«Стезя выживания» рода человеческого. (Проблемы человека в произведениях Ч.Айтматова)


Шушакова ГалинаВасильевнаБОУ «Средняя общеобразовательная школа № 13 им. А.С.Пушкина»
2006, Омск
«Стезя выживания» рода человеческого
(Проблемы человека в произведениях Ч.Айтматова)
Статья
Тот день, когда я перестану
беспокоиться и мучиться, искать и
волноваться, будет самым тяжёлым днём
в моей жизни.
Ч.Айтматов
Что значит быть человеком? Это неизбежный вопрос рано или поздно касается каждого из нас. Им одушевлена и одухотворена тысячелетняя история борьбы человека за высшие идеалы справедливости, равенства и братства. Таких людей-борцов тысячи, но мы остановим своё внимание на одном из них. Этот человек всю свою жизнь посвятил тому, что мы называем общечеловеческими ценностями, ведь они «остаются незыблемыми. Донести их до людей – главная задача писателя». Имя этого человека – Ч.Т.Айтматов. О нём, о его творчестве, о том, что составляет его главную заботу, и поведём речь. Кто он?
Айтматов Чингиз Торекулович (родился 12.12.1928 года в ауле Шекер Кировского района бывшей Киргизской ССР) – прозаик, критик, публицист. Ему принадлежат также пьеса (в соавторстве), киносценарии, переводы (с русского на киргизский и с киргизского на русский); пишет на киргизском и русском языках.
В 1937 году, в результате репрессий, Айтматов лишился отца, партийного работника, слушателя института Красной профессуры, а также и других родственников; большую роль в его формировании сыграли мать-учительница и бабушка – знаток фольклора. С 10 лет Айтматов познал труд земледельца.
В годы Великой Отечественной войны подростком исполнял обязанности секретаря сельсовета, налогового агента, учётчика комбайнового агрегата и т.д. Айтматов принадлежит к поколению, «не успевшему» на войну, но тяжкий опыт жизни народа в тылу впоследствии отразился в ряде его произведений – изнурительный труд женщин, голодный блеск ребячьих глаз, страшные листки похоронок.
На рубеже 40-50-х годов Айтматов учится в зооветеринарном техникуме, затем в Киргизском сельхозинституте, по окончании которого (1953) 3 ода работает зоотехником. В студенческие годы активно сотрудничает в газетах и журналах (позднее несколько лет проработает собкором «Правды» в Киргизии, будет возглавлять журнал «Литературный Киргизстан»). Начало писательского пути – рассказ «Газетчик Дзюйо» (1952). К середине 50-ых годов Айтматов уже известен в республике не только как автор актуальных публицистических выступлений, но и как талантливый и своеобразный новеллист: «Ашим» (1953), «Белый дождь» (1954), «Соперники» (1956), «Трудная переправа» (1956) и др. Повесть «Лицом к лицу» (1957) стала в советской многонациональной литературе о войне одной из первых попыток рассказать не о герое-победителе, но о человеке, сломленном войной, ставшем дезертиром и преступившим ту нравственную черту, за которой возможно только окончательное падение. (Почти через 2 десятилетия к аналогичной коллизии обратился В.Распутин в повести «Живи и помни».)
На рубеже 80-90-х годов Айтматов вернулся к своему замыслу и создал второй вариант повести, связав 2 трагических сюжета советской эпохи – войну и коллективизацию. Именно тогда, в годы коллективизации, душа героя претерпела непоправимый нравственный урон, от которого она уже не сумела воспрянуть.
В 1958 году Айтматов заканчивает высшие курсы при Литературном институте имени М.Горького в Москве. В этом же году появляется повесть «Джамиля», которая приносит автору известность за рубежом. Это история юной киргизской женщины, идущей навстречу любви наперекор вековым обычаям, повествование о красоте мира. «Джамиля» была переведена на ряд европейских языков. Луи Арагон назвал ей самой прекрасной после «Ромео и Джульетты» повестью о любви.
Айтматов всегда с гордостью говорил о том, что как писатель он «родом из 60-х», что за это он всегда благодарен судьбе: «Именно тогда сформировалась плеяда писателей, которая до сих пор является главной, ведущей силой современной словесности… Это позволило на долгие годы сохранить в себе внутреннее достоинство и надежду».
Знаменитые «Повести гор и степей», «Верблюжий глаз», «Тополёк мой в красной косынке» (1961), «Первый учитель», «Материнское поле» (1963), «Прощай, Гульсары!» (1966), «Ранние журавли» (1975) – были страстными, то обличающими, то исполненными самой светлой веры и надежды повествованиями о подлинной человечности.
Официальное признание и читательский интерес к творчеству Айтматова увеличивался с каждой новой книгой, и после выхода сборника «Повести гор и степей» (первоначально в него входило всего 3 произведения) он становится одним из самых молодых лауреатов Ленинской премии (1963), затем трижды удостаивается Государственных премий (1968, 1977, 1983). В 1978 году к титулу народного писателя Киргизской ССР присоединяется звание Героя Социалистического Труда. Айтматов работает в ЦК КП республики, Верховном Совете СССР нескольких созывов, секретарствует в Союзе писателей и в Союзе кинематографистов СССР, является одним из руководителей Советского комитета солидарности стран Азии и Африки и т.д.
С энтузиазмом встретив «перестройку» (несмотря на её «парадоксы» - название одной из статей Айтматова, опубликованных летом 1990 года), он входит в Президентский совет, возглавляет один из самых «престижных» журналов – «Иностранная литература» (с 1988 года), становится инициатором «Иссык-кульского форума» - неформального миротворческого движения интеллектуалов различных стран. По замыслу Айтматова это не симпозиум, не конгресс, не клуб, не международное совещание, а «ШЕРНЕ» (кирг.) – продолжение киргизской национальной традиции своеобразных философских бесед умудрённых жизнью уважаемых людей, старейшин о самом главном, на чём должен держаться мир.
Осенью 1990 года Айтматов отправляется послом в Люксембург. «Становлюсь дипломатом» - так было озаглавлено интервью, данное им в те дни «Литературной газете» (1990, 7 ноября). Но уже 6 марта 1994 года в интервью газете «Невское время» подчёркивает, что отошёл от политики во имя литературы: «Общечеловеческие ценности остаются незыблемыми. Донести их до людей – моя задача». [1]
И до сегодняшнего дня (несмотря на перенесённый инфаркт) Чингиз Айтматов в строю: дипломатическом и писательском. Почитатели таланта писателя знают, что последнее время им были созданы новые романы: «Бахиана», «Плач охотника над пропастью» (в соавторстве с казахским писателем Мухтаром Шахаевым), «Тавро Кассандры» и абсолютно новое произведение, повествующее о судьбе русской женщины во время Великой Отечественной войны.
А нам представляются все написанные автором произведения ниткой жемчужных бус, такой, какую (единственную ценную вещь) отдала Бахиана перевозчику за то, чтобы он перевёз её на остров, находящийся в море, приютивший женский монастырь. У героини есть одна дорога – туда. Так и у нас она одна – в глубины художественного мира, созданного не просто писателем, а писателем-мудрецом, философом. Каждое его произведение – редкостная жемчужина, нанизанная на единую связующую нить. А образуют её коррелятивные идеи. Одна из них – идея памяти человеческой.
Что же такое память в понимании автора? Дадим ему слово: «Память – прежде всего мужество остаться наедине с собственной совестью, не заглушая её голоса, не пытаясь увернуться от ответа на её настойчивые, подчас беспощадные вопросы.
Индивидуум, который почему-либо лишён от природы (редчайшая патология!) или который добровольно отказался от памяти, от, в конечном счёте, духовной автобиографии, обречён на душевную нищету и одиночество. Он не готов к восприятию сложнейшей современной жизни». [2]
Какие беспощадные вопросы задаёт совесть? Первый из них из века в век задаёт людям-путникам птица Доненбай. Её голосом сама природа вопрошает человека: «Вспомни, чей ты? Чей ты? Как твоё имя? Имя?» Неужели он забыл самое главное?
Да, это так, и подтверждает это история Жоламана-манкурта. Автор романа «И дольше века длится день» приводит народное предание о возникновении родового кладбища Ана-Бейит. Он уверен, что «человек без памяти прошлого, поставленный перед необходимостью заново определить своё место в мире, человек, лишённый исторического опыта своего народа и других народов, оказывается вне исторической перспективы и способен жить только сегодняшним днём». [3]
Позволим себе напомнить эту историю.
Произошла она в далёкие времена. Жуаньжуаны захватили исконные земли казахских номадов – сарозеки. Захватили не только земли, но и воинов, защищавших их. У пленника было де судьбы: он мог быть продан в рабство в соседние края (и это было счастливой судьбой), но «чудовищная участь ждала тех, кого жуаньжуаны оставляли у себя в работе. Они уничтожали память раба страшной пыткой – надеванием на голову жертвы шири».
Тот, кто выживал, «лишался на всю жизнь памяти, превращался в манкурта-раба, не помнящего своего прошлого». Это был не человек, а «чучело прежнего человека». Насильно лишённый памяти раб-манкурт был «весьма ценный»: «не знал, кто он, откуда родом-племенем, не ведал своего имени, не помнил детства, отца и матери…не осознавал себя человеческим существом». Его потребности – утоление чрева, слепое подчинение своему хозяину.
Так сокрушили память молодому воину, стал он покорным манкуртом. Не смирилась с этим его мать – Найман-Ана. Всё сделала она для того, чтобы не оставлять сына в рабстве, попытаться увезти его с собой. Пусть он манкурт, пусть не понимает что к чему, но лучше он будет у себя дома, среди своих… Но не откликнулся на материнский зов манкурт. В его мире, который состоял теперь из одного дня, настоящего дня, не было никого и ничего, потому меткая рука манкурта выпустила стрелу в мать. Вот что может сделать человек, потерявший память. А если это произойдёт с целым обществом, со всем человечеством?
Поэтому у каждого спрашивает беспокойная птица: «Вспомни, чей ты? Как твоё имя? Имя?»
Границы художественного времени и пространства исчезают, читатель сливается со всем человечеством. Автор укрепляет, усиливает нашу память, обращаясь к её глубинным структурам, которые отзываются, поскольку живы, потому что есть. И каждый догадывается, что сейчас он больше человек, чем был раньше, до знакомства с этой легендой. Разве это не чудо?
Легенда, возникшая в мифологическую эпоху, откликается в романе темой современного манкуртизма, поразившего многих героев, начиная от рядового обывателя и кончая главами государств. Возникнув один раз, манкуртизм, меняя лица и личины (помним, что зло коварно и хитро), ползёт, шагает, бежит по планете Земля, поскольку ползёт, шагает, бежит «носитель» этого явления – человек.А во второй половине прошлого века человек вышел за пределы земной атмосферы. И зло последовало за ним. Кто он, этот человек? Как его имя?
Окружающие зовут его Андрей Крыльцов. Сам он себя называет Филофеем. Как это может быть? Спросим у него, главного героя романа Айтматова «Тавро Кассандры», тем более что он готов к исповеди. А исповедь – это самые правдивые, открытые, искренние, идущие от сердца слова, которые проникают в душу читателя, вливаются в самые глубокие её «сосуды».
«В зимнее снежное раннее утро конца 1942 года» был он младенцем подброшен матерью на крыльцо детского дома. Отсюда пошла и фамилия. Назвали Андреем и отчество «извлекли» из имени. Мать, удаляющиеся шаги которой слышал ребёнок, вынуждена была это сделать: отец ребёнка – солдат, но не наш, - фашист. «Матери только и оставалось, что кинуть младенца под дверь и самой бежать поскорее прочь, навсегда, необратимо, навеки…» [4]
Младенца вырастили, не бросили люди. Но он «всегда помнил, что один, сам по себе в этом мире». У его памяти были границы. За их пределами – «чувство внутреннего противостояния всему «нормальнорождённому». И именно оно формировало жизнь Андрея. А в ней была блестящая научная карьера, всецелое посвящение науке, гениальные открытия.
Обыкновенный семинар в медицинском институте увлёк его, Андрей стал изучать чудо зачатия и таинства явления человека на свет. Однажды в парткоме института ему сказали, что его работа будет теперь считаться секретной. Было что скрывать! В «закрытой» лаборатории решено было выводить сбакитов, икс-родов – новый тип человека. Считалось, что новолюди «будут абсолютно свободными от семьи, от всевозможных родственников и клановых уз, от патриархальных и прочих связей, что повлечёт за собой «избавление от векового груза устаревшей этики». [5] Иксроды – эталоны коллективизма и интернационализма.
Не сразу перспективный учёный Андрей Крыльцов принял идею выведения сбакитов: «В душу вкрадывались сомнения: а если это заговор против вековечных устоев человечества, живущих пусть и страшной, и неясной жизнью, но неизменно, из рода в род, жаждущего совершенства, исходя из чаяний предков, неизменно веривших в то, что если им не удавалось, то дети, внуки обретут искомое счастье…» [6]
Опасность, катастрофичность последствий оценивается героем во вселенском масштабе: иксродам предстояло остановить движение того исторического колеса, положить конец Отцовству, Материнству…» Он чувствует себя палачом, гонителем, поскольку при удачном завершении этого эксперимента «вторично, вслед за Адамом и Евой, изгонялись (не без его помощи) из мира Отец и Мать, причём негласно, без раскатов громоподобного гнева с небесных высот, без проклятий, запечатлевшихся на все времена, изгонялись весьма прозаично – через исключение родительских обязанностей, изгонялись коварно и исподволь, изгонялись при этом в никуда…» [7]
Все сильные мира сего срочно стали нуждаться в идеях и энергии Андрея Крыльцова. Иксрод по рождению должен был выводить племя анонимно рождаемых иксродов. ЧУДОВИЩНАЯ ТЕХНОЛОГИЯ! И кажется, что нет никаких преград нашему герою. Но…обыкновенная женщина, зечка, Руна Федуловна Лопатина, осуждённая по статье 158-й, за хранение и распространение антисоветских материалов, своей преднамеренной смертью, жертвуя собой, «отрезвляет» Андрея, возвращает ему его, думавшего о себе, как «о лишнем, как об иксроде, как о «чёрной дыре» в людском роду».
«В ту ночь наступил перелом…» Человеческая жертва, как и в прошлые времена, осветила сознание истиной: «Научный прогресс ничто в сравнении с совестью. И ничто не сравнимо с Духом, заключающим в себе смысл и развитие Вечности…»
И в этом прозрении рождается новый человек, не иксрод, а космический монах Филофей, с орбиты посылающий людям последнее откровение-предупреждение о надвигающейся катастрофе, которая потребует высокой платы за свои уроки – живые души человеческие.
А что же человек? Откликнулся ли он? Услышал ли он Филофея? Нет. Как не усвоил когда-то «однажды великий Урок, цена которого была – Голгофа». Люди предпочитают, окружив себя установками («а это моё право», «а я так хочу», «а это моё дело»), участвовать в мистерии Мирового Зла, ослеплённые иллюзиями, лишённые памяти, потерявшиеся во времени.
Читая роман за романом, мы видим, что авторские прогнозы становятся всё более трагическими. Где берёт Чингиз Айтматов силы бесстрашно смотреть жизни в лицо? Источник один – тот принцип, кредо, который был сформулирован писателем ещё в начале 70-ых годов: «Литература должна самоотверженно нести свой крест, вторгаться в сложности жизни с тем, чтобы человек знал, любил, тревожился за всё доброе, лучшее, достойное в себе, в людях, в обществе».
Когда-то сам автор, будучи сыном репрессированного, а затем казнённого в 1937 году отца, получил наказ бабушки, матери отца. Она говорила: «На вопрос «Чей ты сын?» надо, не опуская головы, прямо глядя людям в глаза, называть имя отца своего». И подросток, став взрослым, не забывает этого, поскольку таков генетический код его души. Нелёгок аксиоматический приказ предков, но радостен. Ну а «тот день, когда перестанет беспокоиться и мучиться, искать и волноваться» сердце писателя, «будет самым тяжёлым». Но мы уверены, что «тяжёлых дней» в его жизни не будет, поскольку с детства память и честь поставили своё «тавро». «Это стезя выживания духа живого, иного пути нет…» [8]
Русские писатели, ХХ век. Библиографический словарь. В 2 ч. Ч 1. А – Л. / Редкол. Н.А.Грознова и др. Под ред. Н.Н.Скатова. – М.: Просвещение, 1998 г., с.25-26.
Айтматов Ч.Т. Повести. М.: Художественная литература, 1989 г., с. 5.
Айтматов Ч.Т. Плаха. Алма-Ата, «Жалын», 1987 г., с. 286.
Айтматов Ч.Т. И дольше века длится день. Роман. Тавро Кассандры: из ересей ХХ века. Роман. Москва, 1995 г., с. 412.
Там же, с. 424.
Там же, с. 426.
Там же, с. 426.
Там же, с. 289.

Приложенные файлы

  • docx file 46
    Размер файла: 43 kB Загрузок: 5