«Европейские корни» Чацкого: Чацкий и Альцест


О.В. Уколкина
«Европейские корни» Чацкого: Чацкий и Альцест
Главный герой комедии А.С. Грибоедова «Горе от ума» Александр Чацкий является типичным представителем той части русского общества первой четверти ХIХ века, которая несла в себе новые взгляды, мысли, идеалы и настроения, – «века нынешнего», как после появления комедии стали называть молодое поколение дворян. В дальнейшем этих людей часто соотносили с декабристами, участниками восстания 14 декабря 1825 года.
Работа над пьесой завершилась еще в 1824 году, то есть практически за год до восстания на Сенатской площади. Однако повсеместно утвердилось мнение, что Чацкий – будущий декабрист. Это подтверждается и словами А.И. Герцена, который писал: «Образ Чацкого, печального, неприкаянного в своей иронии, трепещущего от негодования, преданного мечтательному идеалу, появляется в последний момент царствования Александра I, накануне восстания на Исаакиевской площади. Это — декабрист, это человек, который завершает эпоху Петра Первого и силится разглядеть, по крайней мере на горизонте, обетованную землю...» [3, 205].
Сразу после выхода в свет и до сих пор комедия Грибоедова и ее герой по-разному осмыслялись как читателями, так и критикой. Одни придерживались мнения, что Чацкий - совершенно русский тип, воплощение новых веяний общественной жизни и литературы, друге признавали в Чацком скорее европейские «корни», чем русские.
В современном литературоведении складывается точка зрения, что образ Чацкого типичен скорее для европейской литературы, чем для русской. В связи с этим цель нашей работы – проследить в образе Чацкого влияние европейской традиции, в частности, комедийной традиции Ж.-Б. Мольера.
Первым печатным высказыванием о «Горе от ума» явился отзыв Н. А. Полевого в его рецензии на альманах «Русская Талия», в котором были впервые напечатаны фрагменты комедии. Отзыв Полевого появился в только что основанном им журнале «Московский телеграф», занимавшем прогрессивные позиции в журналистике тех лет. «Еще ни в одной русской комедии не находим мы таких острых новых мыслей и таких живых картин общества, какие находим в комедии «Горе от ума», — писал Полевой. — Загорецкий, Наталья Дмитриевна, князь Тугоуховский, Хлестова, Скалозуб списаны мастерскою кистью. Смеем надеяться, что читавшие отрывки позволят нам от лица всех просить г. Грибоедова издать всю комедию...»[4, 5] . Высоко оценив комедию, Полевой указал на ее злободневность, верность действительности, типичность ее образов.
Отзыв Полевого вызвал резкие возражения со стороны «Вестника Европы». В № 6 были напечатаны «Замечания на суждения «Телеграфа», принадлежавшие перу М.А.Дмитриева. Здесь утверждалось, что Грибоедов «не совсем попал на нравы того общества, которое вздумал описывать» [4, 6].
Наиболее яростным нападкам со стороны критика «Вестника Европы» подвергся образ Чацкого. И это не случайно. Ведь именно Чацкий явился в комедии Грибоедова глашатаем идей декабризма. Чацкий, в истолковании М. Дмитриева, — «сумасброд», «человек, который злословит и говорит все, что ни придет в голову», «он не находит другого разговора, кроме ругательств и насмешек». Дмитриев восклицает: «Итак, мудрено ли, что от такого лица разбегутся и примут его за сумасшедшего?» [4, 7].
На критику Дмитриева мигом откликнулись писатели-декабристы и их единомышленники. Так, О.М. Сомов отмечает, что в лице Чацкого Грибоедов показал «умного, пылкого и доброго молодого человека» с «чувствами благородными и душою возвышенной». Чацкий — живой человек, а не «существо заоблачное», он пылок, страстен, нетерпелив и действует в комедии в полном соответствии со своим характером. Чацкий сам понимает, сочувственно говорит Сомов, что «только напрасно теряет речи», но «он не в силах владеть своим молчанием». Его негодование вырывается наружу «потоком слов колких, но справедливых». Так объясняет критик поведение героя «Горя от ума» в среде людей, которых Дмитриев называл «неглупыми, но необразованными» и которых, по мнению Сомова, следует называть «набитыми предрассудками и закоснелыми в своем невежестве» или даже прямо «порочными». Утверждение Дмитриева, что автор не дал Чацкому «надлежащей... противоположности» с обществом Фамусовых, Сомов отвергает, заявляя, что «противоположность между Чацким и окружающими его весьма ощутительна» [4, 9].
Отозвался на «Горе от ума» и В.К. Кюхельбекер. Хотя отзыв его относится к 1833 году, ко времени ссылки, суждения поэта явно сформировались гораздо раньше. Кюхельбекер отмечает, что «Горе от ума» «чуть ли не останется лучшим цветком нашей поэзии от Ломоносова до известного мне времени»[4, 12].
«Дан Чацкий, даны прочие характеры, они сведены вместе, и показано, какова непременно должна быть встреча этих антиподов, — и только. Это очень просто, но в сей-то именно простоте — новость, смелость, величие...» — говорит Кюхельбекер [4, 13].
Ясно, что полемика вокруг комедии отразила столкновение враждебных лагерей накануне восстания декабристов.
Вопрос о характере образа Чацкого поднял И.А. Гончаров в знаменитой статье «Мильон терзаний». В своем «критическом этюде» автор не просто анализирует комедию. В центр он ставит образ Чацкого – представителя нового времени и нового типа мышления. По его словам, Онегин и Печорин – образцы литературы, но исторически это «отжившие» типы. А вот Чацкий – характер вневременной, хоть частично и изменился, однако остался в истории.
А.С. Пушкин признает мастерство комедии «Горе от ума», высоко ценит язык произведения и многие из ситуаций. Однако суждение Пушкина может трактоваться неоднозначно.
 Пушкин не мог одобрить прямого изложения устами героя взглядов автора. Подобная черта комедии была воспринята Пушкиным как результат недостаточно решительного следования Грибоедова по пути построения реалистической драмы. И ему показалось неестественным, что Чацкий «мечет бисер перед Репетиловыми и тому подоб.». На вопрос: кто есть умное лицо в комедии? – Пушкин отвечает: Грибоедов. А Чацкий – «Пылкий, благородный и добрый малый, проведший несколько времени с очень умным человеком (именно с Грибоедовым) и напитавшийся его мыслями, остротами и сатирическими замечаниями». Но все же общая оценка Пушкиным «Горя от ума» была весьма высокой. Он нашел в комедии «превосходные» образы, «черты истинно комического гения», верность действительности, смелое новаторство. Именно Пушкин пророчески предсказал, что из стихов «Горя от ума» «половина — должны войти в пословицу» [4, 25].
В.Г. Белинский судит Чацкого строже. По его мысли, Чацкий – противоречие идеи и формы. Он хочет исправить глупость общества «своими собственными глупостями». Белинский утверждает, что новое поколение отправится вслед за Чацким осмеивать старый мир, не видя, что большая сатира в лице «полоумного» Чацкого заключена на них самих. Белинский не видит в комедии идеи, хотя и признает в авторе мощный талант, предвосхищающий в Грибоедове будущего художника.
Суждения классиков революционно-демократической критики о «Горе от ума» сыграли значительную роль в освещении грибоедовского наследия и оказались впоследствии весьма плодотворными для марксистского литературоведения. Первоначально освещение образа Чацкого в советской литературной науке приобрело глубокую историческую конкретность. Определено его значение как самого яркого в русской художественной литературе образа «нового человека» эпохи декабризма. Советским литературоведам удалось доказать, что основу идейного содержания и композиции «Горя от ума» составляет характеризующая первые десятилетия XIX века в России борьба двух лагерей, двух мировоззрений. В этой связи исторически осмыслено обрисованное в комедии непримиримое столкновение носителя разума и благородного чувства с миром невежества, жестокости и насилия. «В нашем, историческом понимании великой комедии центр ее явно переместился с бытовых сцен и с портретной галереи персонажей стародавней Москвы — на Чацкого, на его душевную драму, на его горестную судьбу» [4, 30].
Однако вскоре образ Чацкого начинают рассматривать не только в контексте эпохи, но и в контексте традиций русской и мировой литературы.
Н.К. Пиксанов в книге «Творческая история «Горя от ума» отмечает, что все творчество Грибоедова в его совокупности не могло быть исключено из эволюции национальной и мировой литературы. Помимо изучения творческой истории комедии, ее соотношения с исторической и общественной обстановкой, автор рассматривает историю влияний на создание комедии. Прямое сближение Пиксанов признает только с «Мизантропом» Мольера [13].
П. Вайль в своем труде «Чужое горе: Грибоедов» глубоко анализирует образ Чацкого, выстраивая анализ на основе вопроса «Глуп или умен Чацкий?». Поначалу он, следуя мыслям Пушкина и Белинского, рассматривает Чацкого как человека не очень умного, ведь какой умный человек станет метать бисер перед свиньями? Умный человек должен быть серьезным, направленным в сторону высокой цели [1].
Однако сразу же за этим выводом автор сокрушается: жаль, что только такой образ мыслей существует в России, ведь европейская литература давно уже «хохотала над своими Дон-Кихотами, Пантагрюэлями, Симплициссимусами, Гулливерами, а в России литераторов ценили не столько за юмор и веселье, сколько вопреки им». Вайль приходит к выводу: Онегин и Печорин – байронические типы, а Чацкий – фигура шекспировского плана. Основой этого служит проведенная автором параллель: Чацкий – Меркуцио – Гамлет. В связи с этим автор видит для Чацкого после отъезда не только путь, который привыкли пророчить ему в русской критике, - пойдет прямо в революцию. Второй возможный путь для Чацкого – отъезд за границу.
Автор утверждает: Чацкого не признают в России потому, что он не входит ни в какие рамки: ни революционер, ни ретроград, ни мудрец, ни глупец. Значит – никакой. А Вайль утверждает: Чацкий умен, но не по-русски, а по-европейски. От этого утверждения мы и будет отталкиваться в нашей работе.
Одним из лучших друзей Грибоедова был П.Я. Чаадаев. Уже в ранней молодости Чаадаев стал известным собирателем книг, активно сотрудничал с парижскими книгоиздателями. Его библиотека была одной из самых крупных. Нетрудно догадаться, что среди его книг были и комедии Ж.Б. Мольера. Грибоедов был страстным читателем, и не раз обращался к библиотеке Чаадаева. М. В. Нечкина доказывает, что в круг чтения А.С. Грибоедова входила и запрещенная на то время иностранная литература [11].
По воспоминаниям К.Г. Каховского, приведенным в книге «Грибоедов и декабристы», во время учебы в университете Грибоедов и круг его друзей увлекались иностранной литературой. Начали с античной, восторгаясь героями древности: Плутарх, Тацит, Тит Ливий, Цицерон. Затем круг интересов расширился.
Николай Тургенев, близкий друг А.С. Грибоедова, увлекался французской литературой. В его дневниках встречаются размышления о произведениях писателя, отрывки из «Кандида» и других творений. Если учесть, что Тургенев и Грибоедов часто обсуждали литературные вопросы, можно с уверенностью сказать, что Вольтер и его произведения входили в круг чтения Грибоедова.
Однозначно А.С. Грибоедов был знаком с творчеством Шиллера. С.П. Жихарев вспоминает, что Шиллером была увлечена вся молодежь. Один из профессоров переводил «Коварство и любовь» для постановки в пансионатском театре. Грибоедов, страстно увлекавшийся театром, не мог быть безучастным, хотя и заканчивал уже пансион.
А.С. Грибоедов дал блестящую характеристику Вольтеру в письме П.А. Вяземскому от 11 июля 1824 года. Чтобы так глубоко и всесторонне оценить деятеля, нужно быть сочувствующим и осведомленным. Несомненно, Грибоедов хорошо знал Вольтера.
Нельзя обойти стороной первые литературные опыты Грибоедова в области драматургии. Его пьесы, написанные совместно с другими писателями, были отмечены критикой как «подражание французскому». Грибоедов не спорил с такими оценками. По воспоминаниям его друзей, он хотел написать Комедию с большой буквы, чтобы она не была подражательной, но находилась на одном уровне с западными образцами. Следовательно, Грибоедов хорошо знал эти образцы, выявляя и оценивая их художественные особенности.
К. Полевой: «Советуя читать Шекспира в подлиннике, Грибоедов сказал: «Выучиться языку, особливо европейскому, почти нет труда: надобно только несколько времени прилежания. Совестно читать Шекспира в переводе, если кто хочет вполне понимать его, потому что, как все великие поэты, он непереводим, и непереводим оттого, что национален. Вы непременно должны выучиться по-английски». Затем Грибоедов особенно хвалил Шекспирову «Бурю» и находил в ней красоты первоклассные...» [11, 68].
С.Н. Бегичев рассказывал, что именно Грибоедов первым познакомил его с «Фаустом» Гете, которого тогда знал почти наизусть, как и Шекспира. Это было осенью 1813 года, следовательно знакомство с образцами зарубежной литературы произошло еще в университете. Грибоедов, в том числе, высказывал свое мнение о творчестве писателей: «Я сужу не творца, а творения, и едва ли творения Шекспира выдержат сравнение с гетевскими» [6]. Когда же Бестужев в разговоре сопоставил Гете с Байроном, Грибоедов заметил ему: «Между ними все превосходство в величии должно отдать Гете: он объясняет своею идеею все человечество, Байрон, со всем разнообразием мыслей, — только человека» [6]. Чтобы глубоко и основательно судить о творениях, нужно хорошо знать их и обладать способностью к глубокому анализу. Несомненно, Грибоедов анализировал гениальные европейские произведения, выявляя в них близкое своим воззрениям.
В 20-х годах литературно-критические взгляды Грибоедова приобретают ярко выраженный реалистический характер, что и является результатом раздумий писателя над достижениями мировой литературы. Грибоедов сам раскрыл реалистическую сущность комедии «Горе от ума» в письме Катенину в начале 1825 г. Его поэтика была полной неожиданностью и для друзей по катенинскому кружку, и для декабристов. «Классик» в драматургии, Катенин занял враждебную позицию по отношению к Грибоедову, а романтики-декабристы, верно оценив идейно-политический смысл «Горя от ума», не осознали того, что комедия знаменовала решительный поворот русской литературы к реализму.
Дискуссия об источниках, оказавших воздействие на «Горе от ума», началась еще в XIX веке. Исследователи сравнивали с «Горем от ума» самые различные произведения зарубежной драматургии, прежде всего комедию Ж.-Б. Мольера «Мизантроп». Вопрос западного влияния на «Горе от ума» в литературоведении является открытым. Различные исследователи сопоставляли комедию Грибоедова не только с «Мизантропом», но и с «Историей Абдеритов» Виланда, со «Школой злословия» Шеридана, с пьесой «Le mechant» Грессе, с комедиями У. Шекспира, драматургией Вольтера. Была предпринята попытка сопоставить образы «Горя от ума» с библейскими, оговаривалось влияние народного театра и форм фольклорной театрализации быта на Грибоедова-драматурга. Так, по словам Л. А. Степанова, Мольер - «первостепенный комический талант» для Грибоедова [13, 252]. Данное обстоятельство объясняется исключительной важностью «высокой» комедии Мольера для всего русского комедийного творчества начала XIX века.
 В 1757 году, когда в русском театре начинали ставить Мольера, особое место заняла комедия «Мизантроп». Веселовский пишет: «Народ относился и к этой горячо написанной социальной комедии как и к другим французским пьесам, признанным классическими, скорее с чувством обязательного благоговения, любуясь хорошим стихом, сильными местами, благородною дикцией актера»[2, 744]. Следует отметить, что народ не смог ее понять, потому что не пришло еще время. Творчество Мольера приходится на время середины XVII века, а во Франции это время антиправительственных смут, и комедия Мольера «Мизантроп» как никакая актуальна в этом отношении, обличая пороки человечества и обстановки в стране. «Нужно было сильно проникнуться духом освобождающего западного развития, усвоить себе строгие требования от жизни <…>, чтобы находить в словах Альцеста отзвук того, что бушевало у себя на сердце»[2, 744]. Многие влиятельные люди в тогдашнем литературном и театральном мире (Дмитриевский, Кокошкин) пытались внедрить образ Альцеста, в русскую общественную среду, но все это выходило как говорилось выше неудачно. Никто не смог показать истинный замысел Мольера, пока в свет не вышла комедия «Горе от ума».
Уже Н.К. Пиксанов попытался поставить точку в споре о степени иностранного влияния на Грибоедова: «Изучением творческой истории «Горя от ума» точно устанавливается, что ни «Мизантроп», ни иная комедия Мольера, ни какое-либо другое произведение западных литератур - не вторглись во внутренний процесс начавшейся творческой истории «Горя от ума» и должны быть выключены оттуда» (13, 260). Работы Пиксанова заставили литературоведов более внимательно отнестись к русскому комедийному наследию как источнику «Горя от ума», хотя влияние Мольера на литературные вкусы А. С. Грибоедова не отрицается и не подвергается сомнению.
Вообще тема «Альцест и Чацкий» стала для литературоведения, можно сказать, классической. В этом есть смысл. Мольер – великий комедиограф Нового времени, он наметил такие принципы, которым потом следовала комедия в других странах. А поскольку «Горе от Ума» - произведение драматическое, то сопоставление с произведениями Ж.-Б. Мольера вполне обосновано.
Если говорить наиболее обобщенно, то в обоих произведениях – и в «Мизантропе», и в «Горе от ума» - умный и честный дворянин протестует против пороков несправедливого общества. Конечно, нельзя сказать, что эта тема была совершенно новой. Подобные совпадения можно обнаружить у писателей разных эпох и стран. Однако сама трактовка темы меняется в исторических условиях.
Между образами главных героев, несомненно, есть сходство. И Альцеста, и Чацкого отличают разочарованность, презрение к людям. Героев можно даже назвать общественными деятелями, они стремятся к созиданию. Однако, несмотря на все свои положительные качества, высокие нравственные принципы, они остаются неоцененными.
Обе эти натуры можно назвать сильными: вопреки все неудачам они остаются непреклонны.
Некоторые критики видят в Альцесте и Чацком безрассудных, бестактных, самовлюбленных людей. Но их скорее можно назвать трагическими натурами среди пошлости.
Есть и различия в комедиях. Например, изображение пороков – не главная тема комедии Мольера. Альцест разочарован не только в аристократическом обществе, он разочарован в обществе вообще. Можно сказать, что Альцест не выступает против общества, он ополчается против всего человечества. Поэтому поведение героя все таки некая «причуда», против которой тоже направлено острие комедии.
Грибоедов, в свою очередь, обращает пьесу именно против общества. В его комедии «25 глупцам» противопоставлен в качестве идеала один «здравомыслящий человек».
С точки зрения Альцеста, все героическое и возвышенное — в прошлом, в предыдущем веке. Чацкий — страстный  проповедник прогресса. Сравнивая век нынешний и век минувший, он рад отметить превосходство нынешнего века. Он за дальнейший прогресс.
Уже с первой сцены Альцест предстает перед нами мизантропом, он готов бежать от всех людей. Чацкий бежит только в финале, после всего, что вынес от общения с миром Фамусова.
Конечно, эти оригинальные черты не только особенность комедии Грибоедова, в некоторой степени они свойственны русской комедии вообще.
Сравнивая творческое наследие двух великих писателей, которые внесли огромный вклад в культуру Франции и России соответственно, анализируется исторический процесс, его особенности, а также особенности национального мировоззрения.
А.Н. Веселовский обращает внимание как раз на историческую обстановку во Франции и России. Автор называет комедию «Горе от ума» национальной, говоря, что во время выхода комедии (1825 год) касаться вопросов, которые затрагивались в ней, было запрещено, а тем более указывать на связь с мольеровским «Мизантропом», что было также подмечено в узких кругах: «Критик этим самым выкажет недоверие к оригинальности грибоедовского творчества» [2, 743].
Можно сказать, что нельзя отрицать влияние европейской комедийной традиции, в частности, творчества Мольера, на комедию А.С. Грибоедова «Горе от ума». Многое, что есть в этой комедии, не было прежде усвоено русской литературой, что частично и вызвало неприятие пьесы многими из современников Грибоедова. Однако комедия все же – самобытное произведение, отразившее особенности национальной литературы и конкретной исторической эпохи.
Заканчивая сравнение творчества Грибоедова и Мольера, можно отметить не только связь с «Мизантропом», но и бесспорно со всем творчеством его французского предшественника. А.Н. Веселовский: «Потомок прошел по пути, проложенному его великим предком, но на завещанной ему основе сумел возвести самобытное здание» [2, 746].
Список использованной литературы
Вайль, П. Чужое горе: Грибоедов [Текст] / П. Вайль. – М.: Эксмо, 2003. – 350 с.
Веселовский, А.Н. Пьесы Ж.Б. Мольера [Текст] / А.Н. Веселовский // Мольер Ж.Б. Пьесы. – М.: АСТ, 1997. – 766 с.
Герцен, А.И. Новая фаза русской литературы: (Отрывок) [Текст] / А.И. Герцен // А. С. Грибоедов в русской критике: Сборник ст. / Сост., вступ. ст. и примеч. А. М. Гордина. — М.: Гослитиздат, 1958. — С. 204—208.
Гордин, А.М. А.С. Грибоедов в русской критике [Текст] /А.М. Гордин// А. С. Грибоедов в русской критике: Сборник ст. / Сост., вступ. ст. и примеч. А. М. Гордина. — М.: Гослитиздат, 1958. — С. 3 - 36.
Грибоедов, А.С. Горе от ума [Текст] / А.С. Грибоедов. – М.: ГИХЛ, 1957. – 128 с.
Грибоедов, А.С. Письмо № 39 [Электронный ресурс] : код доступа. - http://az.lib.ru/g/griboedow_a_s/text_0170.shtmlГрибоедов, А.С.  Письмо к П. А. Катенину от 14 января 1825 г. [Текст] / А.С. Грибоедов. — Соч., М. — Л., 1959, с. 557—558.
Медведева, И.Н. Творчество Грибоедова [Текст] / И.Н. Медведева// Грибоедов А. С. Сочинения в стихах / Вступ. ст., подгот. текста и примеч. И. Н. Медведевой. — Л.: Сов. писатель. Ленингр. отд-ние, 1967. — С. 5 - 62.
Моисеев, Е.А. Мольер и Грибоедов: проблема литературных взаимосвязей [Текст] / Е. А. Моисеев // Молодой ученый. — 2011. — №3. Т.2. — С. 29-32
Мольер, Ж.-Б. Пьесы [Текст] / Ж.-Б. Мольер. – М.: АСТ, 1997. – 766 с.
Нечкина, М.В. Грибоедов и декабристы [Текст]/ М.В. Нечкина. — М.: Худож. лит., 1977. — 735 с.
Пиксанов, Н. К. Прототипы «Горя от ума» [Текст] /Н.К. Пиксанов // Грибоедов А. С. Горе от ума. — 2-е изд., доп. — М.: Наука, 1987. — С. 444 - 454.
Пиксанов, Н.К. Творческая история «Горя от ума» [Текст] / Н.К. Пиксанов// АН СССР; Подгот. текста и коммент. А.Л. Гришунина. — М.: Наука, 1971. — 400 с.
Штейн, А. Национальное своеобразие «Горя от ума»  [Текст] / А. Штейн // А. С. Грибоедов, 1795 — 1829: Сборник ст. — М.: Гослитмузей, 1946. — С. 7 - 38.

Приложенные файлы

  • docx File4
    Размер файла: 38 kB Загрузок: 2