Заметки педагога. Н.А. Римский — Корсаков. Опера «Снегурочка» (Дополнительный материал)


Муниципальное бюджетное учреждение дополнительного образования
«Школа искусств» г. Котово Котовского муниципального района
Волгоградской области
Заметки педагога
Н.А. Римский - Корсаков. Опера «Снегурочка»
Преподаватель: Носкина Любовь Дмитриевна
Котово
2017
Создание оперы
Опера «Снегурочка» давно и законно занимает одно из первых мест в огромном оперном наследии великого русского композитора Н.А. Римского - Корсакова и по художественной цельности, яркости, и по удивительному своеобразию. Автор хорошо сознавал это и сам, сохранив к ней особый интерес в течение всей своей жизни. Несмотря на то, что оперное наследие композитора довольно солидно (им написано 15 опер), он, даже, спустя пятнадцать лет после создания «Снегурочки», прослушав её первое исполнение в Москве, оставил следующую запись в своей «Летописи»: « Я вынес также убеждение, что «Снегурочка» не только моя лучшая опера, но в целом - как идея и её выполнение - быть может, лучшая из современных опер». И это убеждение утвердительно, поскольку именно в эти годы композитор узнал и оценил поставленные в то время великолепные оперы Чайковского, Вагнера, Бизе.
Интерес к «Снегурочке» не пропал у композитора и в конце жизни. В 1905 году он принялся даже за небывалое в композиторской практике дело: за всесторонний анализ своего любимого детища. Это также свидетельствует о том, что «Снегурочка», быть может, - самое характерное для творчества Римского - Корсакова произведение в разных отношениях.
Ещё совсем зелёным, юным, семнадцатилетним юнцом, не имея никакого систематического музыкального образования, но лишь огромную любовь к музыке, удивительный музыкальный слух, очевидные творческие задатки, Римский - Корсаков попал в кружок молодых композиторов, центром, душой и руководителем которого был Милий Балакирев. Композитор был немного старше своих товарищей, и, сам композитор - самоучка и хороший пианист. Балакирев был в это время уже сложившимся, даже опытным музыкантом. Огромное творческое дарование, уверенность в своих силах, способность на лету понимать помыслы других композиторов, сразу подмечать их сильные стороны и недостатки, исправлять их - всё это производило буквально завораживающее впечатление на самого юного из них - Римского - Корсакова.
Реалистические, демократические взгляды молодого Балакирева и близких ему музыкантов, а особенно - искусствоведа, публициста Владимира Стасова, отчётливо сказались на творчестве Римского - Корсакова, и более всего на первой его опере «Псковитянке», созданной в конце 60 -х годов. В ней, впервые в русской опере, были развёрнуты народные «крамольные» сцены, например картина народного Веча во Пскове.
К началу работы над «Снегурочкой» Римский - Корсаков имел за плечами не только пятнадцатилетний творческий опыт, но и теоретическую подготовку.
Овладение «консерваторской» наукой шло параллельно с изучением народного, главным образом русского народного творчества, что сказалось уже в пору его работы над «Майской ночью». Как писал он сам, увлечение «поэзиею языческого поклонения солнцу», возникшее «вследствие занятий… обрядовыми песнями… не остыло и теперь, а, напротив, с «Майской ночью» положило начало ряду фантастических опер, в которых поклонение солнцу и солнечным богам проведено или непосредственно… как в «Снегурочке», «Младше», или «косвенно…»
Создание «Снегурочки» поражает предельной стремительностью. Огромное по масштабам произведение редкой красоты и оригинальности, «Снегурочка» была написана залпом, в два с половиной месяца. Сказалась и увлечённость всем содержанием, образами «весенней сказки», и то, что творчески, технически, эмоционально композитор был полностью подготовлен к этой работе. Создав только первые наброски к ней, Римский - Корсаков отложил сочинение до лета (1880 года); вместе с семьёй он провёл его в исключительно благоприятных условиях: в деревенской глуши, среди природы, превосходно гармонировавшей с его общим настроением, будившей и подгонявшей творческую фантазию. Это было в усадьбе Стелёво под Лугой. Сам композитор живо описал счастливое для него время - работу над «Снегурочкой»:
Начав сочинять «Снегурочку» сразу в оркестровой партитуре, композитор заметил вскоре, что фантазия его работает с большей скоростью, чем скорость написания партитуры… Он «бросил этот способ… и стал писать «Снегурочку» в наброске для голосов и фортепиано. Сочинение и записыванье сочинённого пошло очень быстро, иногда в порядке действия и сцены, иногда скачками, с забеганием вперёд.
Начав работу 30 мая, композитор закончил набросок всей оперы в середине августа. «Ни одно сочинение до сих пор не давалось мне с такою лёгкостью и скоростью, как «Снегурочка», - удовлетворённо завершил Римский - Корсаков свой рассказ о создании своей любимой оперы. Удивительная история сочинения её «на одном дыхании» ясно свидетельствует о том, что композитор на этот раз нашёл, наконец, «свою тему», в которой сумел полностью раскрыть своё большое дарование.
Полгода затратил композитор на инструментовку оперы, а 29 января 1882 года состоялась её премьера (в Петербурге, в Мариинском театре). Успешная сценическая жизнь «Снегурочки» продолжается и поныне.
Вырастая как музыкант, Римский - Корсаков всё более и более сознательно склонялся к той тематике, в которой в дальнейшем проявил себя с особенной силой: к темам из народной (в основном славянской) фантастики, к сказке. Почти одновременно с «Псковитянкой» (и даже чуть раньше её) композитор создал два первых своих, и весьма удачных, «сказочных» произведения - оркестровые картины «Садко» и «Антар»; сюжеты обоих, как и «Псковитянки», были подсказаны ему друзьями - Балакиревым и Мусоргским. Эти три произведения в значительной степени определили собой дальнейший творческий путь Римского - Корсакова; «Псковитянка» - жанром: успешно испробовав свои силы в опере, композитор не изменял уже этому жанру до конца жизни. Симфоническая картина «Антар» положила начало «восточной сказочности», занявшей видное место в творчестве композитора, а «Садко» - русской сказочности; картина эта стала впоследствии «зерном», из которого выросла и расцвела одна из лучших опер Римского - Корсакова с тем же названием.
Вторая опера его, «Майская ночь» (по Гоголю), была уже насыщена славянской сказочностью, в третьей опере - в «Снегурочке» - во всей полноте прозвучала русская народная сказка. Впоследствии в «Летописи» композитор с большим воодушевлением рассказал, как он увлёкся сказкой А.Н. Островского и решил создать оперу на этот сюжет.
В 1880 году Н.А. Римский - Корсаков написал одну из самых неувядаемых до сей поры опер - оперу «Снегурочка». В неё композитор вложил наивность и непосредственность своей лирики, всю её свежесть.
Римский - Корсаков писал: «Зимой мне пришла мысль писать оперу на сюжет и слова «Снегурочки» Островского. В первый раз «Снегурочка» была прочитана мной около 1874 года, когда она только что появилась в печати. В чтении она тогда мне мало понравилась; царство берендеев мне показалось странным. Почему? Были ли во мне ещё живы идеи 60 -х годов или требования сюжетов из так называемой жизни, бывшие в ходу в 70- х годах, держали меня в путах?.. Вероятно и то, и другое… Словом, чудная поэтическая сказка Островского не произвела на меня впечатления. В зиму 1979 - 1880 года я снова прочитал «Снегурочку» и точно прозрел на её удивительную поэтическую красоту. Мне сразу захотелось написать оперу на этот сюжет, и по мере того, как я задумывался над этим намерением, я чувствовал себя всё более влюблённым в сказку Островского. Появлявшееся понемногу во мне тяготение к древнему русскому обычаю и языческому пантеизму вспыхнуло теперь ярким пламенем. Не было для меня на свете лучшего сюжета, не было для меня лучших поэтических образов, чем Снегурочка, Лель и Весна, не было лучше царства, чем царство берендеев с их чудным царём, не было лучше миросозерцания и религии, чем поклонение Яриле - Солнцу. Сейчас же после чтения (помнится в феврале) начали приходить в голову мотивы, темы, ходы аккордов, и стали мерещиться, сначала неуловимо, потом всё яснее и яснее, настроения и краски, соответствующие различным моментам сюжета. У меня была толстая книга из нотной бумаги, и я стал записывать всё это в виде черновых набросков.
Наступила весна. Пора искать дачу… Я поехал осмотреть Стелево. Я нанял дачу, и мы переехали туда 18 мая.
Первый раз в жизни мне довелось провести лето в настоящей русской деревне. Здесь всё мне нравилось, всё восхищало. Красивое местоположение, прелестные рощи («Заказница» и «Подберёзовая роща»), огромный лес «Волчиц», поля ржи, гречихи, льна, овса и даже пшеницы, множество разбросанных деревень, маленькая речка, где мы купались, близость большого озера Врево, бездорожье, запустение, исконные русские названия деревень… - всё приводило меня в восторг. Отличный сад со множеством вишнёвых деревьев и яблонь, смородиной, земляникой, клубникой, крыжовником, с цветущей сиренью, множеством полевых цветов и неумолкаемым пением птиц - всё как - то особенно гармонировало с моим тогдашним пантеистическим настроением и влюблённостью в сюжет «Снегурочки». Какой - нибудь толстый и корявый сук или пень, заросший мхом, мне казался лешим или его жилищем; лес «Волчинец» - заповедным лесом; голая Копытецкая горка - Ярилиной горой; тройное эхо. Слышимое с нашего балкона, - как бы голосами леших и других чудовищ… С первого дня водворения в Стелеве я принялся за «Снегурочку». Я сочинял каждый день и целый день и в то же время успевал много гулять с женой, помогал ей варить варенье, искать грибы и т.д. Но музыкальные мысли и их обработка преследовали меня неотступно. Рояль имелся старый, разбитый и настроенный целым тоном ниже. Я называл его piano B; тем не менее я ухитрялся фантазировать на нём и пробовать сочинённое. Сочинение и записывание сочинённого пошло очень быстро, иногда в порядке действия и сцены, иногда скачками, с забеганием вперёд.
Делая общий обзор музыки «Снегурочки», следует сказать, что в этой опере я в значительной степени пользовался народными мелодиями, заимствуя их преимущественно из моего сборника.
Напев клича бирючей помнился мною с детства, когда по Тихвину разъезжал верховой, снаряжённый от монастыря, и зычным голосом скликал: «Тётушки, матушки, красные девицы, пожалуйте сенца пограбить для божьей матери (чудотворная тихвинская божьей матери икона находилась в церкви Большого мужского монастыря, обладавшего сенными покосами на берегу реки Тихвинки). Некоторые птичьи попевки (кукушки, крик модого кобчика и др.) вошли в пляску птиц. Во вступлении петуший крик тоже подлинный, сообщённый мне моею женою… Один из мотивов Весны (в прологе и в IV действии): есть вполне точно воспроизведённый напев жившего у нас довольно долго в клетке снегиря; только снегирушка наш пел его в фис - дур (фа - диез мажор). А для удобства скрипичных флажолетов взял его тоном ниже. Таким образом, в ответ на своё пантеистическое, языческое настроение я прислушивался к голосам народного творчества и природы и брал напетое и подсказанное ими в основу своего творчества, чем впоследствии навлёк на себя немало нареканий. Музыкальные рецензенты, подметив две - три мелодии, заимствованные в «Снегурочку», а также в «Майскую ночь» из сборников народных песен (много они даже и заметить не могли, так как сами плохо знают народное творчество), объявили меня неспособным к созданию собственных мелодий, упорно повторяя при каждом удобном случае такое своё мнение, несмотря на то, что в операх моих гораздо более мелодий, принадлежавших мне, а не заимствованных из сборников.
… Обработка народных тем и мотивов завещана потомству Глинкой в «Руслане», «Камаринской», испанских увертюрах, отчасти и в «Жизни за царя»… Или и Глинку мы будем обвинять в скудности мелодической изобретательности?
Кончая «Снегурочку», я почувствовал себя созревшим музыкантом и оперным композитором, ставшим окончательно на ноги».
«Это именно весенняя сказка, со всей красотою, поэзиею, всей теплотой, всем благоуханием» (Из письма А.П. Бородина Н.А. Римскому - Корсакову, 16 апреля 1882г.)
Основа музыкальной характеристики Снегурочки - группа лейтмотивов. Главная тема - по определению автора оперы, «характера лёгкого, светлого, грациозного, игрового, холодная, несмотря на оживление», - рисует Снегурочку как наивное дитя природы, полуребёнка, ещё не знающего чувства любви.
Вторая тема представляет собой соединение двух мотивов. Это нежно - грустная тема… выражает неясные мечты Снегурочки, полуосознанное влечение к людям, «поэтическое чувство, как бы в скрытом состоянии живущее в её душе». Показательна трансформация второго из основных лейтмотивов Снегурочки. Музыка смерти Снегурочка кажется слушателю знакомой; он легко узнаёт в ней светло - мечтательную мелодию ариетты «Слыхала я» (пролог)… Изменения как будто не слишком значительные, но они создают совершенно иной художественный образ. В ариетте Снегурочка - наивное дитя, ещё не знающее чувства любви, а только инстинктивно тянущееся к нему. В сцене смерти та же Снегурочка, но любящая и любимая, страдающая от трагического сознания близящейся гибели. (Солонцов А.)
Великое значение и неповторимая прелесть весенней сказки Римского - Корсакова светится именно в её весеннести, звучащей магически убедительно и призывно. Композитор ведёт нас от первых веяний и кличей весенней поры, от первой поступи пробуждающейся жизни, когда вот «только что на проталинах весенних показывались ранние весенние цветочки», от робкого и неясного гула к весеннему пению природы - сущность всей этой музыки. Снегурочка - воплощение хрупкой, преходящей красоты и чуткой скорби весенней, скорби о неминуемости гибели. Вдохновение Римского - Корсакова теплится ровным светом на всей опере, но в такие моменты, как вступление («прилёт Весны»), второе «жаворончное» ариозо Снегурочки (нежное томление и трепетные зовы весенней природы), третье ариозо Снегурочки (предчувствие неизбежности гибели), первое ариозо царя Берендея (созерцание весенней «ландышевой» красоты»), весенняя ночь и утро в заповедном лесу, ток Снегурочки навстречу Солнцу (любовный дуэт, нежно прозрачный) и, наконец, её таяние - музыка углубляется до постижения лишь слышимых тайников и истоков жизни, о которых слово, будучи связано явью, невольно должно молчать. И потому только музыка могла так претворить сказку Островского, что приостановила естественное тяготение действия к Солнцу, заменив его столь дивным пребыванием в мире вечно желанной весенности. (Асафьев Б.)
Музыкальный язык «Снегурочки»
Создавая в стремительном порыве свою оперу - сказку, Римский - Корсаков, естественно, был чужд какой бы то ни было нарочитости, рациональных домыслов. Музыка «Снегурочки» при всём разнообразии сценических ситуаций и отдельных образов, исключительно органична, стилистически едина. Уже этот быстрый порыв в создании оперы показывает, что композитор отверг метод своего бывшего учителя Балакирева, неуклонно требовавшего при сочинении музыки предельного самоконтроля, медлительности, самокритичности.
Когда творческая фантазия работает с такой быстротой, как это у Римского - Корсакова в летние месяцы 1880 года, - у композитора, понятно, нет времени для придирчивого отбора средств выражения, наиболее подходящих для каждого образа, каждой ситуации. Как же удалось автору «Снегурочки» добиться стилистического единства в музыкальном языке оперы?
Из материалов, использованных в опере «Снегурочка», надо, прежде всего, назвать широкое и в то же время умелое, неназойливое привлечение русского народного творчества, а также подражание звукам природы. «… В ответ на своё пантеистическо - языческое настроение, - писал композитор, - я прислушивался к голосам народного творчества и природы и брал напетое и подсказанное ими в основу своего творчества…»
Сюжет «Снегурочки» создаёт к тому чудесные возможности, и композитор полностью использовал их. Уже в прологе оперы, когда изображается прилёт Весны на крыльях птиц, их пение, пляски, Римский - Корсаков обильно использовал музыкально притворённые записи птичьих напевов. В музыке «Снегурочки» слышатся петушиный крик, кукованье кукушки, крик сороки, щебет певчих птиц. Для хора птиц композитор взял народную песню с теми же словами («Орёл воевода, перепел подьячий»). При появлении Весны со дна озера (в четвёртом действии) композитор воспроизвёл в музыке журчание и плеск воды; поёт пастух Лель - в оркестре ему вторят подлинные наигрыши на пастушьем рожке.
Сюжет «Снегурочки» и круг её образов прямо указывают на необходимость использования в опере народных песен.
Сократив текст Островского (в основном - бытовые сцены), композитор всячески подчеркнул в нём древние, культовые моменты. Поэтому в опере мы не найдёт бытовых, лирических народных песен, зато в ней не мало игровых, хороводных, плясовых, обрядовых: «Веселенько тебя встречать - привечать», в «Проводах масленицы» (пролог); начальная мелодия и следующая за ней тема в свадебном обряде Купавы и Мизгиря (первый акт); хороводная песенка «Ай, во поле липенька» ( первый и третий акты); плясовая «Купался бобёр» (третий акт); наконец, весенняя хороводно - игровая «Просо» (четвёртый акт). О хоровой песне птиц уже говорилось. «сверх того, - писал Римский - Корсаков, - многие мелкие мотивы или попевки, составные части более или менее длинных мелодий несомненно черпались мною из подобных же мелких попевок в различных народных мелодиях, не вошедших целиком в оперу».
Таким образом, создавая «Снегурочку», Римский - Корсаков буквально купался в русском народном мелосе (крестьянском), действовал как подлинно народный художник (за несколько лет до сочинения этой оперы он подготовил и издал два сборника русских народных песен и, конечно, фольклор хорошо знал). Позднее композитору пришлось расплачиваться за свою любовь к народным мелодиям и попевкам. Многие созданные целиком им самим напевы критики сочли цитатами из сборников и обвинили композитора в отсутствии мелодического дарования. Это немало раздосадовало автора, - он был вынужден письмом в газету опровергнуть заявление одного из рецензентов, будто мелодия популярнейшей третьей песни Леля - народная.
В развитии, разработке музыкальных тем, образов композитор свободно применял разные методы и приёмы, целиком исходя из характера каждой конкретной ситуации.
Прежде всего в «Снегурочке» Римский - Корсаков ещё шире и последовательнее, чем в обеих предыдущих операх, применял метод лейтмотивов - кратких музыкальных характеристик того или иного действующего лица, сопутствующих ему в течение оперы.
Метод этот, как известно, в предельно систематизированном виде был разработан Рихардом Вагнером.
Римский - Корсаков, тогда ещё мало знакомый с вагнеровскими операми, действовал самостоятельно; позднее композитор сам указал, что роль лейтмотивов у него иная, чем у Вагнера. У Вагнера, - писал Римский - Корсаков, - «они являются всегда в качестве материала, из которого сплетается оркестровая ткань. У меня же, кроме подобного применения, лейтмотивы появляются и в поющих голосах, а иногда являются составными частями более или менее длинной темы, как, например, главной мелодии самой Снегурочки, а также в теме царя Берендея».
Для обрисовки главнейших персонажей оперы - Снегурочки, Мороза, царя Берендея, Леля - композитору служат целые группы лейтмотивов; порой он даёт их частично, порой видоизменяет, достигая таким способом известной пластичности, подвижности этих «музыкальных характеристик».
Наряду с лейтмотивной системой в «Снегурочке» можно найти немало арий, кантилен, развитых мелодией, например, все три песни Леля, ария Мизгиря, арии и ариетты Снегурочки, каватина Берендея). Закругленными ариями «Снегурочка» сближается с традиционными мелодическими операми, из русских- с операми Глинки. В ряде мест композитор прибегал к гибкому мелодическому речитативу. «Помнится, - писал он в «Летописи», - как я был счастлив, когда мне удалось сочинить первый в моей жизни настоящий речитатив - обращение Весны к птицам перед пляскою».
Кратко, но чётко композитор рассказал и о гармонических новшествах в «Снегурочке»: «В гармоническом отношении удалось изобрести кое - что новое, например аккорд из шести нот гаммы целыми тонами или из двух увеличенных трезвучий, когда Леший обнимает Мизгиря… кстати сказать, в достаточной мере выразительный для данного момента; или применение одних мажорных трезвучий и доминантового секундаккорда, тоже с мажорным трезвучием наверху, почти на всём протяжении финального гимна Яриле - солнцу в 11/4 , что придаёт этому хору особо светлый, солнечный колорит». О полифонии: «По сравнению с «Майской ночью» в «Снегурочке» я менее ухаживал за контрапунктом. Зато в последней я чувствовал себя ещё более свободнее, чем в первой, как в контрапункте, так и в фигурации. Полагаю, что фугато вырастающего леса (в III д.) с постоянно варьируемой темой… а также четырёхголосное фугато хора: «Не был ни разу поруган изменою» совместно с плачем Купавы представляют тому хорошие примеры».
Расчленение оперы на части также не проведено композитором согласно какому - либо одному принципу. Наряду с классическими чёткими, закруглёнными номерами, в опере можно найти и плавные переходы одного эпизода в другой (как в операх Вагнера).
Общая характеристика музыкального языка «Снегурочки», ясно и систематически изложенная самим автором, была бы не полна, если бы мы пропустили описание её оркестровки. Композитор, с первых шагов своего творчества полюбивший оркестровые краски и проявивший себя мастером прежде всего именно в области инструментовки, остановился на ней особенно внимательно. «В оркестровке я никогда не проявлял склонности к вычурным эффектам, не вызываемым самою основою музыкального сочинения, и предпочитал всегда простые средства. несомненно, что оркестровка «Снегурочки» явилась для меня шагом вперёд во многих отношениях, например, в смысле звучности. Нигде, до тех пор, мне не удавалось достичь такой силы и блеска звука, как в финальном хоре; сочности, бархатистости и полноты, как в Des - durной мелодии сцены поцелуя. Удались и некоторые новые эффекты, как например, тремоло трёх флейт аккордами при словах царя: «На розовой заре, в венке зелёном». В общем, я всегда был склонен к большей или меньшей индивидуалиации отдельных инструментов. В этом смысле «Снегурочка» изобилует всевозможными инструментальными solo как на духовых, так и смычковых, как в чисто оркестровых моментах, так и в сопровождении к пению.
Solo скрипки, виолончели, флейты, гобоя и кларнета встречаются в ней весьма часто. В особенности solo кларнета, в то время моего любимого инструмента из группы духовых инструментов на сцене, изображающей собою как бы пастушьи рожки и свирели. Впоследствии, однако, за непрактичностью этого приёма, я отменил его окончательно в новейшем издании партитуры.
Сочинение «Снегурочки» - сложной и оригинальной по теме оперы - потребовало от композитора мобилизации всех его способностей, знаний - того, что принято называть художественным мастерством. Иначе - умения быстро и безошибочно создавать яркие художественные образы, именно те, которые необходимы для воплощения всех - таких разнообразных - положений, картин этой чудесной сказки. Таким образом, создание оперы стало для Римского - Корсакова своего рода проверкой его творческих возможностей в труднейшем и одновременно увлекательном задании. Композитор почувствовал, что с блеском справился с этим «экзаменом», и кратко резюмировал итог работы одной фразой: «Кончая «Снегурочку», я почувствовал себя созревшим музыкантом и оперным композитором, ставшим окончательно на ноги».
О художественной силе
Каким же оказался в итоге общий художественный замысел этой оперы - сказки? Двадцать пять лет спустя - после памятного лета в Стелёве - автор сам попытался ответить на этот вопрос в статье, посвящённой детальному рассмотрению своего любимого оперного детища, - статье, к сожалению, только начатой. Но если об истории создания «Снегурочки» и о её музыкальном языке Римский - Корсаков рассказал полно и чётко, то общее изложение им сути оперы нельзя назвать достаточно ясным. Вот как описал композитор общий фон своей оперы:
«Страна берендеев. Доисторическое время. Культ Ярилы - солнца. Действующие лица частью мифические, - олицетворения вечных, периодически выступающих сил природы: Дед - Мороз, Весна - Красна, Леший и Масленица - соломенное чучело (представитель установившейся бытовой и религиозной жизни человека), частью полумифические - полуреальные: Девушка - Снегурочка, Лель - пастух, царь Берендей…
Пастух Лель - певец любовных песен и покоритель сердец женской половины берендейского царства, как олицетворение вечного искусства музыки, по - видимому вечно пребывал и будет пребывать в прекрасной и мирной стране берендеев.
Совершенно неизвестно, когда родились и долго ль будут жить вечно старый царь и вечно юный пастух - певец. Да имело ли своё начало и само царство берендеев, и будет ли ему когда - либо конец? Остальная часть действующих лиц - лица реальные, родящиеся и умирающие, люди разного звания. Мизгирь - торговый гость, Купава - молодая девушка, Бобыль Бакула, Бобылиха - суть деятеля драмы; Бермята - боярин, два бирюча и княжий отрок - лица дополнительные, деятели чисто бытовые.
Кроме берендейского народа обоего пола и всякого звания, кроме представителей бытовых: слепых гусляров, пастухов, гудочников, волынщиков и скоморохов - являются и представители природы, в качестве свиты Весны - птицы и цветы. Эти птицы и цветы - вещие, поющие человеческими голосами и на человеческом языке. Есть также и голоса леших, доносящиеся из лесу. Над всем этим незримо царит высшее божество - Ярило - солнце - творческое начало, вызывающее жизнь в природе и людях.
В конце пиесы божество это на несколько мгновений становится видимым для действующих лиц.
Весенняя сказка «Снегурочка» есть вырванный эпизод и бытовая картинка из безначальной и бесконечной летописи берендеева царства».
Сравнивая либретто оперы с его основой - одноимённой пьесой - сказкой Островского, не трудно заметить, что композитор не просто сжал непомерно длинную (для оперного воплощения) пьесу, но, как мы говорили, сократил её с определённым уклоном: у Островского были гораздо более широко развёрнуты «бытовые картинки» в посёлке берендеев - именно от них и отказался Римский - Корсаков, тем самым подчеркнув сказочную основу всего действия: таинственное появление среди берендеев девушки Снегурочки, её постепенно пробуждающуюся любовь и такую же таинственную гибель. Да и сами берендеи («реальные лица», по определению композитора) в опере овеяны дымкой сказочности. Почти все действия берендеев - обрядовые: то они славят царя, солнце, то поют обрядовые песни, играют хороводы…
А сам Берендей показан лишь как верховный жрец: зорко следит за точным выполнением всех обычаев, обрядов, разъясняет веления бога Ярилы.
Далее легко подметить, что действия второстепенных персонажей оперы (как и обычно, в пьесах) имеют явно «служебный» характер: раскрывать, углублять основной замысел. Так, вся любовная драма Купавы лишь оттеняет по контрасту трагедию самой Снегурочки. Лишённая дара любви девичьей, дочь Мороза всё более и более осознаёт свою «неполноценность», узнаёт горькое чувство ревности - и в отчаянии бежит к матери Весне за сладостным, - но роковым даром любви…
«Снегурочка, - характеризовал её Римский - Корсаков, - дочь Мороза и Весны - прелестная, но холодная, выросшая в глухом лесу, но попавшая в людскую среду». Всё это, однако, только внешняя обрисовка образа. Само появление на свет Снегурочки - это нарушение вечных законов природы: весной, источником любви, должен владеть Ярило, бог жгучей страсти, жизнетворящего начала, но никак не холодный, безжизненный Дед Мороз. От того - то Ярило и ревнует Весну к Морозу, гневно хмурится на страну берендеев: лето у них становится коротким, неурожайным! А любовь - исчезает из сердец… Царь - жрец, подметив это, решает умилостивить Ярилу древним обрядом - бракосочетанием всех парней - женихов и девушек - невест в Ярилину ночь. Это - исконный «языческий» обычай, и старый Берендей с полным основанием утверждает: «Угодней нет Яриле - Солнцу жертвы».
Но разгневанному богу уже мало этого обряда: ему надо уничтожить союз Весны с Морозом, воплощённый в образе Снегурочки.
Всё действие и разворачивается так, словно его направляет воля Ярилы: взрыв тоски, ревность Снегурочки, её стремление к «любви девичьей»… Мать Весна, идя навстречу просьбам дочери, как бы снимает ледяную кору с сердца дочери - открывает его лучам жаркой любви. И Ярило достигает своей цели! В его смертоносных - для Снегурочки - лучах любовь девушки вспыхивает яркой, человеческой страстью, но снежная дочь Мороза тает - тает в экстазе наслаждения. Вспомним её последние слова: «Но что со мной? Блаженство или смерть? Какой восторг! Какая чувств истома!.. О мать Весна, благодарю тебя за радость, благодарю тебя за сладкий дар любви. Какая нега томящая течёт во мне!.. Люблю и таю от сладких чувств любви…
Потому - то таянье Снегурочки - с точки зрения царя Берендея - не трагедия, но лишь торжество дарящего любовь, могучего бога Ярилы. Гибель дочери Мороза служит только вещему торжеству бога Солнца и его незыблемых установлений…
Такова, в общем, идейно - символическая основа «мифа о Снегурочке», рассказанного Островским и претворённого в музыке Римским - Корсаковым.
Сказка о Девушке - Снегурочке - новый, удивительно своеобразный вариант «вечной темы» - «песни любви», непоколебимо и неизменно торжествующей в сердцах людей, покорных законам царственной природы. Может быть, потому так прочен интерес ряда поколений к этой сказочной опере; волшебная музыка Римского - Корсакова с огромной силой и правдивостью раскрыла все перипетии любовной лирики, до предела переполняющей действие оперы.
Из приведённых высказываний композитора видно, что он, перерабатывая сказку Островского в оперу, стремился вложить в неё и другое - символическое содержание. Пастуха Леля он назвал не только посланцем и верным слугой Ярилы, но и «олицетворением вечного искусства музыки». По - видимому, и самого Ярилу композитор готов был рассматривать как олицетворение силы художественного творчества, а всё «безначальное и бесконечное» Берендеево царство для него воплощением мира искусства с его призывом к вечному, всё оправдывающему творчеству. Заключительный гимн Яриле - светлому солнцу - в таком плане тоже следует рассматривать как хвалебную песнь творческому началу…
Известно, что в ряде последующих опер Римский - Корсаков стремился к аналогичным образам, символам. Достаточно напомнить царевну Лебедь из «Сказки о царе Салтане» - незримо живущую «в милых ей сердцах», или же жизненную повелительницу «острова грёз» - Шемаханскую царицу из «Золотого петушка». Образы эти подтверждают, что стремление к символическому прославлению художественного творчества многие годы занимало композитора, было одной из его заветных тем (не забудем, что либретто этих опер специально писались по указаниям композитора). Думается, что образы царевны Лебеди и Шемаханской царицы оказались более пригодными для такого символического истолкования, чем образ Леля - пастуха, созданного в более реальных, почти бытовых тонах.
Разумеется, это ни в коей мере не снижает общего образно - символического смысла «Снегурочки» и её отдельных персонажей, так ярко воплощённых в музыке Римским - Корсаковым.
Содержание оперы
Пролог
Оркестровое вступление рисует картину последней зимней ночи. В глухом заснеженном лесу еще владычествует хозяин — Мороз; мрачная, суровая тема его царит в оркестре.
Но уже летят с юга птичьи стаи, щебет птиц все звонче и ближе, с птицами летит сама Весна - Красна.
Мягкая, глубокая тема ее — все яснее. При поднятии занавеса мы видим застывший лес, озаренный бледным светом луны, снежные сугробы, ели и сосны, склонившие ветви под тяжестью снега.
На поляне, на пне, сидит верный слуга Мороза, мохнатый Леший. Он уже слышит приближенье Весны и возглашает об этом на весь лес:
Конец зиме — пропели петухи!
Весна-Красна спускается на землю!
Сторожку Леший отсторожил —
Ныряй в дупло и спи!
И Леший с видимым удовольствием ныряет в дупло. Спать, спать!
А птицы летят и летят, весь оркестр наполнен их возбужденными голосами, их радостным щебетом.
И вот — сама Весна - Красна на крыльях гусей, лебедей, журавлей прилетает в знакомый лес и опускается на поляну. Нерадостно, невесело в этом угрюмом бору. На юге — за теплыми морями — пышные, цветущие долины, там «с лугов цветущих... из миртовых лесов, с цветов акаций, роз несутся ароматы», а здесь — «леса стоят, безмолвны, под снегами опущены густые лапы елей, как жар горит луна, и звезды блещут усиленным сияньем. И всё лишь свет да блеск холодный — и нет тепла! »
Птицы, спутники Весны, замерзли — и, обращаясь к ним, Весна признаётся в своей вине: «... сама я виновата, что холодно и мне, Весне, и вам. Шестнадцать лет тому, как я для шутки и теша свой непостоянный нрав, изменчивый и прихотливый, стала заигрывать с Морозом, старым дедом, проказником седым; и с той поры в неволе я у старого!
Оставить седого бы, да вот беда: у нас со старым дочка есть — Снегурочка. В глухом лесу, в трущобах непроходных, в нетающих лединах взращает старик свое дитя. Любя Снегурку, жалеючи ее в несчастной доле, со старым я поссориться боюсь. А он и рад тому: знобит, морозит меня, Весну, и берендеев. Солнце ревнивое на нас сердито смотрит и хмурится на всех; и вот причина жестоких зим и холодов весенних».
Птицам холодно, и Весна советует им: «Дрожите вы, бедняжки! Попляшите, согреетесь! Видала я не раз, что пляскою отогревались люди! » И птицы пляшут, понемногу увлекаясь — все более весело, беззаботно. Мы вновь слышим их голоса, щебет, а потом и веселый хор. Песня их — народная, «Про птиц» — кто у них большие, кто меньшие: орел — воевода, перепел — подьячий, сова — воеводша, гуси — бояре, утята — дворяне, воробьи — холопы — и так далее, вплоть до вороны: ворона — в рогоже, нет ее дороже!
Внезапно обрывается песня и пляска: сам грозный Дед Мороз, проведав о прилете Весны, пожаловал ей навстречу.
В разудалой песне похваляется Мороз своими зимними подвигами. Любы старому все его нехитрые проделки: по ночам — колотить у ворот, у ворот вереями скрипеть, под полозьями петь! На морозной пыли лечь маревом, средь полночных небес — заревом! В девяносто полос разлиться по небу, разбежаться ручьями разноцветными. На румяной заре к жилью подкрасться, подползти туманами, а туманом седым — заморозить и дым! Как он тянется — так останется!..
Весна, забыв о прошлом, гонит хвастуна на север: довольно он попировал зимой! Мороз готов уйти — умчаться к сибирским тундрам, — время его кончилось. Но как же быть им с дочкой, Снегурочкой?!
«Милей всего на свете девке — воля! » — так думает мать Весна, но Мороз страшится этой воли: «Послушай! Известно мне, что Солнце сбирается сгубить Снегурку! Только и ждет того, чтоб заронить ей в сердце лучом своим огонь любви! Тогда спасенья нет Снегурочке! Доколе ж младенчески чиста ее душа, не властен он вредить Снегурке! »
Скрепя сердце родители решают отдать Снегурочку в поселок берендеев: присмотр для девушки всего нужнее! Зовут Снегурочку, и вот — аукается из леса, выходит из-за деревьев их дочка, снежная красавица. О, она с радостью пойдет к людям!
С подружками по ягоду ходить,
На оклик их веселый отзываться:
«Ау! Ау! »
Круги водить, за Лелем повторять
С девицами припев весенних песен:
«Ой, Ладо, Лель! »
Милей Снегурочке твоей,
Без песен жизнь не в радость ей!
Вот пока все, о чем мечтает полуребенок - полудевушка Снегурочка. Но Мороз встревожен и этим признаньем: «А Леля узнала ты откуда? » И Снегурочка, волнуясь, описывает родителям пение пастуха:
Мама! Слыхала я, слыхала
И жаворонков пенье,
Дрожащее над нивами,
Лебяжий печальный клич
Над тихими водами,
Слыхала я и громкие раскаты соловьев,
Певцов твоих любимых.
Песни Леля дороже мне!
И дни и ночи слушать я готова
Его пастушьи песни.
И слушаешь — и таешь...
Тут уже зазвучали новые нотки: в холодном сердце Снегурочки пробуждается что-то теплое, девичье.
Но слово «таешь» встревожило Мороза. «Ужасный смысл таится в этом слове! » И Мороз наказывает дочке остерегаться Леля, его песен. Мать Весна обещает Снегурочке свою помощь — пусть только придет она в Ярилину долину, к озеру, и покличет мать! Мороз зовет сонного Лешего, строго наказывает ему оберегать Снегурочку, не давать ее в обиду! Прощаются со Снегурочкой родители — и вот она уже одна...
Утихла метель — и сразу слышно новое, человечье пение: это толпа берендеев везет в лес чучело Масленицы. Веселым праздничным хором провожают они жирную, беспечальную Масленицу. Одна группа берендеев гонит ее, мокрохвостую: Весна - красна, наша Ладушка пришла! Другая группа заступается за честную Масленицу, просит ее погостить еще — хоть три денечка, хоть один денечек, хоть малый часочек! Чучело Масленицы подает голос: монотонно бубнит, сколько еще придется берендеям пережить за год, пока она вернется к ним вновь!.. А затем — исчезает! Жаль берендейскому народу сытого масленичного житья. А больше всех жаль бездельнику Бакуле-бобылю: всю масленицу весело пировал он на чужих пирах! Бобылиха гонит мужа дело делать — дров для печи нарубить. Бобыль идет в чащу и — натыкается на затаившуюся там Снегурочку!
Берендеи с удивлением окружают и рассматривают невиданную боярышню, красавицу. На расспросы их Снегурочка называет себя и признаётся: «Куда идти, не знаю. Коль будете добры, с собой возьмите; в слободке я пожить хочу! Кто первым нашел меня, я тому и буду дочкой». Куражится Бобыль, куражится Бобылиха — они ведь первыми увидали Снегурочку, им она и будет нареченной дочкой! А Снегурочка, уходя к людям, прощается с родителями, с лесом! И — к ужасу берендеев — все деревья низко склоняют свои ветви перед дочерью Весны и Мороза...

ДЕЙСТВИЕ ПЕРВОЕ
Заречная слободка берендеев. Бедная изба Бобыля, приютившего Снегурочку. Вечер. Пастух Лель идет сегодня на ночлег к Бобылю. За приют пастуху нечем расплачиваться кроме своих песен, а Снегурочке только это и нужно! Правда, Лель не прочь был бы, чтобы Снегурочка наградила его поцелуем, но девушка не понимает пастуха: поцелуи свои она считает недостойными песен Леля. И певцу приходится довольствоваться цветком из рук девушки.
Первая, грустная песня Леля — про «Земляничку - ягодку» — доводит девушку до слез. Тогда Лель поспешно запевает веселую плясовую — «Как по лесу лес шумит».
Едва успела развеселиться Снегурочка, как пастух покидает ее! Другие девушки манят его, и, бросив цветок, подаренный Снегурочкой, Лель уже бежит к ним.
Печалится обиженная девушка:
Как больно здесь! Как сердцу тяжко стало!
Тяжелою обидой, словно камнем,
На сердце пал цветок, измятый Лелем.
К другим бежит пастух, они милей,
Звучнее смех у них, теплее речи.
А я стою и чуть не плачу с горя,
Что Лель меня оставил...
Отец-Мороз, обидел ты Снегурку!
Но я возьму у матери-Весны
Немножечко сердечного тепла,
Чтоб чуть лишь теплилось сердечко!
Словно для того, чтобы еще больше растравить горе Снегурочки, к ней подбегает подружка Купава — вся переполненная счастьем взаимной любви. И темы Купавы — напористые, стремительные, как она сама, — резко отличаются от красивых, но холодноватых мелодий, рисующих Снегурочку.
Возбужденно говорит Купава подружке: «Снегурочка, я счастлива! Вот так-то бы ко всякому на шею я и бросилась, про радость рассказала бы! Ах, выслушай, Снегурочка, со мною ты порадуйся! » И Купава рассказывает подружке о встрече с Мизгирем, о любви к нему. В Ярилин день уже и свадьба — на солнечном восходе, в глазах царя они обменяются венками.
«Снегурочка! — восклицает Купава. — Сегодня мой Мизгирь приедет к нам в слободку спознаваться с девицами и парнями. Да вот и он! »
Жених Купавы, точно, пришел по старинному обычаю выкупать свою невесту у ее подружек и друзей. И неожиданно судьбы обеих девушек трагично скрестились.
Сначала все идет по-хорошему, по свадебной традиции: стайка подружек Купавы требует у жениха выкупа за невесту — Мизгирь одаривает девушек деньгами, орехами, пряниками. Наскакивают с тем же парни — с ними у Мизгиря разговор короток: отсыпал им пригоршни две денег — те тоже отступают. Девушки заводят уже свадебную песню, зовут Купаву круги водить на лужках. Купава готова идти, зовет подружку — и Мизгирь вдруг видит красавицу Снегурочку!
Тут же, сразу оборвалось недолгое счастье Купавы, не в силах отвести глаз от чудной девушки, Мизгирь не колеблясь отказывается от Купавы — он ее больше не любит! Он остается со Снегурочкой! Купава не верит своим ушам! «Смотри туда, Купава, видишь... — указывает Мизгирь на заходящее солнце, — воротится ль оно назад? » «Для солнца нет возврата», — произносит Купава, еще не понимая, к чему эти слова. «И для любви погасшей возврата нет, Купава! » — заключает Мизгирь.
Решительная как в радости, так и в горе, Купава не может примириться с бедой и отчаянно взывает к своей подружке: «Снегурочка, разлучница, отдай дружка назад! »
Снегурочка и рада бы помочь Купаве; она просит Мизгиря уйти от них, но тот непреклонен, настойчив. Узнав, что милого у нее еще нет, Мизгирь решительно заявляет: «Никто, так буду я! » Богатой казной он, прежде всего, задабривает Бобыля с Бобылихой, заставляет их прогнать Леля — пастух кажется Мизгирю соперником.
Страстно обращаясь к Снегурочке, Мизгирь сулит ей и бесценные дары, и жизнь свою в придачу!
А Купава сзывает народ; берендеи возмущены изменой Мизгиря. «Скажи, злодей, при всем честном народе, — гневно обращается к нему невеста, — обманывал Купаву ты тогда ли, когда в любви ей клялся, или вправду любил ее и обманул теперь? » «Для сердца нет указки! — отвечает Мизгирь. — В пылу любви немало приберешь безумных клятв, немало обещаний, да разве их запомнишь после все? Любил тебя, теперь люблю другую, Снегурочку! ». И вызывающе бросает обидные слова: «Влюбленному всего дороже скромность и робкая оглядка у девицы... А ты меня любила без оглядки, обеими руками обнимала и весело глядела. И думал я, бесстыдство твоё видя, что ты меня сменяешь на другого».
Это оскорбление — бесчестие для девушки! И отчаявшаяся Купава бежит к реке, чтобы утопиться. Лель едва успевает удержать ее. Негодуют берендеи: «Не был ни разу поруган изменою... брачный венок у нас. Наши девицы не знали обмана... »
Все убеждают Купаву идти за помощью к мудрому царю Берендею.

ДЕЙСТВИЕ ВТОРОЕ
Пышно, причудливо расписанный терем — дворец царя Берендея. Старый царь сидит на позолоченном стуле, разрисовывает один из столбов. Поодаль слепые гусляры монотонно славят Берендея и его — красную миром — державу:
Вещие звонкие струны рокочут
Громкую славу царю Берендею.
Долу опустим померкшие очи.
Ночи
Мрак безрассветный смежил их навечно.
Зрячею мыслью рыскучей оглянем
Близких соседей окрестные царства.
Что мне звучит на заре издалече?
Слышу и трубы, и ржание коней,
Рати с зарания по полю скачут.
Плачут
Жены на стенах и башнях высоких:
Лад наших милых не видеть нам боле,
Милые гибнут в незнаемом поле.
Чести и славы князьям добывая,
Ломят и гонят дружины,
Ратаи черными вранами рыщут.
Прыщут
Стрелы дождем по щитам вороненым,
Гремлят мечи о шеломы стальные,
Сулицы сквозь прободают доспехи.
Веселы грады в стране берендеев,
Радостны песни по рощам и долам,
Миром красна Берендея держава.
Слава
В роды и роды блюстителю мира!
Струны баянов греметь не престанут
Славу златому столу Берендея.
Но старый царь не верит гуслярам; приметил он давно: в стране его неблагополучно! И когда к царю приходит с такими же радостными завереньями ближний боярин, простодушный Бермята, — Берендей отвергает его слова. Благополучие — великое слово! Однако почему же вот уже пятнадцать лет как лето год от году становится короче, а вёсны — холодней? «Сердит на нас Ярило! » — догадывается мудрый царь и объясняет боярину:
В сердцах людей заметил я остуду;
Не вижу в них горячности любовной,
Исчезло в них служенье красоте,
А видятся совсем иные страсти.
Простоватый Бермята предлагает издать строгий указ, «чтоб жены были верны, мужья нежней на их красу глядели, ребята все чтоб были поголовно в невест своих безумно влюблены, а девушки задумчивы и томны... Ну, словом, как хотят, а только чтоб были любовники». Конечно, Бермята понимает, что толку в таком указе — никакого, зато «перед Солнцем очистка нам; приказано, мол, было; не слушают, так их вина».
Но царь, верховный жрец Ярилы, предлагает иное: хорошо знает он древние обычаи и обряды, которыми можно умилостивить грозного бога Солнца: «В Ярилин день, в лесу заповедном, велим собрать что есть в моем народе девиц-невест и парней-женихов. Соединим их всех союзом брачным — на солнечном восходе пусть сольются в единый клич привет ему навстречу и брачная торжественная песнь. Угодней нет Яриле-Солнцу жертвы!».
Бермята одобряет план; он слыхал уже: появилась какая-то Снегурочка — и любовь между женихами и невестами заколебалась... «передрались все парни за нее, на женихов накинулись невесты, и брань идет, что только руки врозь! »
И Бермята прав. Уже бежит к великому царю обиженная невеста Купава — плачется, слезно жалуется на жениха Мизгиря и на Снегурочку — злую разлучницу: только увидел ее Мизгирь — отвернулся от невесты!
Гонит, срамит меня, верную, прежнюю!
Сам же он выкланял, выплакал, вымолил
Сердце у девушки,
Сам же корит, бранит;
При людях девушку назвал бесстыжею!
В самое сердце поражен старый Берендей, только что пенявший на любовную остуду своих подданных, бесхитростным рассказом Купавы. По приказу царя люди бегут за преступником, а бирючи с вышки сзывают народ берендейский творить суд над Мизгирем. Под торжественный и в то же время какой-то игрушечный марш берендейского царства собирается народ, славит своего мудрого владыку.
При всем народе Берендей судит Мизгиря. Тот и не оправдывается, но на требование загладить грех, взять в жены Купаву упрямо отвечает: «У Мизгиря одна невеста — Снегурочка». На вечное изгнание — в пустыню, в лес — осуждает Берендей преступника: «Сердце звериное с зверями тешь, Мизгирь! »
Мизгирь не протестует, не просит пощады, только восклицает: «Если б ты, великий государь, Снегурочку увидел!».
И девушка Снегурочка появляется перед Берендеем — со своими приемными родителями; Бобылиха уже успела расфрантиться на Мизгиреву казну, на голову надела рогатую кику. Наивно и простодушно приветствует Снегурочка никогда не виданного старика — царя, и Берендей, пораженный красотой девушки, в мягкой, раздумчивой каватине славит ее. Такою красотой, размышляет Берендей, можно смягчить гнев Ярилы! И с удивлением, даже тревогой узнаёт от Снегурочки, что сердце ее не знает избранника! «С ее красой любви не знать, Бермята! Не верю я! Но, если, правда, как же не гневаться подателю тепла?! '» И старый царь-жрец изрекает решение: «Кому из вас, — обращается он к юным берендеям, — удастся до рассвета Снегурочку любовию увлечь, тот из рук царя с великим награжденьем возьмет ее! »
Юноши молчат — холодность Снегурочки известна им. А берендейки на вопрос царя указывают только на Леля: он один может «внушить любовь девице, сердце жен поколебать», хотя бы верность их была крепка как сталь.
Осужденный преступник просит царя отсрочить его изгнание: Мизгирь клянется, что зажжет любовью «Снегурочки нетронутое сердце».
Берендей успокаивается, полагаясь на Леля и Мизгиря, и призывает своих подданных собраться вечером, в последний день весны, в заповедном лесу для игр и песен. А на заре — приветствовать Ярилин день, начинающий лето.
Под тот же торжественно-сказочный марш царь Берендей удаляется в свои палаты.
ДЕЙСТВИЕ ТРЕТЬЕ
Последний день весны, вечер. В заповедном лесу на полянах берендеи празднуют приближение лета. Девушки — среди них и Снегурочка — водят хоровод, старинную «Липеньку», мягкую и изящную. А Бобыль с друзьями пляшут под разгульную плясовую песню — «Купался бобёр, купался черной на речке быстрой».
Приходит в лес и царь Берендей со свитой — поглядеть на молодежь, на ее игры, пожелать всем любви и радости. По слову царя затевают пляску скоморохи, пляшут с ними берендей и берендейки. И, наконец, просьбе царя Лель запевает беззаботно-веселую песню «Туча со громом сговаривалась».
Старому Берендею по сердцу пришлась песня. В награду за нее, решает царь, пусть Лель выберет себе подружку и, подведя к царю, поцелует! Снегурочка надеется стать избранницей пастуха, шепчет ему об этом, но Лель проходит мимо холодной дочери Мороза, подводит к царю и жарко целует обиженную Купаву. Успокоенный Берендей уходит со своим народом пировать; Снегурочка остается одна. Печально бродит она по лесу, охваченная ревностью, с наивными упреками обращается к отвергнувшему ее Лелю:
Пригожий Лель, ужель тебе не жалко
Снегурочку, сиротку, так обидеть!
Красавица ль Снегурочка? Красавица!
А ты берешь Купаву, ведешь к царю,
Целуешь. О, разве лучше Снегурочки Купава?
Пригожий Лель, люби меня, люби немножко;
Дожидайся, Снегурочка сама тебя полюбит.
Смотреть сведи меня шатры царевы
И встретить солнышко возьми подружкой!
Но Леля нет, а вместо него перед Снегурочкой появляется Мизгирь. Плененный красотой девушки, он упорно преследует ее, добиваясь взаимности. Гордый «отецкий сын» богатого гостя (купца) впервые склоняется перед девушкой, молит ее о любви, обещает бесценные жемчуга... Однако страсть Мизгиря только пугает Снегурочку. «Бесценный жемчуг себе оставь, — отвечает она. — Свою любовь не дорого ценю я, но продавать не стану. Сменяюсь я любовью на любовь, но не с тобой, Мизгирь! »
Неистовый Мизгирь бросается к девушке, но за спиной его внезапно вырастает мохнатое чудовище — Леший. Он помнит наказ Мороза — беречь его дочь — и обхватывает лапами Мизгиря. Снегурочка убегает, Мизгирь бросается за ней — напрасно. Лес очарован — деревья непроходимой стеной вырастают перед Мизгирем, кусты меняют очертания, ложное виденье Снегурочки увлекает Мизгиря то в одну сторону, то в другую... «Броди всю ночь за призраком бегущим! — хохочет Леший. — Лови мечты манящей воплощенье!.. » А Купава — в том же лесу — ищет Леля и находит его... Пастух спас ее девическую гордость, поцелуем сравнял ее, оскорбленную Мизгирем, со всеми. И сердце Купавы уже полно любви к Лелю... Блуждает по лесу и Снегурочка; видит Леля с Купавой, слышит их ласковые любовные речи. Не в силах сдержаться, выбегает Снегурочка из кустов и горько упрекает Купаву:
Разлучница! Твое же это слово!
Сама меня разлучницей звала,
Сама же ты и разлучаешь с Лелем!
И тогда пастух бросает ей жестокий упрек:
Снегурочка! Подслушивай почащеГорячие Купавы речи;
Время узнать тебе, как сердце говорит,
Когда оно любовью загорится.
Учись у ней любить и знай, что Лелю
Не детская любовь нужна. Прощай!
Сраженная этими словами, Снегурочка вспоминает о последней надежде своей — о матери Весне. К ней пойдет она с отчаянной мольбой:
Отдай девичье сердце, мама...
Отдай любовь — иль жизнь мою возьми!
ДЕЙСТВИЕ ЧЕТВЕРТОЕ
Раннее утро — светает. Озеро в Ярилиной долине, все покрытое цветами, заросшее осокой. В глубине его дремлет Весна... Сюда, к матери, прибегает полная отчаяния Снегурочка. На страстный зов ее Весна подымается из вод и слышит трогательную просьбу дочери:
Кругом меня все любят,
Все счастливы и радостны, а я одна тоскую.
Завидно мне чужое счастье, мама,
Хочу любить, а слов любви не знаю,
И чувства нет. Мучительную ревность
Узнала я, любви не зная. И страшно мне,
Краса моя увянет без радости.
О мама, дай любви, любви прошу,
Любви девичьей!
И мать Весна соглашается оделить Снегурочку чудным, но таким роковым для дочери Мороза даром любви. С нежной песнью Весна надевает на голову Снегурочки волшебный венок. И чары цветов преображают холодную девушку. Теперь весь мир засверкал для нее небывалыми красками. Изумленная, она восклицает:
Ах, мама, что теперь со мной!
Какой красой зеленый лес оделся!
Вода манит, кусты зовут меня,
Зовут под сень свою;
А небо, мама, небо!
А заря все разгорается. С восходом солнца вступит в свои права Ярило. Мы уже слышим, — правда, еще глухо, — его медлительно-торжественную тему. Заботливо наказав Снегурочке таиться от лучей страшного Ярилы, Весна вновь опускается в озеро. И почти сразу Снегурочка видит ищущего ее Мизгиря: всю ночь неистово метался он по очарованному лесу, гоняясь за ускользающим призраком девушки. И опять бросается он к Снегурочке со словами любви...
А Снегурочка уже не отталкивает, не гонит Мизгиря; все существо ее изменилось, тянется к любви:
... У храброго защиты ищет сердце.
Теперь Снегурочки трепещущая грудь
К груди твоей с любовию прижмется.
О милый мой, твоя, твоя!
Но, милый мой, бежим скорей!
Укрой меня от солнца, его кровавые лучи
Страшат меня зловещим блеском.
Спасай, спасай Снегурочку твою!

Не внемлет ей, не понимает ее боязни Мизгирь. Ему, гордому, нужно, чтобы царь и весь народ видели его вместе со Снегурочкой. «Любовь твоя одна изгнаннику спасенье, — говорит он ей. — Тебя Мизгирь царю супругою покажет, и, щедрый милостью своею, царь правдивый гнев на ласку переменит». Напрасно на коленях молит Снегурочка пожалеть ее — Мизгирь непреклонен. «Останься! — гордо приказывает он. — Но если суждено беде прийти, то вместе погибну я с тобой!».
А заря уже пылает. В священную Ярилину долину идут берендеи: старый царь, а за ним женихи с невестами. В торжественном марше берендеев слышны и напевы гусляров, и пастушьи наигрыши, и посвисты птиц.
Праздник берендеев начинается традиционной игровой хороводной песней «А мы просо сеяли». Играют две группы — девушки с одной стороны, юноши с другой. Затем все пары по очереди подходят к Берендею, приветствуя царя. В ряду других пар и Мизгирь со своей невестой Снегурочкой. Поражен и обрадован старый Берендей. Он недоверчиво расспрашивает Снегурочку: дает ли она избраннику вместе с рукой и сердце? Снегурочка радостно признаётся:
Великий царь, спроси меня сто раз —
Сто раз отвечу, что я люблю его.
При бледном утре открыла я избраннику души
Любовь свою — и кинулась в объятья.
И в это мгновение Снегурочку настигает гнев Ярилы. Яркие солнечные лучи, внезапно пробившись сквозь туман, озаряют девушку. Источник жизни, любви, плодородия — Солнце — зажигает все существо Снегурочки незнакомым ей, небывалым жаром любовной страсти:
Но что со мной? Блаженство или смерть?
Какой восторг! Какая чувств истома!..
О мать Весна, благодарю тебя за радость,
Благодарю тебя за сладкий дар любви.
Какая нега томящая течет во мне!
О Лель, в ушах твои чарующие песни...
В очах огонь, и в сердце, и в крови, во всей огонь!
Снегурочка понимает, что гибнет:
Люблю и таю от сладких чувств любви.
Прощайте, все подруженьки, прощай, жених мой
милый!..
О милый мой, твоя, твоя!
Последний взгляд — тебе, мой милый!
Кажется, всю силу своего вдохновения, своего гигантского таланта вложил Римский-Корсаков в музыку предсмертной арии Снегурочки — музыку экстаза любви. Знакомые уже интонации полюбившей Снегурочки звучат здесь, в трагической сцене ее таянья, с небывалой силой. Здесь и любовное томление, и восторг, и безнадежность.
С ужасом видят Мизгирь и берендеи, что Снегурочка тает, тает, как вешний снег.
«Это шутка жестокая судьбы! — в отчаянии восклицает Мизгирь. — Но если боги обманщики, не стоит жить на свете! » И Мизгирь, верный своему слову — погибнуть вместе со Снегурочкой — бросается в озеро.
Берендеи в смятении; только царь их, верховный жрец, сохраняет спокойствие: свершилась воля Ярилы - Солнца. Дочь Мороза, само существование которой возмущало бога света, погибла от его испепеляющих лучей. Отныне Ярило не будет гневаться на землю берендеев!
По слову царя Лель, а за ним все берендеи запевают медлительно-спокойный, торжественный гимн Яриле:
Свет и сила,
Бог Ярило,
Красное солнце наше,
Нет тебя в мире краше!
Даруй, бог света,
Теплое лето...
Краснопогодное,
Лето хлебородное!
Красное солнце наше,
Нет тебя в мире краше!
Величавая тема Ярилы звучит в оркестре все сильнее, напряженнее.
Ярило вступает в свои права: начинается первый день лета. Огненный бог на мгновение милостиво показывается прощенным берендеям — в виде парня в белом одеянии; в одной его руке — сноп, в другой — светящаяся человечья голова.
Берендей дает знак, и начинается торжественный праздничный пир.Список литературы:
Оперы Н.А. Римского - Корсакова. Путеводитель, М.: Музыка, 1976
В.Б. Григорович и З.М. Андреева. Слово о музыке. Русские композиторы XIX века. М.: Просвещение, 1990

Приложенные файлы

  • docx rabota54
    Размер файла: 76 kB Загрузок: 1

Добавить комментарий