Творческая работа Егоровой Виктории

Творческая работа Егоровой Виктории

Руководитель: Л.Д.Курбатова





«Сады и парки обладают способностью к серьезному мировоззренческому и эмоциональному воздействию на человека. Это воздействие чрезвычайно разнообразно и индивидуально для каждого сада и парка».
Д.С. Лихачев

















Содержание


Введение.3
«Идеальное» взаимодействие человека и природы.4
Стили садов и парков..5
Заключение..13
Библиография..15






















«Воспоминаньями смущенный,
Исполнен сладкою тоской,
Сады прекрасные, под сумрак ваш священный
Вхожу с поникшею главой».
А.С.Пушкин


Введение

В жизни у каждого человека есть любимые места, куда он возвращается вновь и вновь, независимо от своей занятости. И как часто этим местом становятся парк или сад, где можно не только побродить по тихим аллеям, насладиться природой, пением птиц, но и просто побыть один на один со своими мыслями.
Д.С.Лихачев утверждал, что садово-парковое искусство – наиболее захватывающее и наиболее воздействующее на человека из всех искусств. Ученый подчеркивал, что оно гораздо действеннее на человека, чем литература, живопись или театр[2]. С этим трудно не согласиться, ведь уединяясь от городской суеты, вслушиваясь в шорох листьев, человек может погрузиться в себя поразмыслить над вопросами которые его волнуют, открыть прелесть цветов и крыльев бабочки, задержать взгляд на горделиво плывущих по озеру лебедях, по-новому взглянуть на окружающий мир и даже изменить свое мировоззрение.
В своей книге "Поэзия садов", Д.С. Лихачев рассматривает сад как некоторую эстетическую систему, "систему содержательную, но содержательность которой требует своего совсем особого определения и изучения". Именно такой подход и позволяет говорить о садово-парковом искусстве как об определенной философии, отражающей отношения человека и природы. Именно сады, по мнению ученого, "чутко реагируют на все изменения вкусов и настроений общества и сами их в известной степени организуют - особенно в XVI, XVII, XVIII и начале XIX в., т.е. в периоды господства Ренессанса, Барокко (включая Рококо) и Романтизма (включая период, предшествующий Романтизму и связанный с Рококо и Сентиментализмом)".
Дмитрий Сергеевич считал, что сад – это, прежде всего, своеобразный синтез различных искусств, теснейшим образом связанный с существующими стилями и развивающийся параллельно с развитием философии, литературы (особенно поэзии), эстетическими формами быта (по преимуществу привилегированных слоев общества, хотя и не только), с живописью, архитектурой, музыкой[2].
В связи с этим целью моей работы является определение данного синтеза и раскрытие его содержания.



«Идеальное» взаимодействие человека и природы


«Я думаю, что действительно путешествие в Россию вдвоем со мной было бы для Вас полезно; в аллеях старого деревенского сада, полного сельских благоуханий, земляники, пения птиц, дремотных солнечного света и теней; а кругом-то двести десятин волнующейся ржи, превосходно! Невольно замираешь в каком-то неподвижном состоянии, торжественном, бесконечном и тупом, в котором соединяется в одно и то же время и жизнь, и животность, и бог. Выходишь оттуда, как после не знаю какой мощно укрепляющей ванны, и снова вступаешь в колею, в обычную житейскую колею».
 
И.С. Тургенев (из письма к Г. Флоберу).

Д.С. Лихачев писал, что сады и парки – это тот важный рубеж, на котором объединяются человек и природа. Приходя в парк или сад, мы обращены к природе, а она к нам: нас окружает тишина, шуршание листьев, пение птиц, журчание ручейка и нежный ветерок. И в нас возникает первобытное, языческое чувство – чувство единства с природой, с миром, который нас окружает. Но не только этим так манят нас парки и сады, ведь у каждого из них есть своя история, своя, только им ведомая тайна. Не она ли заставляет нас снова и снова приходить в знакомый до боли парк, замирать на его тропинках, и, закрыв глаза, пытаться «увидеть», прикоснуться к чему – то очень далекому, но такому сказочному и зовущему нас вглубь времен?
«Исторические воспоминания и поэтические ассоциации – это и есть то, что больше всего очеловечивает природу в парках и садах, что составляет их суть и особенность. Парки ценны не только тем, что в них есть, но и тем, что в них было. Временная перспектива, которая открывается в них, не менее важна, чем перспектива зрительная» [6].

«И въявь я вижу пред собою
Дней прошлых гордые следы.
Еще исполнены великою женою,
Ее любимые сады.
Стоят, населены чертогами, вратами,
Столпами, башнями, кумирами богов
И славой мраморной, и медными хвалами
Екатерининских орлов». А.С. Пушкин   «Воспоминания в Царском Селе»


И не случайно, считая парки памятником искусства, Д.С. Лихачев говорил:
«Восприятие памятника искусства только тогда полноценно, когда оно мысленно воссоздает, творит вместе с творцом, исполнено историческими ассоциациями» [6].
Мы все – наследники прошлого, носители национального русского характера и именно в парках, в местах исторических (как в «намоленных» церквях) мы можем ощутить свою связь с историей, раскрыть свою душу навстречу ветру, солнцу и той жизни, которая была до нас. И кто знает, может древние деревья всевидящим оком наблюдающие смену веков, приоткроют нам свои тайны, помогут понять многое из того, что происходило на этих аллеях и на берегу прудов.


Стили садов и парков

Д.С. Лихачев считал, что в садовом искусстве различаются те же стили, что и в общем развитии искусств - "стили, связанные с господствующими идеями и "господствующей семантикой" эпохи". В своих работах он рассматривал различные эпохи и стили в истории становления садово-паркового искусства. Остановимся на некоторых из них, для того, чтобы попытаться понять особенности русских парков и садов.


Монастырские сады

Старинные сады, монархов славных их Останки славные, почтенны ввек для них, Вельмож, царей, цариц святятся именами, И вкуса древнего им служат образцами. Увеселительный Коломенский дворец, Где обитал Петра Великого отец, И где Великий сей младенец в свет родился, И в Вифлеем чертог царя преобразился; На берегу Москвы обширный сад густой, Лип, вишен, яблонь лес, где часто в летний зной, Любя прохладу вод и тени древ густыя, Честолюбивая покоилась София.
А. Воейков «Сады»

В древнерусских представлениях сады представлялись как один из наиболее значимых ценностей. Так, например, образ сада постоянен в православных хвалебных жанрах, а в гимнографии в применении к богоматери и святым. В «Изборнике 1076 года» говорится о садах, стоящих в «славе велице». Образы сада и всего того, что саду принадлежит (цветы, благородные деревья и пр.), часто встречаются в древнерусской литературе и всегда в «высоком» значении. Эти образы принадлежали к первому ряду в иерархии эстетических и духовных ценностей Древней Руси [4]. Не случайно  в «Слове о погибели Русской земли» XIII века в числе наиболее значительных красот, которыми была дивно удивлена Русь, упоминаются и монастырские сады. Что же представляли собой эти сады? Во-первых, они располагались внутри монастырской ограды и должны были ознаменовать собой рай на земле. В райском саду должны были быть и райские деревья – яблони или виноградные лозы (в разное время порода «райского дерева познания добра и зла» понималась по-разному), в них должно было быть все прекрасно для глаза, для слуха (пение птиц, журчание воды, эхо), для обоняния (запахи цветов и душистых трав), для вкуса (редкостные плоды). В них должно было быть изобилие всего и великое разнообразие, символизирующее разнообразие и богатство мира. Сады имели свою семантику, свое значение[4].
Необходимо отметить, что начиная с XIV в. большое значение стало придаваться расположению самих монастырей, выбору местности. Этот выбор диктовался развившимися в XIV в. на Руси представлениями, что только первозданная природа безгреховна, упорядочена самим богом, гармонирует со стремлением к совершенствованию [7]. Так Григорий Нисског, в «Слове о первозданной красоте мира» говорит о том, почему ценилась в Древней Руси дикая природа. Нетронутая природа знаменует собой порядок и благообразие, гармонирующее с подвижнической жизнью отшельника, желающего себя посвятить богу. Поэтому монастыри ставятся в красивой и безлюдной местности, развивается скитническое монашество, а строительство монастырей уходит все дальше и дальше в нехоженые места на Севере. Главной заботой основателей монастырей стал выбор красивого места для построения монастыря на берегу реки, озера, на холме, среди нерубившихся, а следовательно, особенно «разумных», лесов и т.д. Жития русских святых основателей монастырей полны описаний выбора места для будущей обители среди дикой природы. Поддерживались эти представления и учением исихастов (особенно Нила Сорского), их стремлением к уединенной жизни и уединенной молитве[1]. Начало XVI в. ознаменовалось активным освоением окружающей природы: с ним связаны имена Пафнутия Боровского, Филиппа Колычева на Соловках, Никона в Ферапонтовой монастыре и др. Преобразование окружающей монастырь природы особенно распространяется в монастырях, так или иначе следующих религиозным концепциям Иосифа Волоцкого. Сперва благоустройство окружающей природы носит художественно-утилитарный характер, но уже при Никоне в XVII в. появляются устройства чисто эстетические и символические; в Ферапонтовом монастыре на Бородаевском озере Никон строит остров в форме креста: Никон как бы «христианизует» природу, не удовлетворяясь теми символами и поучениями человеку, которые природа, согласно «Физиологу» и другим древнерусским «природоведческим» сочинениям, естественно содержит ему в назидание[1].

Можно с сожалением отметить, что в настоящее время имеется не очень много сведений о русских садах до XVII века, которые представляют собой благодатную нишу для исследователей, но доподлинно известно, что «райские сады» были не только в монастырях, но и в княжеских загородных селах, а также в кремлях и у горожан.
Люди всегда стремились к раю, всегда мечтали о нем, и эти мечты давали рождение садам – маленькому раю на земле. Так, например, загородное место под Киевом, называвшееся Раем, было у Андрея Боголюбского; у Даниила Галицкого и Владимира Васильковича Волынского был на горе на берегу озера город Рай. «Красный» (то есть красивый) сад упомянут в Ипатьевской летописи под 1259 годом: князь Даниил Галицкий «посади же и сад красен» Об огромном количестве государевых садов в Москве и Подмосковье в конце XVII в. (что само по себе свидетельствует о наличии большой и длительной «садовой» традиции) дает представление хранящаяся в Рукописном отделе Государственного Исторического музея рукопись «Список дворцовых садов на Москве и в Московском уезде дворцовых сел» (1705). В нем упомянуты: в селе Преображенском сад у «передних ворот» и «Малый сад». В селе Измайлове «три сада да огород». В селе Коломенском шесть садов, из них особенно «сад старый большой по сторон государева двора». Затем: сад в приселке Борисове, три сада в селе Покровском, сад в селе Павловском, в Можайске «другой сад» [7]. И как подобает раю, в садах росли не только фруктовые деревья: там разводились цветы и душистые травы, в шелковых клетках пели соловьи и перепелки. Характерно также, что наряду с декоративными кустами и цветами, в садах сажались и деревья, явно не для дохода, а для красоты: кедры, пихта и др., а также сажался просто для красоты и виноград (для государева дворцового обихода съедобный виноград привозился из Астрахани). Что сады делались не только утилитарные, но и «для прохлады», ясно свидетельствует наличие в них большого числа различных садовых построек для отдыха теремцов, беседок и пр., а также особая забота о красоте оград, об устройстве красивых ворот[4].












Барочные сады


Особенностью барочных садов России являлся их несколько ироничный характер: их обставляли различными живописными картинами с обманными перспективными видами (tromp l'oeil), местами для уединения.
Исследователь садово-паркового искусства И.Забелин, считал, что эстетика русского XVII века была близка к барокко, так как последнее всегда стремилось поражать, изумлять, разнообразить впечатления, множить «курьезы», раритеты, создавать «кунсткамеры» и т.д. [5]. Основываясь на материалы, собранные И. Забелиным, можно в частности говорить о том, что сады кремля и подмосковного Измайлова, где любил жить Алексей Михайлович, были садами, близкими стилю голландского барокко. Об этом свидетельствует не только их общий характер, но и связи, которые в XVII в. существовали между Москвой и Голландией в области искусств, и примечателен в этом отношении факт приглашения голландских мастеров для работы в Оружейную палату[5].
Что же представляли собой такие сады? Характерной их особенностью было расположение уступами или террасами, в которых «прятались» и приглашали к уединению различные беседки, шатры, кабинеты. Такие сады «меняли природу» создавались пруды с неестественно высоким уровнем воды, на прудах делали островки уединения (в Измайловском), пускали плавать целые флотилии потешных судов (небольшие лодки как бы модели больших кораблей), стремились населить сады необычными и поющими птицами (из птиц более всего ценились перепелки и соловьи) и собрать в них возможно большее число редких растений, из которых преимущество отдавалось душистым и плодоносящим. Кроме того, что сады были местом учения царских детей. Так, например, в селе Коломенском еще в XIX веке показывали дуб, под которым Зотов учил Петра I.
Интересно и отношение к плодовым культурам. Их высаживали как эстетическую составляющую: плоды должны были быть не только красивы и вкусны, но и экзотичны. Именно поэтому на Руси особенно много усилий делалось, чтобы пересадить в московские сады виноград, так как виноградное дерево считалось деревом райским, как и яблоня. Еще одной интересной особенностью барочных русских садов XVII в. являются «висячие» сады. И. Забелин пишет: «... в начале XVII ст. верховые сады были устроены при хоромах государя царевича Алексея. Комнатный сад Михаила Федоровича поддерживался и старательно украшался и при Алексее. В 1668 г. в этом саду поставлено было Царское место, великолепно украшенное живописью. Перила и двери сада были также расписаны красками[6]. Рассуждая о барочных садах на Руси, Д.С. Лихачев считал, что «разница уровней натурального и искусственного создавала особое ощущение «ненастоящности», которая требовалась для барочных садов. Ощущение «ненастоящего» поддерживалось и росписями травным орнаментом; в садах, где были и натуральные цветы, собирались и сажались растения «не по климату» в частности виноградная лоза. Архитектура в конце XVII в. стремилась быть «ненатуральной», «потешной», как бы игрушечной. В церквах эта «игра» была «серьезная»; в садах же и прудах Кремля несерьезная. Но в обоих случаях цель была оторвать человека от «естественного» уровня, заставить его ощутить нереальность реальности, победить в нем чувство приземленности» [6].
Говоря о пространстве, хочется отметить, что русскому человеку свойственно желание оторваться от земли, вознестись над суетой, и это, по – моему мнению, наша национальная черта характера, которая и отразилась в своеобразном преодолении пространства посредством постановки высоких церквей и колоколен, издали видных. В конце XVII в. определился еще один аспект этого стремления к преодолению пространства путем подъема человека на искусственную возвышенность, создания искусственного более или менее высокого уровня, как бы конкурирующего с уровнем земли и воды в естественной среде. Плавание в потешных прудах высоко над уровнем воды в Москве-реке давало, по-видимому, наиболее острое ощущение такого преодоления[5].

Особое место в барочном садово-парковом искусстве занимают петровские сады.

Занимаясь преобразованием России, Петр I особое внимание уделял садово – парковому искусству, для этих целей он посылал людей для обучения в Голландию.
Отличительной особенностью петровских садов является их скульптурное убранство. «Нет никакого сомнения в том, что это скульптурное убранство решало не только вопросы эстетического характера, но выполняло и определенный идеологический замысел внести в мировоззрение посетителей элемент европейского, светского отношения к миру и природе. Конечно, смысл «воскрешения» античной мифологии в послеренессансный период в Европе не заключался в восстановлении античной мифологии как определенной религиозной системы. Это было скорее своеобразное «светское переосмысление» средневекового толкования мира путем придания каждому проявлению природы некоего нового общеевропейского эмблематического значения» [5]. «Садятся призраки героев
У посвященных им столпов,
Глядите: вот герой, стеснитель ратных строев,
Перун кагульских берегов.
Вот, вот могучий вождь полунощного флага,
Пред кем морей пожар и плавал и летал.
Вот верный брат его, герой Архипелага,
Вот наваринский Ганнибал».
А.С. Пушкин «Воспоминания в Царском Селе»
Летний сад был своего рода академией, в которой русские люди получали начатки европейского образования. И сегодня, бродя по обновленным аллеям, испытываешь гордость за свою страну, видя как по - европейски и в то же время с истинно русскими нотками, нас окружают и очаровывают скульптуры, фонтаны, пруды
В то же время Д. С. Лихачев считал, что при всем их «учительном» характере петербургские сады сохраняли вместе с тем и свой развлекательный, «потешный» характер, столь типичный для голландского барокко. В дневнике Берхгольца подробно указывается, что именно находится в Летнем саду. В частности, «устроена в куще деревьев небольшая беседка, окруженная со всех сторон водою; где обыкновенно проводит время царь, когда желает быть один, или когда хочет кого-нибудь хорошенько напоить, потому что уйти оттуда нет никакой возможности, как скоро отчалит стоящий вблизи ботик, на котором переправляются к беседке» [1]. Потешный элемент был и в других петровских садах Сарском (Царском), Петергофском, в Стрельне и Ораниенбауме. Этот потешный элемент сохранялся и в последующем во все время господства барокко. Даже в период, когда барокко уже отошло, в Камероновой галерее в этом «прибежище философии», где были выставлены статуи и бюсты знаменитых мужей, по шуточной просьбе Ломоносова был шутливо же поставлен его бюст. Большой простор для барочных шуток давали фонтаны. Здесь следует напомнить о различных «водяных курьезах» в Петергофе «шутихах», «фаворитном фонтане», «забавном фонтане», «Егерской штуке» [1].


Сады рококо

В садово-парковом искусстве стиль рококо сыграл значительную историческую роль, явившись непосредственным предшественником стиля романтизма и как бы связующим элементом между регулярными садами барокко и садами романтизма. В садах рококо сохраняются еще элементы регулярности и уже явственно назревают «предчувствия» романтической иррегулярности. Вообще для стиля рококо в целом характерна наклонность к идиллии, к небольшим галантным празднествам. В то же время были очень важные признаки обращения к неупорядоченной природе. В рококо уже вступает в силу любовь к меланхолии на фоне природы и к сельской жизни, ставшая типичной для последующего романтизма. Интересна такая особенность, которая получила большое развитие в рококо: детали сада перекликались с убранством комнат, садовых дворцов. Сад отражался в зеркалах, повторялся в мотивах орнамента. В частности такой сюжет мы можем увидеть в Елагинском дворце. Цветами были расписаны плафоны, вышиты обои, каминные экраны. Цветы были на коврах, в деталях, решетках и т.д. при этом подбирались по преимуществу те сорта цветов, которые были видны из окон.
В садах рококо очень сильна роль имитации. Вот что пишет А. Эфрос о Пиль-башне Гонзаго в Павловске: «Гонзаго получил строение готовым (до него здесь была мельница). Он лишь хотел надеть на него новый чехол. Он предложил покрыть старую мельницу своею росписью, придать строению характер «руины». Вся суть этой работы Гонзаго в росписи. Это объемная театральная декорация, поставленная на вольном воздухе. Живопись имитирует на ней то, что должно было бы быть объемно-рельефным. От крыши до цоколя все написано кистью, наличники окон, швы кладки, осыпающаяся штукатурка, обнажившийся остов здания, разрушающегося у крыши, и т.п.». А. Эфрос пишет о маскарадно-декорационном характере Павловска, о различных существовавших в нем недолговечных сооружениях «эфемеридах» [4]. Иллюзионизм вымышленной архитектуры, живописный иллюзионизм, подмена действительности различными «обманками», оптические фокусы все это типичные черты садов рококо, впитавших в себя и опыт итальянского ренессанса (живописный иллюзионизм Перуцци в Фарнезине в Риме и др.) и голландского барокко.


Сады романтизма

«Как природа клонится к осени, так и во мне и вокруг меня наступает осень. Мои листья желтеют, и листья соседних деревьев уже опали» 
Гете И. В. Страдания молодого Вертера.
В романтических садах все подчинялось эмоциональным переживаниям личности, соединялось с образами поэзии, литературными мотивами, темами путешествий, воспоминаний. Они были рассчитаны на избранную, утонченную публику. Так и видится мне трогательная, хрупкая девушка под белым кружевным зонтиком, медленно идущая по аллее. Вот она на миг замирает, глядя в небо, и тут же смеется своим, только ей ведомым мыслям. Романические сады прекрасны тем, что рука человека здесь почти не заметна. Все преобразования природы делаются ненавязчиво и нежно.
Характерная черта предромантических и романтических парков это появление большого числа храмов, беседок, хижин, посвященных романтическим темам. Так, например, в польском романтическом парке в Пулавах, принадлежавшем княгине Черторыжской, и в ее же парке «Аркадия» имелись алтари Любви, Дружбы, Надежды, Благодарности и Воспоминания.
В садах и парках для меланхолических размышлений отводились наиболее тенистые места парков. Кроме того, в тени вековых деревьев располагались памятники умершим друзьям и родственникам.
Уединение в садах стало не средством к философскому углублению в суть природы, а целью и даже самоцелью: состоянием самоуглубления, прекрасным самим по себе.
И этим они мне особенно близки, ведь именно в таких местах хочется думать о чем-то далеком и прекрасном, мечтать и верить, что все сбудется. Романтизм принес не много новых символов и значений, но, сохранив старые, иначе расставил акценты. Природа из замкнутой в себе, огороженной изгородями и стенами, стала выражением внутренней жизни человека. Преимущественное значение получили те элементы природы и сада, которые напоминали о движении времени, мимолетности и суетности всего в мире. Символы отбирались, прежде всего, те, которые говорили о чувствах человека, о его настроении. Кроме того, в садах и парках получило огромное значение само слово: не значение слова, не сами идеи, понятия, а слово во всей его наглядности, многозначности и ассоциативной силе. [5]
В романтических парках не было места иронии, шутке. Размышление было в романтических садах связано не столько с «бесстрастным» «научным» изучением мира и удивлением перед мудростью и разнообразием природы, как в садах барокко, сколько с чувствительностью, не терпящей ни смеха, ни даже улыбки[5].
Неудивительно, что именно романтические сады сыграли огромную роль в развитии русского садового искусства, с одной стороны, и русской поэзии, литературы с другой. Садовое искусство не только само по себе представляет некоторый синтез искусств, испытывает на себе воздействие философских, поэтических, живописных, архитектурных идей, но активно отражается в многосторонней жизни культуры, живет в произведениях поэзии, прозы, живописи. И вместе с тем оно решает экологические проблемы в глобальном масштабе. Недаром писатели, поэты, философы представляли себе идеальную жизнь, как жизнь в саду в той природе, которая не просто служит человеку, эксплуатируется им, дает ему материальные блага, а находится в союзе с человеком, обогащается им и расцветает[6].

Пейзажные сады

Пейзажный сад представлял собой только второстепенную часть его имения. Обычно там располагались не только фруктовые сады и огороды, хозяйственные постройки, но и прогулочные дорожки. Как это напоминает мне сады вокруг особняков и дач. Над ними работают ландшафтные дизайнеры, стремясь привнести культурный элемент в окружающую наш быт действительность.
«Пейзажный парк», в собственном смысле этого слова, появился в литературе раньше, чем в натуре. «Естественный» садовый пейзаж прообраза всех садов рая описан еще в четвертой книге «Потерянного Рая» Мильтона: натурально текущие ручьи, естественные озера, холмы и долины, открытые луга, контрастные виды. Джозеф Аддисон и поэт Александр Поп пробудили в первой половине XVIII в. новое отношение к садам. Поп воспевал не испорченную человеческим вмешательством природу. Аддисон высмеивал в «Болтуне» регулярные сады и явился одним из первых их активных противников. В одном из своих ранних эссе в другом журнале, в «Зрителе» (1711, № 15), Адиссон объявляет, что «настоящее счастье в спокойной природе и ненавистно помпезности и шуму», «оно любит тень и одиночество и естественно посещает рощи и источники, луга и поляны». Впервые же название «пейзажный», или «живописный» (слово «picturesque» можно перевести и так, и так), ввел Кристофер Хусси в своем трактате «О живописных элементах в ландшафте» в 1727 г.[1].
Возвращаясь к садам романтизма, необходимо отметить, что в пейзажных садах романтизм занимает далеко не последнее место. Пейзажный романтический парк это не просто воспроизведение природы, близость к природе. Важнее говорить о другом о близости пейзажных парков к пейзажной живописи[4].
Устроитель пейзажных садов, по мысли Ж. Делиля, должен в первую очередь подражать не природе, а живописцам и живописцам прежде всего XVII в.: Никола Пуссену и Клоду Лоррену, писавшим по преимуществу виды Римской Кампаньи:
Печать отличия святыней почитай; Картины сельские рисуй и украшай Чертами красоты им свойственного рода: Природа лучше там, однако все Природа; Картина верная, хоть нет ей образца. Так Бергем и Пуссень, два славные творца, Умели выбирать и овладеть красами; И все, что живопись могла в природе взять, Садовник! поспеши обратно ей отдать.

Подражание живописи определяет в поэме Делиля и всю терминологию; садовый архитектор становится для него, прежде всего, садовым живописцем: он живописует, рисует, накладывает краски, подбирает оттенки листвы, рассчитывает окружающие виды и открывающиеся перспективы[4].
Сочетание природы и искусства живописи характерно для каждого пейзажного парка, в том числе и для первого по значению и красоте Павловского. Каждый раз, приезжая в этот парк, я чувствую, как отступает время, и давняя эпоха подхватывает меня, уносит на крыльях ветра во времена, кажущиеся сказкой и сказка эта свершается в парке.





Заключение

Прошли годы, сады и парки пережили долгую, богатую на события жизнь, они отразили в себе различные стили, приросли новыми ансамблями и постройками, зачастую далекими от первозданных обликов. Часть садов изменили и свою функцию в окружающей местности. Так, например, Летний сад стал частью громадного городского ансамбля. Зеленая ровная масса его высоких лип это четвертая стена громадного ансамбля Марсова поля. Знаменитая ограда Фельтена со стороны Невы оправа для больших деревьев, а не для неровного ряда молодых деревьев первой половины XVIII в. Старые липы Летнего сада стоят за этой оградой, как в драгоценной вазе, ровным рядом выступая из нее на одну треть. Не случайно единственным значимым элементом этой решетки являются вазы. Особенно многозначительны вазы на воротах ограды, где цветы выступают из них в том же пропорциональном отношении, что и деревья Летнего сада из самой ограды, один к трем. Недавняя реконструкция сада вызвала немало споров, не утихающих и по сей день. Трудно дать единственно верный вопрос о том, как же быть с остатками дошедшего до нашего времени садово-паркового великолепия? Рассуждая об этом, Д.С. Лихачев говорил: «Возвращать сады ко времени их организации (а сады сажались «на вырост») или к поре их наивысшего процветания? Возможно ли полностью омолодить стареющий организм, вернуть его в обстановку старых эстетических и натурфилософских представлений, в обстановку исчезнувшего быта, забыть о том, что в садах существует множество исторических наслоений, множество поэтических воспоминаний? Вырубить старые деревья и посадить на их месте молодые, чтобы восстановить «вид»? Но это будет другой «вид». Сад утратит свою документальность. Да и немыслимо убрать из сада разновременные садовые постройки, скульптуры, памятники, каждые из которых имеют свою эстетическую и историческую ценность. Сады растут и постоянно меняются, меняются и коренным образом посетители, весь садовый быт. Изменился социальный строй, с которым были связаны наиболее прославленные из садов. Нет уже ни монархов и помещиков с их садовыми развлечениями, ни сотен садовников и садовых рабочих. Экзотические растения давно перестали быть экзотическими и иначе воспринимаются. Исчезли многие сорта цветов. Изменились представления об идеальном мире Эдеме, изменилась «философия природы», которую сады представляли. Многие из садов стали элементами городской архитектуры. Их старые и высокие деревья играют роль своеобразных городских стен»[5].
Я тоже считаю, что восстановить первоначальный вид исторических садов и парков не представляется возможным. Они – отражение той эпохи, того образа жизни в котором мы существуем. Они – частичка нашей культуры: поэзии, живописи. Они – отражение наших дум, мечтаний, волнений. Они – источники творчества и вдохновения. Времена меняют друг друга, и, словно слои дерева, наслаиваются они на парки. И возможно новое привнесет свою неповторимую нотку, но важно при этом, чтобы не были потревожены исторические корни, чтобы не изменилось само содержание сада или парка. Страшно представить, что изменится стиль Екатерининского парка в Пушкине, утратит свое волшебство парк в Павловске. Д.С. Лихачев говорил: «Время уничтожает, но время же сохраняет. Красота, умирая, творит новую красоту. Регулярные сады сажались с расчетом на их будущий рост. Не следует возвращать красоту к ее младенческому возрасту это и невозможно. Надо уметь находить в старости свою красоту и поддерживать связь новой (а по существу, старой) красоты со старой (а по существу, юной, младенческой). Ведь садовопарковое искусство-наиболее захватывающее и наиболее воздействующее на человека из всех искусств» [7]. И с этим трудно не согласиться.



Библиография



[ Cкачайте файл, чтобы посмотреть ссылку ]
Гете И. В. Страдания молодого Вертера. М.; Л., 1937. С. 148. 493
Гусейнов А.А. Запесоцкий А.С. Культурология Дмитрия Лихачева. - СПб.: Изд-во СПбГУП, 2006.
Д.С. Лихачев Продление жизни мемориальных садов и парков//Д.С. Лихачев Прошлое – будущему.-Л.,1985.-с.106
Лихачев Д.С. Избранные труды по русской и мировой культуре.- СПб.: Изд-во СПбГУП, 2006.
Лихачев Д.С. Письма о добром и прекрасном. М.: Детская литература, 1985.
Поэзия садов: К семантике садово-парковых стилей. Л.: Наука, 1982. 341 с. (Переизд. 1991, 1998).









HYPER13 PAGE \* MERGEFORMAT HYPER141HYPER15




HYPER15Основной шрифт абзаца

Приложенные файлы

  • doc rabota
    Размер файла: 102 kB Загрузок: 1