Андалузии Иван Акимович говорил: «Послушай поволжского извозчика – песня заунывна. Слышно владычество татар; - пели, - поют, довольно!» Глинка за границейНо обращаюсь к предмету: весною и первую половину лета 1833 года страдания не допускали меня работать. Я не писал, но много соображал . Все написанные мною в угождение жителей Милана пьесы, изданные весьма опрятно Giovanni Ricordi, убедили меня только в том, что я шёл не своим путём и что искренно не мог быть итальянцем. Тоска по отчизне навела меня постепенно на мысль писать по – русски. Глинка о Зигфриде Дене Зигфрид ДенТешнеру я обязан знакомством с Зигфридом Деном; он хранитель музыкального отделения в Берлине, и я у него учился около пяти месяцев. В самое короткое время он узнал степень сведений моих и способностей и распорядился так: задавал мне писать трёх -, а потом четырёхголосные фуги, или, лучше сказать, скелеты, экстракты фуг без текста на темы известных композиторов, требуя при этом соблюдения принятых в этом роде композиции правил, т.е. соблюдения экспозиции, стретт и педали. Он привёл в порядок мои теоретические сведения и собственноручно писал мне науку гармонии или генерал – бас, науку мелодии или контрапункт, и инструментовку – всё это в четырёх маленьких тетрадках. Я хотел отдать их напечатать , но Ден не изъявил на то согласия. Глинка о творчествеНет сомнения, что Дену я обязан более всех других моих maestro; он, будучи рецензентом музыкальной лейпцигской газеты, , не только привёл в порядок мои познания, но и идеи об искусстве вообще. И с его лекций я начал работать не ощупью, а сознанием. Притом же он не мучил меня школьным или систематическим образом, напротив, всякий почти урок открывал мне что – нибудь новое, интересное. Кроме уроков Дена и уроков Марии, я отчасти занимался сочинением. Написал два романса: «Дубрава шумит» (Жуковского), и «Не говори, любовь пройдёт» (Дельвига) , вариации на тему «Соловей» Алябьева, для фортепиано также поппури на несколько русских тем в 4 руки; в этой последней видно поползновение на контрапункт. Так же этюду увертюры симфонии на круговую ( русскую тему), которая, прочем, была разработана по – немецки. Эти две последние пьесы, равно как и большая часть моих упражнений с Деном, должны быть в собрании моих сочинений у В.П. Энгельдгардта. Путешествие за границу и возвращение на родинуМысль о национальной музыке ( не говорю ещё оперной) более и более прояснялась, я сочинил тему «Как мать убили» (песнь сироты из «Жизни царя») и первую тему allegro увертюры. Должно заметить, что я в молодости, то есть вскоре по выпуске из пансиона, много работал на русские темы. Кроме собственных занятий я мало слышал музыки в Берлине во время тогдашнего моего пребывания. В апреле 1834 года отправились мы в Россию. Мы ехали на Познань, Кенигсберг, Тильзит, Юрбург, Ковно, Вильно, Минск и Смоленск. Прибыв в конце апреля в Новоспасское, я вовсе не помню, как провёл время до июня; полагаю, что жизнь вёл тихую и довольно приятную. возвращение на родинуВ июне я поехал в Москву, чтобы повидаться с моим приятелем Мельгуновым.В мезонине жил Павлов (автор впоследствии известных повестей) ; он дал мне свой романс «Не забывай её небесной», незадолго им сочинённый, который я положил на музыку при нём же. Сверх того, запала мне мысль о русской опере; слов у меня не было, а в голове вертелась «Марьина роща», и играл я на фортепиане несколько отрывков из сцен, которые отчасти послужили мне для «Жизни за царя».Притом я тоже хотел показать и публике, что я недаром странствовал по Италии. Отец Мельгунова был ещё жив, и у него собралось несколько семейств , принадлежавших к высшему московскому обществу; были , между прочим, Bravura и Киреева (урождённая Алябьева), обе весьма красивые и образованные барыни. Я пел и играл свои сочинения, и эти последние, кажется, с аккомпанементом струнных тнструментов. Глинка в НовоспасскомПо возвращении в Новоспасское я подал прошение о пашпорте за границу. Итак, я с Луизой и человеком Яковом отправился в Смоленск в конце августа. Затем я прибыл в Петербург. Остановился я у Стунеева. Алексей Стунеев страстно любил музыку, в особенности романсы. Мало – помалу начали посещать меня любители пения. Николай Степанович Волков (он теперь директором училища изящных искусств в Варшаве) был кадетом Училища путей сообщения в 1824 году и у Бахтуриных, где он тогда часто бывал, мы его звали попросту Коша. В течение зимы с 1834 по 1835 – й он был милым, образованным и талантливым молодым человеком, пел весьма хорошо баритоном и превосхдно рисовал. С ним я постоянно занимался пением, а в ту же зиму он нарисовал акварелью мой портрет необыкновенно удачно. В течение той же зимы нередко приходил петь со мной Иван Николаевич Андреев, он теперь также в Варшаве и до сих пор владеет превосходным тенором. Тогда сочинён мною романс «Инезилья» , слова Пушкина, и романс «Только узнал я тебя», сей последний для Марьи Петровны Глинка о А.С. ДаргомыжскомПриятель мой , огромного роста капитан ( теперь генерал – майор и командир Полоцкого егерского полка в действующей армии) Копьев, любитель музыки, певший приятно басом, и сочинивший несколько романсов, привёл мне однажды маленького человечка в голубом сюртуке и красном жилете, который говорил пискливым сопрано. Когда он сел за фортепиано, оказалось, что этот маленький человек был очень бойкий фортепианист, а впоследствии весьма талантливый композитор – Александр Сергеевич Даргомыжский. Глинка на вечерах у ЖуковскогоЯ постоянно посещал вечера В. А. Жуковского. Он жил в Зимнем дворце, и у него еженедельно собиралось избранное общество, состоявшее из поэтов, литераторов и вообще людей, доступных изящному. Назову здесь некоторых: А.С. Пушкин, князь Вяземский, Гоголь, Плетнёв – были постоянными посетителями. Гоголь при мне читал свою «Женитьбу». Иногда вместо чтения пели, играли на фортепиано. Глинка о сцене в лесуКогда я изъявил своё желание приняться за русскую оперу, Жуковский искренно одобрил моё намерение и предложил мне сюжет «Ивана Сусанина». Сцена в лесу глубоко врезалась в моём воображении; я находил в ней много оригинального, характерно русского. Жуковский хотел сам писать слова и для пробы сочинил известные стихи: Ах, не мне бедному Ветру буйному Барон РозенЗанятия не позволили ему исполнить своего намерения, и он сдал меня в этом деле на руки барона Розена, усердного литератора из немцев, бывшего тогда секретарём е.и.в. Государя цесаревича. Глинка о бароне РозенеМоё воображение, однако же, предупредило прилежного немца, - как бы по волшебному действию вдруг создавался и план целой оперы. и мысль противопуставить русской музыке – польскую; наконец многие темы и даже подробности разработки - всё это разом вспыхнуло в голове моей. Я начал работать и совершенно наизворот, а именно начал тем, чем другие кончают, т.е. увертюрой, которую писал на 4 руки для фортепиано, с означением инструментовки. В издании «Жизни за царя» увертюра на 4 руки сохранена так, как я тогда писал её, кроме adagio, которое изменено мною впоследствии. Темы для разных мест оперы, и часто с контрапунктическою разработкою записывал я в особенной тетрадке по мере их изобретения. Глинка о 7 – ой симфонии БетховенаВ течение зимы с 1834 на 1835пел в концерте Демидовой в финале «Пирата» Беллини партию Рубини. У графа Вельегорского великим постом исполнили 7 –ю симфонию Бетховена необыкновенно удачно… После adagio профессор музыки в театральном училище Soliva, отличнейший теоретик, подпрыгнул, воскликнув: «Это приводит в оцепенение!» А я был так встревожен сильным впечатлением, произведённым этой непостижимо симфонией, что когда приехал домой, то Марья Петровна спросила меня с видом участия: «Что с тобою, Michel?», – «Бетховен», - отвечал я. «Что же он тебе сделал?» - продолжала она, и я должен был объяснить ей , что слышал превосходную музыку; она была плохая музыкантша. Глинка о РозенеВ течение весны, т.е. апреля и марта, по моему плану Розен изготовил слова 1 –го и 2- го акта. Ему предстояло немало труда: большая часть не только тем, но и разработки пьес были сделаны. И ему надлежало подделывать слова под музыку, требовавшую иногда самых странных размеров. Барон Розен был на это молодец; закажешь, бывало столько – то стихов, такого – то размера, двух - , трёхсложного и даже небывалого, ему всё равно – придёшь через день, уж и готово. Жуковский и другие в насмешку говорили, что у Розена по карманам были разложены впредь уже заготовленные стихи, и мне стоило сказать какого сорта, т. .е. размера, мне нужно и сколько стихов, он вынимал столько каждого сорта, сколько следовало. И каждый сорт из особенного кармана. Когда же размер и мысль не подходили и согласовались с ходом драмы, тогда являлось в моём пиите необыкновенное упрямство. Он каждый свой стих защищал с стоическим геройством. Так, например, мне показались не совсем ловкими стихи из квартета: Так ты для земного житья Грядущая жёнка моя.Меня как – то неприятно поражали слова грядущая, славянское, библейское даже, и простонародное жёнка; долго, но тщетно бился я с упорным бароном, убедить его в справедливости моего замечания возможности не было, он много говорил с жаром, причём тощее и бледное лицо его мало – помалу вспыхивало ярким румянцем. Прение наше окончил он следующим образом: « Ви нэ понимает, это сама лутший поэзия». Работа над оперой «Иван Сусанин»Мысль известного трио есть следствие моей безумной тогдашней любви; минута без невесты моей казалась мне невыносимою, и я действительно чувствовал высказанное в adagio или andante «Не томи, родимый», которое написал уже летом в деревне.В конце апреля , около 25 и 26 числа, 1835 года я женился. В первой половине мая отправился я с женою и тёщею в Новоспасское. Ехали мы в Москву для свидания с родственниками жены. Со мной были слова для двух актов, и я помню, что где – то за Новгородом в карете, вдруг я сочинил в 5/4 хор «Разлелеялась».Подробности деревенской жизни исчезли из моей памяти; знаю только, что я прилежно работал. Т.е. уписывал на партитуру уже готовое и заготовлял вперёд. Работа над оперой «Иван Сусанин»Ежедневно утром я садился за стол в большой и весёлой зале в доме нашем в Новоспасском. Это была наша любимая комната; сёстры, матушка, жена, одним словом вся семья так же копошилась. И чем живее болтали и смеялись, тем быстрее шла моя работа. Время было прекрасное, и часто я работал отворивши двери в сад. И впивал в себя чисты бальзамический воздух. «Не томи, родимый» сначала я было написал в 2/4 и в тоне a –moll, но расчёл, что в первом акте у меня много парного деления такта, а именно: интродукция, ария Антониды и речитатив Сусанина с хором. Вспоминал также слова Дена, который однажды привёл Шпора в замешательство, спросив у него, по какой причине вся «Ессонда» идёт в ¾ делении такта?» Не желая, чтобы и ко мне могли придраться за единообразие, я написал ту же мелодию в 6/8 и в b – moll, - что бесспорно, лучше выражает нежное томление любви. Возвращение в ПетербургВ августе с женою и тёщею отправились обратно в Петербург, где в скором времени я с женою поселился на Конной площади. Работа шла успешно. Всякое утро сидел я за столом и писал по 6 страниц мелкой партитуры . Той самой, что у Энгельгардта. По вечерам, сидя на софе, в кругу семейства и иногда немногих искренних приятелей, я мало принимал участия во всём меня окружавшем; я весь был погружён в труд. И хотя уже много было написано, оставалось ещё многое соображать. И эти соображения требовали немало внимания; надлежало всё пригонять так, чтобы вышло стройное целое. Сцену Сусанина в лесу с поляками я писал зимою; всю эту сцену прежде чем я начал писать, я часто с чувством читал вслух и так живо переносился в положение моего героя, что волосы у меня самого становились дыбом и мороз подирал по коже. Развитие по моему плану этой сцены вполне принадлежит барону Розену. Ломакин, с которым я тогда познакомился, содействовал моему труду; он приводил певчего Беликова (soprano), чтобы пробовать арию «Не о том скорблю» , ритурнель которой играл на флейте Тихменев. литература: Розанов А.С. Глинка. Записки. М:, Москва, 1988г.

Приложенные файлы

  • pptx rabota 50
    Размер файла: 5 MB Загрузок: 2

Добавить комментарий